Любить по-русски

***

      – А вы – интересная женщина! – Король покрутился у зеркала, приосанился, на всякий случай даже протёр батистовым платочком рога, которые и так сверкали в отражении, и повторил комплимент, - а вы – интересная женщина, серафим Ребекка.       Интересная женщина серафим Ребекка десятью минутами ранее… Во внутреннем дворе зáмка Корнвáллис запахло жаренным. Впрочем, ничего удивительного в этом не было – расторопный советник Рондент внял увещеваниям наследника, который шепнул ему минувшим вечером что-то про мясо, нанизанное на шампура. Вот и использовал рецепт, врученный Люцифером. Шампуров, конечно, не нашлось, но пики точёные, часто используемые в Корнвáллисе для анальных утех, да и просто развлекухи ради и чаек прикормить, имелись в достатке.       – Так-так… дальше – маринад… – Советник подкрутил ус. Это был ус оборотня. Затейливая инсталляция из головы оборотня, туловища беса и чертовских копыт висела во дворе в качестве чучела, отпугивая субантр и бесконечно радуя Сатану, который, под закат лет, стал удивительно сентиментальным. – Рассол? Майонез? Водка? Ни одного слово в рецептуре Люция узнано советником не было. И Рондент решил, что королевич просто неправильно записал ингредиенты, потому что с самого детства прописи не были сильной стороной Люцифера. Сильной стороной Люцифера была правая. А левая уступала, но не на много.       – Эй ты, морда секретарская! – От голоса захотелось уйти искать рассол с майонезом и больше никогда не быть он-лайн. В смысле, в зáмке!       – Серафим Гулялова, - но служба налагала определённый отпечаток, о чём свидетельствовала сахарная улыбка в адрес гостьи, - какими, поломанными вашими приговорами судьбами вы у нас оказались?       – Где пахан твой? – Ребекка была зла. Но это как раз не удивило. Последний раз Ребекка Моисеевна не была зла восьмого марта 2010-го, когда, после ненавязчивых полунамёков (три пощёчины, одна истерика с воплем «Тебе что, трудно что ли?!» и метко брошенная в глаз книга «Пятьдесят оттенков сервера», повествующая о нелёгкой доле тех, кто патчил KDE2 под FreeBSD), она получила от Винчесто свой законный букет тюльпанов, «Букет Молдавии» (спасибо, что не букет ЗППП!) и дивную поляну на крыше Школы, скрашенную гитарой. А, под занавес, нынешний адмирон ещё и посуду перемыл.       – Боюсь, Его Злейшество сегодня не принимают. Давайте я запишу вас на аудиенцию в следующем веке… А лучше, чтобы наверняка, в следующем тысячелетии! Когда-то, проходя курс «Прямые и скрытые внушения», не имеющий, впрочем, никакого отношения к учебной программе, но купленный в земной социальной сети Инстаграм у профайлера и психотерапевта Фирýзы, советник усвоил главное – говори что угодно, но говори убедительно.       – Ты мне отказни́к не малюй, общаться со старшим буду, - гаркнула представительница белокрылой власти, - веди!       Когда стук каблуков неженского сорок второго размера эхом разнёсся по тронному залу, Сатане, смотрящему в очаг загадочно, сразу вдаль и как бы не замечающему посетительницу, резко взгрустнулось. Он вспомнил всё. Например, что на завтрак было отличное яйцо-пашот. Что сын, наконец, женат и вроде даже на приличной девушке, не то, что эти его вертихвостки (некоторые – в буквальном смысле с хвостами). Что на Коците наконец-то разлилась первая оттепель и теперь вмороженные в озеро грешники смешно бултыхаются и дрыгают ручками. И что во дворе зáмка, с восточной стороны, есть парк из секвой-убийц, а в парке – тропинка, ведущая к неприметному, ныне пустому прудику, где раньше такая рыба была – в воду без трусов не войдёшь. Если обойти пруд слева, начнётся холм, взлетев над которым, можно заметить темнеющую пройму намытого кровавым дождём оврага, который упирается прямо в костяной забор. Там, среди межреберья и берцовых колонн, зияет дыра, известная Его Злейшеству ещё с тех времён, когда он пацанёнком бегал. Так вот, если протиснуться в ту дыру…       – Сатана! – Бывший тагильский прокурор рявкнула с той силой, от которой на потолочной люстре зазвенели отсечённые чресла, а в витраж врезалась и насмерть убилась ворона. Этим же воплем женщина прервала любые помыслы о побеге – давать заднюю поздно. В его золотые, рассветные годы в Аду к мужчинам, дававшим заднюю и в заднюю, в принципе относились не очень. Как ни странно, это лихо продвинуло технический прогресс. Так, например, в Корнвáллисе появились пики точёные и скипетры верчёные, а Дит с Лимбом вышли на первое место по производству огнеупорного кожаного белья, на заре лет предназначенного исключительно для палачей, пытавших мужеложцев. – Я знаю, что моя дочь в Корнвáллисе, у Эрагона тут свои корки закатаны. И я явилась за ней!       – Ребекка, дорогая! – Он развернулся, улыбаясь елейно и широко, как при треморе щёк. – Хотя бы поприветствовала товарища после всего, что у нас с тобой было…       Всё, что у них друг с другом было. Семь лет назад… Повинуясь старой ментовской привычке, Гулялова-старшая выкрала полковничьи звёздочки из бывшего родного управления, не испытывая угрызений совести. В конце концов, она уже с десять лет не утаскивает оттуда бумагу для принтера, затем – и сам принтер (всё – в дом, всё – в семью!), поэтому коллега Самосудов, дослужившийся до главнюкá, утрётся, смирится и напишет заяву о потере, а ей хоть какой-то праздник. Крылья из чистого золота – это, конечно, хорошо, но как-то не по православному не обмыть серафимское назначение в стакане. Мудро рассудив, что воровать генеральские погоны рано, уж слишком крепко их Григорий-Эрагорий сидит на своём месте, женщина остановилась на полковнике и была права. Когда на всесоюзном съезде властей Рая и Ада закончилась официальная программа (обмен оскорблениями, обмен заложниками и попытки сорвать Эрагонов шиньон) и все перешли к старой, доброй пьянке, Ребекка подсела к Винчесто за дальнюю оконечность стола, где, традиционно, было весело – звучали первые песни, кто-то на спор отпиливал себе руку с криком «Хоба, глянь как умею!» и никаких дедóвских анекдотов, не то что в эпицентре праздника.       – Львица! Тигрица! Хищница! – Адмирон тут же отогнал горничную с волоокими глазами, которая пыталась притулиться между его коленок. – Только тебя и ждал!       – Ты мне зубы-то не заговаривай! – Свежеозолóченная серафим воткнула вилку в стол. По случайному совпадению на столе как раз лежала ладонь Винчесто. – Я всё видела!       – Что ты видела? Ничего ты не видела! Она мне Глифта подливала!       – Куда? В штаны?! Но развиться драме было не суждено. Внезапно за соседний, пустующий стул приземлился сам Владыка Ада:       – Как дела, молодёжь? Гулялова аж скривилась. Отношения с Преисподней у неё, как у представительницы единственно легитимной власти, не складывались, а если складывались, то так, как они складываются у прокурора с «ворами в законе» - уважать уважала, но при случае всех пересажала б. И не исключено, что на бутылки.       – Ваше Злейшество! – Адмирон тут же вскочил, расшаркиваясь. Тьху! Нет бы по нормальному обучить всех отдавать честь. Форму единую да со знаками отличия ввести. Но ни хренашечки! Устроили свой бразильский анал-карнавал: кто – в чёрном, кто – в белом, кто – с голой жопой… и всюду сплошные перья.       – Сиди-сиди, я уж так, по-стариковски, на минуточку… Спустя сто тридцать восемь минуточек Ребекка, успевшая научить собеседников обмывать полковничьи звёздочки в стакане Глифта (метóда была закреплена только после пятого стакана) и показавшая свою корóночку с пробкой и глазом, которую ещё в звании майора милиции освоила, осталась с Владыкой Ада один на один. Сначала в слюни пьяного адмирона поманила уборная, а потом, как полагала серафим, и горничная, караулившая подле.       – Да он в края рамсы́ попутал! – Вычислив, что приметной бабской юбки больше не мелькает среди гостей, Гулялова тихонечко взвыла. – На барýху помоложе повёлся!       – Ну что ты, дорогая, - Его Злейшество ободряюще подлил Глифта в стакан, на дне которого мерцала последняя, забытая звезда, - ты ещё очень свежа и юна, явится твой прекрасный принц. Не печалься!       – Какой он мне после этого принц? Чёрт, что хуже петуха! Рядом возникло заинтересованное лицо Рондента:       – Не хотел вас отвлекать, государи, но там Верховный Советник рассказывает историю, как они с Шепфой на Шепфамалума ходили, а я не могу это слушать. В три тысячи сто сорок седьмой раз подряд.       – Да сядь ты уже, не мни булки! – У каждой женщины случаются моменты, когда ей нужно быть услышанной. Статистики ради чаще всего эти моменты случаются в туалетах ночных клубов, на чужих кухнях и в плацкартных вагонах. Ни первого, ни второго, ни третьего у Ребекки под рукой не было. Зато аудитория была. И Гулялова собиралась излить этим двоим все свои печали.

***

      Поначалу Люцифер не придал значения шумной брани, долетающей из тронного зала – мало ли, чем папаша занимается… Может, истязает кого-то здоровья для или устроил профилактическое клеймение огнём и мечом, как в прошлом столетии. Или, того хуже, пилáтес – будь проклят Рондент и его любовь к земной херне! Он отца несколько встреч назад так и застал – в позе йога и за аффирмáциями. Но когда голоса стали различимы, цесаревич напрягся. До слуха долетали «в уши мне не ссыте», «на колпак не сяду» и ключевое «где моя дочь?», которое всё расставило по своим местам, прояснило от А до Я, пометило точки на «Ë» и другие поговорки, смысл которых от Люция частенько ускользал, но он не сдавался, догонял смысл, скручивал в бараний рог и потреблял, как умел. Одним словом, наследник понял, что дела плóхи и серафим Гулялова явилась забрать у него законную супругу, и больше никаких тебе порочно качающихся сисек, никаких стрингов с бабочкой, никаких солёных огурцов. Стало очень грустно, а за огурцы ещё и обидно.       – Собирайся! – Решение явилось быстро. Ещё быстрее, чем решение, в собственную спальню явился Люцифер. – Собирайся, Непризнанная, на дворец напали, нам нужно мотать!       – Не ори – не дома! – Она, оказывается, уснула, всем своим видом намекая, что в сексе он – затрахавший её Бог. Немногим ранее Вика уснула непосредственно в процессе, явно утомлённая ночью, и вот это ему не очень понравилось. Не понравилось, но не остановило. Проверив, что она дышит и тёплая, Люций продолжил начатое, честно признаваясь самому себе, что даже внезапная смерть новобрачной не может являться достойным поводом прерывать процесс. – И дома не ори!       – Скорее, идиотка, у нас мало времени!       – Так иди и спаси этот зáмок. Городу нужен новый герой!       – Не буду, их слишком много!       – Сколько? – Вика всё же села и неспешно потянулась к одежде.       – Бесчисленное множество!       – Короче и чётче, Склифосовский! Сколько человек? – Она ж всё-таки дочка прокурорская, не пальцем деланная, и не такое разруливала.       – Их – орда!       – А нас – рать!       – Гулялова! – Он ожидаемо зарычал, - ноги в руки, руки в зубы, зубы в сумку и мотаем из Корнвáллиса. Отец… со всем разберётся!       – Если их так много, твоего отца могут убить. От логичного аргумента на лице Люцифера расцвела лёгкая, но абсолютно счастливая улыбка:       – Было бы здорово.

***

      Вывеска садово-огородного товарищества «Заря» в глубинах Свердловской области натужно скрипнула петлями, когда, в ночи, в воротах прошмыгнули две тени.       – Ты думаешь, нас тут не найдут, з…Непризнанная? – Чуть не вырвавшееся из уст «зая», Люцифер придушил, раздавил, порвал и для надёжности ещё ногами затоптал.       – Думают, что их не найдут, только хламидии у Лидии, а я – уверена! – Бодро провозгласила розоволосая богиня одного брутального сердечка и направилась на участок номер тринадцать. Едва сбежав из дворца, по отрывистым фразам «расписного» Гулялова поняла главное: во-первых, им надо спрятаться и спрятаться надёжно, во-вторых, говорить ртом – не его остановка, и это немного огорчало. Но вспомнив, какие другие вещи её муж (охренеть, у неё есть муж, вот Маринка-то обзавидуется!) умеет делать ртом гораздо лучше свя́зной беседы, Вика решила не унывать. Оказалось, что вернуться в Школу и затаиться там не получится. Из путанных «бэ» и «мэ» Гулялова уяснила: они, видите ли, нарушили какой-то закон – то ли Неприкосновения, то ли Непроникновения… в целом и в общем, было и то, и другое, и даже на лицо. Заикнуться про съёмочную площадку и постановку не рискнула, потому что сама себе больше не верила. А скрыться в этих их Аду или Раю, со слов Люцика-цуцика, было невозможно. Его послушать, так везде глаза, уши и даже длинные руки неизвестных врагов, желавших их покарать.       – Земля. – Подытожила Гулялова и сказала фразу всех одиноких женщин после тридцати, перебравших на корпоративе, - гоу ко мне!       – У тебя тем более найдут.       – Кто?       – Дракон в малиновом пальто! – Ещё недавно он собирался уничтожить её информацией про мать, а теперь даже заикаться нельзя: хрен пойми, что эта малохóльная сотворит, узнай она, что мамаша тоже на небесах и добилась неслыханных высот.       – Есть одно место…       – Какое? – Люций закатил глаза, готовый к самым тупым вариантам. – Учти, нам не затеряться ни в Вавилоне, ни в Париже, ни в Нью-Йорке, потому что там нас станут искать в первую очередь. – В конце концов, она – женщина, значит умной быть не обязана. Чем глупее, тем лучше, ага. Не то окажется проницательнее него, а он до сих пор точно не знает значение слова «проницательная».       – «Заря».       – Где? – Хохломская роскошь тут же заозирался, крутя своей роскошной головой. Никакой зари, наоборот заметно потемнело.       – В Караганде!       – В Казахстане почти что ночь, овца, у Корнвáллиса часовой пояс такой же, как в Саратове и Уральске.       – Заюш, СНТ «Заря», это у нас, под Тагилом, - Вика сделала милые глазки и прижалась всем телом, видя, как на лице её альфача-осеменителя заходили желваки́, - но это ты меня натолкнул на эту идею, зая!       – Ла-а-а-адно, - с барской снисходительностью, Люцифер кивнул, мол, не благодари. – Хорошо представь эту свою «Зарю», и мы переместимся.       И они переместились. Как только воронка над головами растаяла под вопль Вики «Сосамбович-утрамбович, всё равно не верю-ю!», случилось страшное. Её «чеченский» кабанятка вдруг схватил оба крыла за спиной Гуляловой и с силой дёрнул вниз.       – ОХУЕЛ, ПËС?! – От боли она заорала во всё горло. Люций как-то быстро понял, что это всё её горло, потому что ночью проводил там развед-работы.       – Заткнись, дура! Это чтобы нас по энергиям не нашли. Пока крылья отрастают, мы почти что люди. Даже внешность наша будет, не чужие морок… ай! Ой! Блять! Что ты дела-а-а-а!.. А делала Вика ровно то же самое. Потому что она вот ни разу не из тех, кто «подставь вторую щёку, если ударили по первой» и себе цену знает – на минуточку, семь нулей!       – Крылья – за крылья, отец – за отца, глаз – за глаз, брат – за брата, и жизнь пиздата! – Гулялова завершила «экзекуцию» удивительно зловещим спичем и гордо пошла вперёд, между покосившихся хибар. Если у Люцифера был шанс влюбиться повторно, он его не упустил.       – Это что? – Спустя пару минут ночной прогулки, Непризнанная остановилась у дома, который мог назвать домом только глубоко больной, слепой, долбанный извращенец. Отсюда и вопрос.       – Маринкина дача. Бабки её… Царствие Небесное Зинаиде Палне!       – Я туда не пойду. – Да и её он не пустит, мужик он или… - Там, поди, грязь, вонь, болезни, чума какая-нибудь… - или все всадники Апокалипсиса разом. Потому что строение держалось на честном слове и трёх полосках сайдинга, наспех прибитых снизу, и слово то было «блять, что ты такое и почему до сих пор стоишь?!». Ладно, это несколько слов. Считать он умел.       – Ути-пути, какой мы у папки нежный пирожочек… - под лопатками перестало кровоточить, и она решила, что пора простить супружника. Но только на первый раз, а то выискался – домашний тиран! – ты ж посмотри на него! – Заходи уже, Люцихре…фер! Там нормально внутри. Зинаида Пална как померла, Маринка ремонт и затеяла. На наружку бабосиков пока нет, но в доме прилично, залечь на дно можно. – А главное – Вика знает, где запасной ключ. «Там нормально внутри» оказалось ни чем иным, как двумя кладовками, в которых не развернуться. Потому что в одной развернулась печь, а в другой – диван и телевизор.       – Ну хорошо, чуланы я оценил. А где покои? – Макушка Люция упёрлась в потолок, рассчитанный на карланов из отцовского вертепа, но никак не на чистокровную аристократию под два метра ростом.       – Покои-шмакои! – Прыснула Гулялова, начиная получать удовольствие от этой мнительной детины. – Садись и не выёбывайся. – И есть он тоже будет то, что дают! – Ты ж сам говоришь… - она сменила гнев на милость, - …нас не должны найти. А тут, в «Заре», в 2002-м даже Рому Грузина не нашли, пока моя мать за дело не взялась.       – Это-то меня и смущает…       – Чего? – Вика не расслышала, занятая изучением полок вдоль печки. Все они были щедро утыканы соленьями и маринадами, и девушка ещё раз пожелала Зинаиде Павловне светлой памяти, мягких облачков, Царствия Небесного и щедрого помидорного урожая на райских грядках.       – Включись! – В соседней комнате раздался голос. За ним последовал громкий хлопок в ладоши. – Включись, я тебе приказываю!       – Да кому ты там приказываешь?.. Расприказывался он тут, приказун… - От вида Мистера Хохломы, замершего у телека, Вика разразилась изящным смешком. Окей-окей, она ржала, как лошадь. – Зая, вот тебе волшебная палочка, - схватив пульт, Гулялова всучила тот Люциферу, - она позволяет творить нашу земную магию. Давай, ты справишься, верю в тебя, заюш! – Не зря же вебинар «Женское предназначение» проходила, купленный в группе в VK «В складчину». Там и про мотивацию, и про женщину-музу, и про всякое – и вон как хорошо получается. Полчаса спустя, когда крохотный стол у печи был накрыт тем, что Вика смогла отыскать, пожарить, сварить и соорудить, из комнаты доносился рёв Владимира Соловьёва «Босфор и Дарданеллы будут нашими?! Так будут или нет?!».       – Это что за дуропизди́я?! – Влетев к супругу, Гулялова, трижды ходившая на митинги, хоть и аккуратненько, быстро оценила рекогносцировку. – Отдай пульт, нехристь!       – С чего вдруг? – Люцифер явно поглощал говно-шоу с азартом.       – Там эти… - она нахмурилась, силясь вспомнить отца Фёдора. В смысле, Фенцио! – Чары внушения! Выключи и больше никогда не смотри. И вообще, задницу поднимай, место освобождай – ужин на столе. Да, время глубоко к полуночи и жрать уже не просто неприлично, это страшный грех, но батины друзья по Грушинскому фестивалю вечно повторяли мысль «Как покормишь, так и подоишь». И вот там ни разу не про корову с молоком!       – А ты? – Когда он устроился у печи, Вика решила перемыть посуду.       – Я не голодная, - чувство голода имеет свойство притупляться, коли джинсы размера S, а ты – нет.       – Тогда просто сиди со мной. – «Любоваться тобой хочу» чуть не вырвалось следом.       – Зачем?       – Будешь меня веселить своей тупостью. – Заодно расскажет, что за хрючево она приготовила, и какого беса эта параша пахнет божественной амбрóзией.       – Если я сяду, ты, «расписной», у меня ляжешь за свой гнилой базар! – У рукомойника, с тесаком в руке, в развороте и свете тусклой лампочки Гулялова показалась ещё прекраснее, чем он представлял, развлекаясь телепрограммами.       – Что это? – Влюбившись в третий раз за сутки, Люций тут же изобразил самую добродушную физиономию. В прошлый раз от вида этой его физиономии скончался любимый отцовский кракен. От ужаса.       – Лéчо.       – Хуéчо. Называется как?       – Лечо и называется, дебила кусок! Это томаты, перцы всякие… попробуй. Потом за уши не оттащишь ведь!       – Зачем за уши? Я за волосы тебя таскать буду. Помнится, ночью ты орала от удово…       – Святая Богородица! Дева Мария! Спаси и сохрани! – От смеха она засияла и снова стала ещё изумительнее. Чёрт, да как она это делает?! – Это я тебя типа за уши типа не оттащу, потому что типа вкусно! Фигура речи такая, понимаешь?!       – Понимаю. – На самых серьёзных щах произнёс цесаревич, зафиксировав, что у речи ещё и фигура есть. Словно мало речи наречий, акцентов, диалектов, языков и теперь там ещё фигура какая-то, будь она неладна! – А где здесь ванная комната?       – Если руки помыть, то здесь мой. А если не руки, то… - Вика задумчиво посмотрела в чернеющее окно с весёлыми, в горошек занавесками, - …в общем, там, во дворе стоит будка…       – Во дворе?! – Глаза покраснели.       – Ну да.       – На улице?! – Глаза заалели.       – Формально – да, но это же двор!       – Под открытым небом?! – Глаза полыхнули.       – Слушай, зая, кабачки на грядках точно не заáгрятся, если ты в них до ветру пойдёшь… «Зая» решил, что, как Бессмертный, он может и потерпеть. Даже если у этого самого лéчо другие планы на его высокорáнговый, дьявольский организм.

***

      Утро подкралось по-деревенски рано, припекая сквозь тюль. Сначала демон вспотел, потом – взмок, затем – глухо, хрипло застонал, покрутился на неудобном диване, стащил чужую хламиду, выданную со словами «На вот, надень, это тельняшка дяди Савелия… твоя одежда от крыльев вся в крови, заюша, а в ночи тут прохладно», и разразился сиплым кашлем.       – Непризнанная…       – М-м-м?.. – Она сонно закрутилась. Компактная и неожиданно уютная под его боком, вся в ядовито-розовых кудрях и в мерцающих пылинках. Про «мерцающие пылинки» ему прям так и подумалось. И Люцифер сразу понял – недобрый это знак!       – Умираю…       – ЧЕ-Е-ЕГО?! – Гулялова подскочила, поворачиваясь к мужчине.       – Говорю… - он сипел треснутыми, пересохшими губами, - умираю я… Горю… От страха девица дёрнулась, готовая к истерике, панике, искусственному дыханию, прямому и непрямому массажу сердца, пальпáции, колоноскопи́и, образáм и даже к батюшке из соседнего села. Но, внезапно, что-то смекнула, хищно выгнула бровь, положила руку на его пылающий лоб, готовый отлететь в Вальгáллу вместе со всем шикарным телом, и расплылась в ядовитой улыбке.       – Не-е, заюш, не умираешь. – Сто процентов не умирает, она медицинский закончила. Хоть и покрестилась по привычке на правый верхний угол, где от покойной Зинаиды Павловны всё ещё стояла икона Николая Угодника, ночью такого насмотревшегося, что теперь он мог по праву считаться Николаем Негодником. Лишив друг друга крыльев, а, с ними, и большей части чар, сатанинский шедевр не учёл одного – регенерация притупилась, и они с Непризнанной стали больше подвержены всем тем вирусам, с которыми сталкивается земная челядь. Поэтому где-то в СНТ «Заря» в пригороде Нижнего Тагила, в Свердловской области «умирал» один цесаревич. У Люция потёк нос, першило в горле, а кожа «раскалилась» до «смертельных» градусов – целых тридцать семь и три.