Любить по-русски

***

      Народный китайский завод чего угодно добрался и до Небес. Иными фактами явление красного, стоящего на ступеньках сáмой высокой башни на территории Школы тазика Вика объяснить не могла. В её доме в таком тазу весной хранили лещей, летом – мыли детей, осенью – солили грибы, а зимой катались на тазу с горки, превращая нехитрое пластиковое изделие в сани путём привязывания к ним верёвок с одной стороны и погружением внутрь тела – с другой. Универсальная вещь, как ни крути.       – Ты чьих будешь?! – На верхнем этаже, не дав Гуляловой ступить и шагу, выросли двое из ларца, разные с лица. «Зефирка и шоколадка», - тут же решила девушка и с перепугу стала импровизировать.       – С Санэпидемстанции я, у вас тут нарушения! Возвращаться вниз было нельзя. Если жизнь в Тагиле чему-то научила Вику, так это умению выцепить в толпе узнаваемые погоны – несколько. Капитанские, майорские, подполковника и – ну надо же! – полковника МВД. «Менты хуже бандитов! – Мысленно Гулялова дословно процитировала покойную матушку и припустила, что есть мóчи, забывая про крылья. – Живьём не возьмёте, волки позорные!». Так и оказалась близ башни у обрыва, что вёл чёрт знает куда. Сняв обувь и хорошенько потоптавшись по сырым, свежевырытым грядкам босыми ногами, она оторвала для убедительности лоскут от майки, приватизированной с Марининой дачи вместе с дачей, и завершила с инсценировкой побега. А потом обернулась на строение: башня выглядела внушительной, высокой и очень старой. Значит внутри точно есть местечко, где можно перебдеть, пока не стемнеет, и только затем линять, отправляясь на поиски благоверного. Расписную зазнобу гуляловского сердечка эвакуировали четвертью часа ранее. Едва Вика вложила Нивею в обложку книги и повернула банку, где-то что-то грохнуло, где-то что-то хлопнуло, а стены дома, который до сих пор скрывал их от любопытных глаз, натужно треснули и упали по сторонам. В эту самую секунду между ней и брюнетом возник усач – помощник его папаши – и, не слушая никаких возражений, накинулся на её муженька с золотой сетью и восклицаниями «Цесаревич, срочно извольте к батюшке! Пущай эти без нас разбираются!». Гулялова успела моргнуть, а когда открыла глаза, не было уже никакого Рондента и Люцифера. На всякий случай она хлопнула себя по щекам, ущипнула за локоть, зажала нос рукой, но картинка перед взором не поменялась. Так называемый огород Адама с Евой стоял на месте, медленно покрываясь мраморно-сайдинговой пылью, которую они подняли. И ни одного куста со скрытой камерой. Лишь откуда-то из розария блеснули подозрительно-знакомыми радужками: «Мамонова, Крид, это вы там что ли?», - но крикнуть Вика не успела. В проёме живой изгороди возникла фигура не то отца Фёдора, не то профессор Фенцио, а за ним – десяток голов, крыльев и плеч, на которых Гулялова увидела погоны.       – Кто куда, а я – по съёбам! – И не столько думая, сколько действуя рефлекторно при виде мусоров, девушка сунула книгу в пакет «Пятёрочки» и дала дёру. Так и оказалась на вершине башни, вынужденная рассматривать суповы́е лица очередных воинов света (спасибо, что не менты!). Шестерёнки Вики лихорадочно крутились: «Люцика утащила батина шестёрка – это хорошо, мусора его не заметут. Но меня сатанинский пахан не спас, выходит, решил списать со счетов, и это плохо, потому что у нас что ни день, то то хуй пополам, то пизда вдребезги!». Захотелось простого, женского разбить обоим, взирающим на Гулялову фаршированными судаками ангелам натужные ебала, но она собралась и продолжила:       – Чего вылупились, служивые?! Говорю, у вас тут нарушения. Анализ качества питьевой воды низкий, дезинфекции и дезинсекции не было уже… - девчонка сделала паузу, что-то прикинула и выпалила, - …не было уже триста с гаком лет. И это я молчу про дератизацию и кварцевание! Мудро рассудив, что знать о садовых событиях в башне не могли по самым прозаическим причинам – от школы до этой колокольни с пару километров, - Вика сделала ставку на то, что ей удастся запудрить мужикам мозги и выкроить себе десять-пятнадцать минут. Как раз хватит, чтобы разобраться со злоебучими крыльями и куда-нибудь полететь. Верить в съёмки реалити-шоу при всём желании у Гуляловой больше не выходило, а как следует оплакать кончину – не было времени. «Ещё нарыдаешься, - в памяти всплыло название адского замка, - в Корнваллисе! В коленно-локтевом прогибе!», - туда ей и надо. Вооружённые до зубов (у того, что Шоколадка, на зубах и впрямь блестела золотая накладка в виде крошечных томагавков), охранники о чём-то зашептались. Среди тихих фраз Вика безошибочно распознала «Цитадель, что ли, прислала? Они там что, с Мисселиной не договорились, как в прошлом веке?» и поняла, она – на правильном пути. Неважно, какая тут жизнь и сколько тысячелетий та насчитывает. В любом мире, в любом времени, в любом обличье Санэпидемстанция, Пожарная Безопасность и РосПотребНадзор найдут себе место под солнцем.       – Так-так-так. Нехорошо-с, товарищи! – Рявкая, дожала девчонка. – Идите вниз, пока я всё проверять буду. Как закончу, сядете за объяснительные. – И закончила тоном, которым в равной степени можно сообщить, что сядут товарищи и за объяснительные, и на бутылку. Когда, понурив крылья, Зефирка с Шоколадкой, кивнули и ринулись на лестницу, Гулялова подумала, что театральный кружок в младшей школе дал ей гораздо больше, чем она представляла. Как вдруг увидела её – дверь. Ту самую, что загораживали истуканы.       – Искала золото, а нашла бриллиант. – Весь книжно-киношный опыт не подсказывал, он буквально вопил «Не смей туда заходить, Вика», но Непризнанную словно примагнитило. И она распахнула створки.

***

      Ложки Чревоугодия мирно висели в воздухе, Рупор Судьбы молчал, а Сундук Сребролюбия и не думал колотить крышкой, когда из Ада нагрянула делегация.       – Нам бы… - раздухарившись, начал Рондент, но быстро сник под взором бешено вращающего глазами архангела Гавриила, что охранял врата в Цитадель. – Вы уверены, патрон, что это должен говорить я? – Советник порыскал вокруг в поисках Сатаны, но обнаружил последнего в паре десятков метров. Владыка Преисподней жизнерадостно нюхал усеявшие здешние клумбы крокусы и всем своим подчёркнуто-невозмутимым видом изображал, что уж он-то точно не имеет к секретарю никакого отношения: «Да чтоб тебя!». – Нам бы встречу с серафимом Гуляловой! – Подумав, всё-таки выпалил усач. Стоило Ронденту притащить цесаревича, куда было приказано, всё пошло по одному месту – по одному, известному лишь Люцию месту на теле непризнанной. Внезапно выяснилось, что это место очень дорого наследнику адского трона, о чём, оглашая стены Корнваллиса богатырским воплем, он поспешил уведомить и отца, и советника, и стайку перепуганной дворни. А золотые путы, конечно, сорвал. Прямиком с рубашкой сорвал. И так и бегал с криками «Верни меня назад, старое мудло!» вслед за батюшкой, а потом и от батюшки, стоило Сатане окончательно разозлиться, принять вторую ипостась и решиться прописать возмужавшему отроку все, начиная с 347-го года от Рождества Христова непрописанные люли. В процессе их перемещений вокруг трона в Главном Зале советник улавливал суть, но только тогда, когда не отвлекался на беспроводные наушники и телефон, припрятанный в кармане камзола. Под бессмертное Hungarian Dance Number 5 марафон дьяволов с препятствиями в виде то очага, то черепов, то коврика для йоги, выглядел особенно впечатляющим.       – Да я люблю её! – Зверствовал Люцифер, швыряя в папашу копьё.       – Да она не любит тебя! – Рычал Сатана, ломая древко о… в общем, вам по пояс будет.       – Да она любит пожрать, - тихо присвистывал себе под нос Рондент, вспоминая, какие декольте и обхват бёдер украшали девчонку Гулялову. Когда оба участника гонки изрядно выдохлись, не нанеся друг другу существенных увечий, но выбив из Главного Зала всю дурь, шесть картин, две статуи в полный рост в натуральную величину, а заодно и свеженький евроремонт, советник рискнул подать голос:       – Милорды, почтеннейшие! – Он отвесил поклон, вручил Люциферу платок, Сатане – эспандер и валерьянку, и продолжил, - вижу, корень нашей проблемы зиждется в том, что земная дева открыла Книгу Судного Дня. И батюшка ваш, цесаревич, пытаются не дать вам погибнуть в числе первых, едва нагрянут жуткие легионы Апокалипсиса.       – Пу-пу-пу, всё так, - кивнул Владыка Ада. – О тебе, сыночек, забочусь, уж как умею! Люций в противовес отцу был более краток, где-то даже ёмок:       – И чо, блять?!       – А то, господа, что прошло уже несколько часов, но небо над нашими головами не разверзлось, Кракены не выползли из морей, чтобы терзать бессмертную плоть, да и сами моря не окрасились кровью. Море, по неведомой прихоти многими тысячелетиями назад названное Красненьким (именно так, с уменьшительно-ласкательным суффиксом) было не в счёт. Оно и прежде на девяносто процентов состояло из крови и на десять процентов – из разлагающихся останков тех, кто служил и устьем, и источником. Ужасно романтическое местечко!       – Куда ты клонишь, советник? – Король Инферно вопросительно поднял бровь.       – Мы все почувствовали, как непризнанная Гулялова сорвала Первозданное Клеймо, это отразилось на магии нашего измерения, - задумчиво произнёс Рондент, - тем не менее воздух ещё не пропитан гарью и тленом, а жуткие, хтонические твари до сих пор не лезут в окна.       – И чо, блять?! – Повторил Люцифер, как бы подчёркивая значимость своего философоского вопроса.       – Выходит, что Конец Света отменяется, господа, - радостно закончил Рондент. – Уверен, молодой лорд, теперь ваш батюшка, несомненно, оценит способности, явленные его невесткой сегодня, и сменит гнев на милость.       – Пытаешься сказать, что «такая корова нужна самому»? – Сатана задумчиво пощипал подбородок. В ответ бодро закивали:       – Только на этот раз нужно свататься чин по чину, иначе серафим Гулялова снова не заставит себя ждать на пороге. – А они ещё с прошлого пришествия светлый дух не выветрили. У Люция мигом сыскался новый, важнейший из вопросов:       – Чего, блять?! Её конченная мамаша что, отныне в курсе нашего брака?! С недавних пор конченная мамаша была в курсе матримониального союза своей дочери и сына Сатаны. Но что с этим делать, ещё не решила. Во-первых, молодожёны успешно сбежали из дворца, стоило Ребекке Моисеевне нагрянуть, как снег на голову, как гром посреди ясного неба, как серпом по яйцам. Во-вторых, увещевания смотрящего за адским районом возымели эффект: при личной встрече в тронном зале дьявол сулил Гуляловой-старшей сплошные профиты от такого брака. И, дескать, какую-то землю под дачу ей, как матери, обязательно подарят, и караван телег, гружённых золотом под видом благотворительного взноса на нужды Цитадели пригонят, а самое главное – повысят раскрываемость преступлений за этот век, сдав бывшему прокурору поимённо душегубцев всех, имевшихся «висяков». Ровно поэтому с самого утра Ложки Чревоугодия мирно висели в воздухе, Рупор Судьбы молчал, а Сундук Сребролюбия и не думал колотить крышкой, потому что ни что не предвещало Ребекке беды вплоть до обеда. Проснувшись в хорошем расположении духа, чему, несомненно, способствовал заявившийся адмирон Винчесто, гитара, краденная с Грушинского фестиваля несколькими годами ранее, и бутылка двухсотлетнего Глифта, подаренная ей на работе одним из освобождённых досрочно драконьих авторитетов (всё честь по чести – пузырь оценивался меньше, чем в три тысячи золотых, и не мог рассматриваться, как взятка должностному лицу!), женщина на ощупь двинулась в ванную комнату, наступила ногой на кованные папильотки, так полюбившиеся её благоверному в его погоне за идеальной укладкой по методу кудрявых волос, чертыхнулась и констатировала, что благостное настроение как ветром сдуло. Ещё раньше, чем настроение, из спальни в премиальном жилом комплексе дворцов в самом сердце небесного града, сдуло адмирона. И ни кофе, ни записки с заверениями любить её до конца его дней. Полдня спустя, не успев усесться в столовой, где уже примостились первое, второе, третье и компот, Ребекка поняла – началось. Энергия, опоясывающая Рай, Ад и не размежёванные между государствами сельскохозяйственные угодья, пошатнулась и покрылась лихорадочной рябью. Пришлось плюнуть на первое, второе, третье, натощак проглотить компот и свистать свой отряд быстрого реагирования – архангелов-добровольцев, согласившихся носить нормальную форму МВД, лично экспроприированную бывшим прокурором в Нижнетагильском Управлении по улице Карла Маркса. Сейчас, опосля всех событий, в серафимском Совете Гулялова-старшая сидела злая и недовольная. То есть, как обычно.       – Что именно вы сделали? – Тихо поинтересовался Эрагон, глядя на Гулялову-младшую.       – Как именно вы это сделали? – Пробормотал Михаил, взирая на дочку своей коллеги.       – Зачем именно вы это сделали? – Кривил рот Торендо, брезгливо сканируя взглядом Викину причёску.       – Где ты шаталась?! – Не выдержала Ребекка. – Я все морги обзвонила, все пороги оббегала, все адские притоны обошла, а ты… Прибыв в Школу, над которой энергию Небес особенно колбасило, женщина лично убедилась, что дочка выросла, не лишённая талантов – это раз. И что спринтер из неё что надо, точь-в-точь двоюродный дед из беглых зеков – это два. Окажись в Викином распоряжении вся сибирская тайга, искать бы её с церберами пару лет без какого-то толку. Но лесополосы не было, а инсценировке с обрывом Ребекка ни на секунду не поверила, хоть и умилилась, чтобы тут же указать на башню – дочь там. В мезонине домашнего арестанта по имени Бонт Гулялову-младшую и обнаружили.       – Ну ма-а-а-м! – Девица развеяла нахлынувшие воспоминания. Сообразила наверное, что стоять в эпицентре круглого зала под взорами крылатых мужиков в белых кальсонах, не тоже самое, что оправдываться перед главврачом за распитие пива в анатомичке, и включила режим «Мамкина радость, папкина сладость». – Ну не ругайся, ну пожа-а-алуйста!       – Дома поговорим, - жутким, шелестящим шёпотом припечатала Ребекка, заставляя Вику разом вспомнить всё: каждое падение с велосипеда, каждого принесённого блохастого кота, а главное – те самые колготочки, которые она вдрызг порвала, когда лезла на дерево за ранетками, а потом долго пряталась по окрестным дворам, пока её не увидела бабНадя и не рявкнула со зловещим уханьем «У-у, Гулялова, тебя ж мать ищет!».       – Пусть милая барышня покажет, что у неё в сумке… - в апогей семейной драмы робко вклинился Эрагон. На трибуне тому сиделось, как на иголках. Во-первых, иголки на серафимских лавках и впрямь имелись – данное ноу-хау давно заменило собой вериги и было призвано заставлять не забывать всякого божьего мужа, что все они под Шепфой ходят. Во-вторых, перед началом совещания Верховный Советник крайне неудачно зафиксировал свою накладку для волос и дивный хвост-шиньон на макушке и теперь чувствовал, как под градом пота конструкция медленно, но верно ползёт вниз. Подойдя к ближнему ряду, Вика пожала плечами и вынула из пакета с краснеющей, как её щёки, надписью «Пятёрочка» древнейший из фолиантов, лимитированное чтиво, уникальное, единичное издание «Семи печатей Апокалипсиса».       – Я не виновата, мамуль, оно само! – На всякий случай присовокупила непризнанная и от греха подальше отступила обратно.       – Это то, что я думаю?! – Вскричал Эрагон.       – Это то, что он думает?! – Вторил ему Михаил.       – Это то, что вы все себе тут думаете! – Ребекка осмотрела якобы давно утерянную черномагическую книгу, способную впустить Всадников Судного Дня и втайне наводящую ужас на каждого прорицателя этого измерения, и передала её Торендо. Когда-то, на заре её карьеры, серафим представился Гуляловой-старшей, как специалист по магической литературе и закладкам. Тогда она запомнила только последнее и так и норовила подсунуть хмырю делá, в составе которых фигурировали опиаты и прочий морфий.       – Когда-то тут имелось Первозданное Клеймо… - белобрысый ковырнул мизинцем разболтанные винтики прежней печати и постучал по центру фолианта, который отныне украшала синяя банка. – Вот прямо тут.       – Ну да. – Не стала отнекиваться допрашиваемая. – Я хотела открыть и почитать, а Nivea застряла.       – Она… ЧТО?! – Хором ахнула примерно половина собравшихся. – Помилуй нас, Шепфа!       – Вика, - перекрывая общий, в миг воцарившийся гвалт, мать слезла со своего места и подошла к девушке, - доченька, милая, - она устало выдохнула, приобняла так, чтобы заодно одёрнуть майку слишком короткой длины своему наследию, как бы демонстрируя радость встречи, и решила всё-таки пояснить, - эта книга создаёт проход между человекоподобными мирами – этим и земным – и порождениями хаоса. Если её открыть, тут же нагрянет весь космический ужас, принося с собой экспирацию и аннигиляцию.       – Чего-чего принося?       – Пиздец. – Понизив голос, для простоты истории, шикнула мать.       – А-а-а…       – Ага! – Ребекка фыркнула, затем снова шепнула, - рот-то прикрой, на тебя люди смотрят, чай не дуру растила… – Но тут же продолжила вполне миролюбиво, - в самóм содержании книги скрыт такой кошмар, от прочтения которого глаза несчастного станут месивом и вытекут кровавыми слезами.       – Да с чего вдруг?! – Вика была медиком. И отказывалась верить в Господа, в Дьявола и во всякого рода суеверия, даже в присутствии божественных покоев (дальше по коридору, потом налево, ещё пятнадцать шагов на запад, и вот там, за шторочкой, под лесенкой, он у нас и мастерит всякое). – Это что, мемуары Бузовой? Может, «365 дней» той полячки?! Или мафиозные хроники Коры Рейли?! С чего вдруг у меня глаза с кровью вытекут?       – Ты не понимаешь!.. Помощь подоспела негаданно, откуда не ждали. Хрупкую иллюзию женского тет-а-тета нарушил голос Торендо.       – Отчасти твоя дочь права, серафим Ребекка. – Патлатый покусал тонкую губу, что-то там покрутил в голове, живописуя физиономией тонну хитрости, коварного коварства и очень злого умысла, и кивнул, - Первозданное Клеймо уже разрушено. Так или иначе, но «Семь печатей Апокалипсиса» уже не несут никакой угрозы. Значит книгу следует открыть и хорошенечко изучить, чтобы иметь представления, с чем мы могли бы столкнуться. Верховный Советник Эрагон, вы же не против?! – Серафим быстро зыркнул на председательствующего, чем невероятного того смутил. Эрагон только-только нащупал невидимки по нижнему краю своих, родных, ещё не успевших выпасть волос и теперь пытался зафиксировать парик, как положено.       – Я не против! – Не сильно вникая в диалог, мужчина бешено закивал, чуть не потерял искусственную накладку с макушки и вцепился в шевелюру пуще прежнего, - делайте, что хотите! Торендо мигом обступили со всех сторон. Часть ангелов стала советовать применить импульс, тем самым извлекая застрявшую банку. Вторая – сжечь банку магическим огнём. Третья – смыть мощным потоком воды. А один из серафимов – самый старый и беззубый – настойчиво прожамкал, что место Клейма требуется окропить кровью девственницы. После чего все тут же, как по команде, уставились на Вику.       – Не-не, дяди, вы чего?! Понимающе кивнув, головы повернулись к Ребекке.       – Да вы с ума сошли?! Я её родила! Поэтому, вынужденно исключив последний пункт из списка вариантов, серафимы принялись за первые три. Но, как ни старались, намертво застрявшую банку Нивеи не брали ни импульсы чар, ни адское пламя, ни мощь водной стихии. Да и сама книга будто бы поглощала любые виды магии, становясь от того прочнее.       – Колдовство, вбирающее в себя иное колдовство! – Закричал кто-то из паникёров. – Любая ворожба этой страшной вещи, как мёртвому припарки. Фолиант – и есть один большой сгусток магии, и ничем волшебным его не пронять!       – Что-что ты сейчас сказал? – В глазах Ребекки Моисеевны мелькнул узнаваемый, смекалистый огонёк. Когда-то, ровно с таким же блеском во взоре, она всю ОПГ «Герат-Урала» во главе с Селей и накрыла.       – Говорю, волшебство не сломить иным волшебством.       – Вот именно! – Женщина хлопнула себя по лбу, затем – по лацкану пиджака: «Фух, с собой, не забыла прихватить, не сегодня!». – Тащите книгу сюда! И, расстегнув форменный бушлат, бывшая прокурор Гулялова вынула из напоясной кобуры пистолет, вызывая едва ли не больший страх на серафимских рожах, чем чёртова книженция.       – Спокойно, в нём нет магии!       – Только патроны, - дочь хмыкнула по соседству.       – Это наградной «Макаров», - Ижевский механический завод и дарственная табличка с благодарностью от самого министра Куликова. Последняя хоть и золотого цвета, но без пломбы. Так что, помимо чар, в ПММ, состоящем на вооружении МВД России в конце 90-х, не было даже презренного металла. – Кто подержит книгу боком? Но крепко. Дураков, ожидаемо, не нашлось.       – Тьфу, сосунки! – Ругнулась младшенькая, а затем добавила гораздо громче, - дайте мне, мать прекрасно стреляет. И, выхватив фолиант у оторопевшего Торендо, Вика отошла на расстояние десяти шагов, встала в профиль недалеко от входных дверей и, вжав пальцы в обложку, вытянула ту на ладонях. Прищурив правый глаз (стрелял Гулялова-старшая исключительно с левой руки), Ребекка навела фокус на выпирающий синевой, нивеевский торец, мысленно помянула Бога, Моисея, Аллаха, Шепфу, Сатану, Кришну, Перуна, покойного соседа-охотника, научившего её палить по уткам, и прицелилась… А дальше случился круговорот событий. За огромными створками зала совещаний раздался грохот, шум, гам. Знакомый мужской голос (советник Рондент, ты?) рявкнул, что было сил:       – Женщина, стойте, вы куда без очереди?! Другой – неизвестный и бабский – засмеялся с писклявым скрипом:       – Мне на минуточку, мне только спросить! – И двери распахнулись. Одновременно со створками палец Ребекки Моисеевны Гуляловой нажал курок. Выпущенная пуля угодила в цель, не сдвинула банку крема ни на йоту, зато оторвала у Нивеи днище и заставила остатки косметической массы течь, застывая на месте былой печати. От соприкосновения с незначительным препятствием, пуля не замедлилась, но изменила траекторию. И только лишь поэтому вошла в голову незнакомой, замершей в проёме с яростной, полубезумной улыбкой на лице женщины. Дамочка успела крикнуть «Чума на оба ваши дома!», а затем рухнула на пороге замертво. Первой сориентировалась Вика. Бросила книгу на пол, заодно и наступила, больше думая о клятве Гиппократа, чем о каком-то проклятом писании, чтобы мигом поспешить к тётке.       – Ну ничёсе контуринг! – Присвистнула, проверяя пульс. – И корсет! – На всякий случай Гулялова приложила ладони к быстро синеющей груди. – Не, без шансов! – Аккуратная, дымящаяся дырка в середине лба тому свидетельство. – У нас труп. Возможно криминал!       – Здрасьте, приехали! – За своей трибуной Эрагон уронил голову на руки, а шиньон – на стол.       – Добрый день, - в дверях, по-добрососедски, то есть не намекая по версии серафимов ни на что хорошее, улыбнулся Сатана. А где-то в центре овального зала Совета, лёжа на роскошном, глазурованном клинкере четырнадцатого века, медленно каменел крем Nivea, навсегда закрывая трём оставшимся Всадникам Апокалипсиса и какой-то там Матери шанс проникнуть в человекоподобные миры. Хитроумным планам Торендо по их вторжению руками семейства Гуляловых было не суждено сбыться. Уникальная рецептура крема, на девяносто процентов состоящего из глицерина и ещё на десять из непереводимого ни на какое наречие этого измерения Methylchloroisothiazolinone, легко проникла сквозь резьбу печати, добралась до ветхих страниц, оценила поверхность, как «Комбинированная, склонная к сухости кожа», и принялась исполнять свою миссию. Нивея увлажнила вообще всё – от первой до последней страницы. Одним махом растворяя предложения, вписанные в судьбоносный фолиант сотнями черномагов на протяжении многих тысяч лет. От «Семи печатей Апокалипсиса» не осталось ни строчки.

***

      Случилось чудо: кубики на Оливье стали получаться идеально ровным, едва каждый из чертей отсёк себе по фаланге. Заметив прогресс, нынешняя-будущая тёща порадовалась «Ëперный театр, ну хоть так освоили – методом тыка!» и покинула кухню в сопровождении адмирона Винчесто. «Может у них что-то было?..», - задумался Люцифер, прячась между буфетами. На похабные мысли его натолкнул и лукавый взгляд адмирона, и заалевшее лицо Ребекки, и тот хлопок пониже спины, которым первый одарил последнюю. Впрочем, думать демону было некогда. Требовалось действовать. Услышав от Непризнанной мольбу «Заюш, ты же мой рыцарь? Тогда спасай! Есть хочу, аж в глазах темнеет!», «заюша» решил, что готов на подвиги и проник в святая святых адского дворца. От раскрывшихся на столах, в котлах и жаровнях перспектив туманился взор и закладывало ноздри. Возможно, он даже тихо, но радостно заскулил. Скулить в полный голос на максимальной громкости было глупо, чокнутая родительница его голодной, сексуальной девки всё ещё тёрлась с Винчесто где-то за дверью и ревностно координировала подготовку к «нормальной свадьбе, чтоб всё как у людей, ты ж у меня одна-единственная, чай не щенка продаю!».       – У нас сыграем! – Кулак Гуляловой-старшей громыхнул по столу.       – У вас тоска бессмертная, - зевнул Сатана, едва смерив серафима взглядом. – В буквальном смысле – бессмертная. Даже не убить никого развлечения ради.       – Знаю я эти ваши ивенты, - не унималась Ребекка, - один раз посетишь, а потом рассказывай-доказывай, что ты оступилась, зашла не в ту дверь и вообще ничего не знала про «голую вечеринку»!       – Рондент, вычеркни пункт с наготой, раз дама просит.       – А еда? – Бывшей тагильский прокурор всё ещё кидалась аргументами в свою пользу.       – А что еда, душечка? Где-то в хранилищах Цитадели ей попадалась трилогия-манускрипт, повествующая о кулинарной драме в Аду. На паре тысяч страниц летописец расписала трагедию, суть которой сводилась к «в Инферно ужасно кормят».       – Невкусно у вас, мне так говорили!       – Кто говорил?       – Народ!       – Имена.       – Горожане!       – Конкретизируйте, сударыня.       – Всех на колья не пересажаешь! – Она снова ударила по столешнице. – Какой-то у нас гнилой базар, Сатана, что за дела?! Но стоило серафиму в очередной раз занести руку над столом, как спор был прерван самым внезапным образом. Кисть перехватил Люций:       – Свадьба будет тут! Кого не устраивает – выход там! – Сжатой в ладони женской рукой демон ткнул в противоположную от выхода стену, сообразил, что это «там» не там, где он имел ввиду своё «там», крутанул Ребекку на стуле и ткнул, но теперь уже в нужную сторону. Всё это время он и Вика стояли по соседству и помалкивали, занятые в основном изучением целостности друг друга путём потирушек при родителях. Периодически от парочки доносились хики-хмыки и прочие телесно-очаровательные звуки, от которых и адский советник, и мать Гуляловой закатывали глаза, зато на лице папаши расплывалось умилённое благодушие. Ровно тогда Непризнанная приподнялась на цыпочки, будто собиралась шепнуть ему нечто важное на ухо и вдруг облизала мочку:       – Сделаю так же только ниже, когда они закончат свои банкетные тёрки, - всё-таки промявкала она. Люцифера не требовалось уговаривать дважды. Он прервал полемику, едва не сломав руку новоявленной родне, с удовольствием заозирался: никто из присутствующих не рискнул не то, что продолжить спор, а просто открыть рот. Гулялова-старшая посмотрела на зятька с резко возросшим уважением.       Для изъятия и последующего перемещения продуктов особого назначения во спасение супружницы, сын Сатаны решил применить технику широкого броска. Но гигиеной и мерами безопасности пренебрёг, действуя, в основном, интуитивно. Его живописной манере швырять тазик салата в ядовитый плющ с третьего этажа оказались присущи грандиозный замах, условная упрощённость подачи в окно, некоторая небрежность в жестикуляции и громкая звучность молодецкого «Э-э-эх!», после которого это поле брани покинул и сам демон, проследовав строго за Оливье.       – Встречай меня, женщина, я убил мамонта! – Входя в покои вперёд спиной и слегка примяв салат в монструозной кастрюле рукой (быстро поднятое упавшим не считается!), которая теперь приятно пахла майонезом, Люций рассчитывал как минимум на срывание одежд в приступе благодарственного стриптиза.       – Тебя только за смертью посылать! – Буркнула Гулялова, выхватила из рыцарских дланей тазик и даже не облизала ему мыски обуви в знак своей признательности. – Мими приехала, у нас девичник, давай, Люцихр…фер, дуй куда-нибудь.       – Привет, новобрачный! – В подтверждение слов с постели прочирикала Мамонова дочка. Оказалось, что пока он отсутствовал, Мими не только прибыла в замок, но уже успела нарядить его славную жёнушку в жуткую пижаму с маленькими дьяволятами, нанести и ей, и себе ровный, зеленоватый слой Хуй-Пойми-Чего на лицо и водрузить на глаза аккуратно нарезанные кругляши огурцов. Мысленно Люцифер перекрестился: «Хоть бы не малосольные, хоть бы не малосольные!».       – И куда мне идти? – Он настолько опешил, что две эти кикиморы болотные так запросто оккупировали на минуточку его спальню, что не нашёл ни одного, достойного ситуации оскорбления. Ни единого, подходящего, смертельного проклятия.       – То есть как это куда, миленький? На мальчишник! Смотреть на невесту до свадьбы – плохая примета! – Гулялова подорвалась навстречу и так ласково припала к его огромному торсу, что на долю секунды Люций в совершенно несвойственной ему манере подумал, только эта бабёнка способно разливаться по его душе приятным теплом. Потом, конечно, сообразил, разлилась не Вика, а та мерзкая, ядовито-бурая жижа, которой Непризнанная махала, как знаменем победившего матриархата. – Ай-ой, угвоздала райской амброзией! Напрочь забывая про магические способности, девица щедро плюнула в ладонь и потёрла демоническую рубашку с воплем «Постираю и будет, как новенькая, вот те крест!».       – Что за дерьмо? – По силе смыслов фраза разом описывала отношение Люцифера ко всему происходящему. Тем не менее, он решил конкретизировать – поднял палец и ткнул тем в стеклянную бутылку.       – Essa! – Похлопали ресницами в ответ. – Она сама попросила Мамонову захватить бурду с Земли. И не просто с Земли, а из круглосуточного магазина «Монетка» по адресу «Нижний Тагил, улица Газетная девяносто пять», будучи уверенной и в наличии, и в качестве, и в активированном угле, продающимся там же, на кассе. – Алкоголя я не чувствую, просто хочу вспомнить вкус молодости, заюш, понимаешь?.. Заюша понимал, что ничего не понимал. И покинул покои, всё ещё пребывая в своём недовольном, агрессивном непонимании. Что ж, раз она готова жертвовать ночью с ним ради какого-то «Меладзе! Мы с Мими будем петь песни Меладзе, тебе это точно не понравится, бля буду!», он заставит Корнваллис вспомнить, какие он умеет закатывать вечеринки. Спустя три часа и один ящик Ess-ы, щедро разбавленный Глифтом непосредственно в пивных бутылках (дочь Мамона сначала сетовала, что Гулялова переводит бухло двухсотлетней выдержки, но, распробовав Orange&Cherry, намиксованный с местной бормотухой, уже не могла остановиться), обе девушки красиво входили в чью-то грешную жизнь и неровно – в дверные проёмы. Путь от кровати до ванной комнаты постепенно матерел протоптанной колеёй. На самóй постели обнаружились главные составляющие любого девичника – шестьсот шестьдесят шесть блесков для губ, примеренные лифчики, жаренный арахис, тридцатисантиметровая линейка и планшет Мими с открытой на том, недобро сверкающей синевой страницей. Если присмотреться, в заголовке угадывалась надпись «Вконтакте».       – А это, короче, Маринкин муж, - Вика бодро тыкала в экран, хоть и не всегда попадала, - а это его дружбан Артёмка! Мы с Артёмкой на их свадьбе были свидетелями и сделали всё честь по чести – по традициям!       – Убили кого-нибудь? – Демоница оживилась. После череды бывших Гуляловой, демонстрируемых со словами «Евпатий-коловратий, как Витька раскабанел, и не узнала б, если бы встретила!», нутро требовало показать свои боевые трофеи, однако социальных сетей на Небесах до сих пор не было, а отрезáть каждому любовнику голову, выделяя той полочку в буфете… это никаких буфетов не хватит!       – Тю-ю, переспали мы! – Пьяненько хихикнула Гулялова, - у нас в России говорят, чтоб союз стал крепким браком, ставь, свидетель, девку раком. Мими осенила гениальная в своей простоте мысль. От собственного рвения она, хоть и не без труда, но села ровнее, наводя всю фокусировку на подружку:       – Слу-у-у-ушай, а что сын Сатаны скажет, если ты предложишь ему позвать Дино в эти самые свидетели? По прошествии ещё часа и очередной коробки пивного напитка дочь Мамона сломала линейку, рассказывая, как у неё однажды что-то было не то с горным троллем, не то с лесным гоблином. А потом горько плакала Вике промеж грудей, жалуясь, какой страшный, незакрытый гештальт – «Во-о-от такой вот рубец!» – у неё остался с детства, когда родители подарили ей всего двадцать девять, гружённых золотом обозов, хотя обычно всегда презентовали ровно тридцать.       – Они меня не понимают! Меня никто не понимает! – Не унималась Мими, жарко хватая непризнанную за руки. – Вот ты меня понимаешь?!       – Я тебя понимаю! – Для пущей важности Гулялова покивала головой.       – Только ты меня и понимаешь! – Снова всхлипнула демоница, мигом сменив настроение. – Поэтому я тебе сейчас та-а-акое покажу!       – Это что? – Судя по манипуляциям в браузере, брюнетка вводила в строку поиска адрес, способный взломать Пентагон.       – Ссылка на Hellfix. По памяти помню! Но ошибёшься в одном символе и попадёшь либо в ваш Даркнет, либо на ваши же Госуслуги!       – А что именно ты открываешь, Мамонова? – Осоловело булькнула Вика.       – Наше ВСË! – В голосе Мими безошибочно узнавались нотки сектантов и адептов иной веры. – Как раз реклама идёт, успею тебе кратко пересказать события прошлых…       – Ни за что! – Гулялова в ужасе сообразила, дело пахнет сериалом. – Мне в детстве бабки хватило с её «Кармелитой», «Саломеей» и «Дояркой их Хацапетовки». Меня вы в этой грязи не увидите! Семь часов спустя… Светало. Над адской столицей всходил девичий, румяный, похожий на сдобу рассвет, благодать которого нарушил протяжный вопль.       – СУКА! – Вика успела проплакаться не меньше девяти раз. И сдерживала десятый, юбилейный порыв, опасаясь, что начнёт рыдать Ess-ой.       – Погоди, это ещё не финал! – Мими отобрала у подруги планшет и починила его – сломанный об колено. – Продюсеры анонсировали второй сезон.       – Нет, блять, давайте оставим его лежать раненным, без крыльев, на снегу в этом заброшенном храме! А там и до воспаления придатков недалеко. Гулялова – так-то врач и не понаслышке знает, как сложно лечить мужской цистит.

***

      – Чегой-то он делает? – С брезгливым любопытством наблюдая за адским Кормчим из окон, полюбопытствовал Фенцио.       – А-а, Сатана сейчас сопроводит приглашённых по Мосту-Убийце через Огненное Вымя. – Ответил Геральд, взирая на объятый пожаром ров. – Надо отдать Милорду должное: с тех пор, как он сам взялся водить гостей к дверям Корнваллиса, по дороге тех стало пропадать гораздо меньше. Оба учителя были позваны на свадебный банкет, который, как бы это выразиться, болт хотел класть на Закон Неприкосновения. Пригласительные получила вся академия, половина адской столицы и ещё столько же Бессмертных Цитадели. Свиток Верховному Советнику лично передавала Ребекка Гулялова, предварительно завернув внутрь пузырёк с благородной, хоть и непонятной надписью «Zhangguang: против аллопеции и преждевременного облысения». Другой пригласительный билет – побогаче, инкрустированный десятком тайн исповедей и одним коротким, но очень эффектным покаянием, - подкинули под порог Шепфских покоев. Ещё не ясно, явится ли он на праздник любви и холодца, в последние тысячи лет Создатель переживал творческое выгорание и затворничал, но церемониал требовалось соблюдать.       – Не придёт, захватишь ему с собой, Эрагон, - властно подытожила бывшая прокурор, обводя рукой ломящиеся, дымящиеся столы Главного Зала, - я лоточки приготовила! В предсвадебной суете Гулялова-старшая забегалась, каждый раз забывая снять меховую шапку с пышной халы. А когда всё-таки добралась до зеркала, поняла, что укладке пришёл конец…       – Света! – Гаркнула женщина, подзывая дворовую девку из демониц. Одно время на Небесах ходила мода на земные имена. Только поэтому в числе горничных затерялись Света, Анжела и Дженнифер. А во времена её, Ребеккиной, академии, сама дамочка соседствовала с ангелами-близнецами – Бенедиктом и Никитой. – Сдюжишь исправить? Попытки оказались напрасны. От души смятый шапкой начёс больше не стоял.       – Тьху, будто корова облизала! – Выругалась серафим, водружая кубанку на место. – Так останусь! - Хорошо ещё, что в нынешние плюс двадцать семь на дворе она не поленилась прихватить головной убор. Ну а что, шапка у неё дорогая, из соболей шитая. В такой и в пир, и в мир не стыдно. Давно ещё, в молодые, в оперуполномоченные годы, в Нижнем Тагиле все только так и ходили. А особо солидные дяденьки в норковых кепках могли не снимать те даже в церквях. Выпустив пару завитков и поправив люрексный цветок на люрексном платье с люрексными эполетами, Ребекка Моисеевна уселась за родительский стол. Праздник начинался.       – Гости дорогие наши, Милости прошу к столам, Занимайте места ваши, Здесь сегодня неспроста. Ведь когда-то, было двое, Просто он, и, по отдельности, она, А теперь, отныне и навеки, На двоих одна семья. И сегодня в день столь важный, Будем их мы поздравлять, Будем счастья и здоровья, Дружно с вами мы желать! А ещё ведь нет прекрасней, Наших с вами молодых, Я считаю, что пора нам, Чудный праздник начинать! Кося в папку одним глазом, секретарь Рондент заговорил неуверенно, но в процессе раздухарился, вошёл в роль и стал протяжно подвывать в окончание каждой строчки. Многократно усиленный отнюдь не чарами, но позаимствованным в ДК «Родник» микрофоном голос периодически потрескивал. Два полуобнажённых ифрита распахнули двери Главного Зала, как только зазвучало вступление.       – М-м-му… - на секунду распахнув глаза, Люцифер снова провалился в прекрасное сновидение, где у него не раскалывалась башка, не болели конечности, а в рот не приходили умирать старые слоны.       – Он говорит, что невеста очень МУДРАЯ! – Поддакнул кто-то из однокурсников, уцелевших с мальчишника.       – Ещё! – Мими была и Понтием, и Пилатом, сминая в ладошках заготовленные карточки выкупа. – Мало определений!       – Что там ещё… - засуетились демоны. Занятые тем, чтобы удерживать сына Сатаны в вертикальном состоянии, друзья жениха сбивались с задания и постоянно повторялись. – Красавица, умница, талантище! Вон как талантливо лишила школьный сад статуи!       – Уже было, гоните деньги!       – Я не покупаю любовь! – Внезапно очнулся Люций. Обвёл всех вокруг осоловелым взглядом. Вспомнил, что какой-то сраный выкуп было решено провести на территории заброшенного санктуария, где бонусом извивалась бесконечная лестница, а каждая ступенька – оказалась чередой испытаний. – Непризнанная, стань моей женой, но уже по-хорошему! – Проорал он в темноту капища. – А не станешь по-хорошему, я тебя уеб…украду! – В порыве, сдвигая дочь Мамона в сторону, он бросился наверх, следуя не букве, но духу контратаки гепарда. Да, это был пьяный гепард, больной гепард, помятый гепард, но он всё ещё был хищником. И вверх по лестнице Люцифера несли не ноги и не крылья, а сила любви. – Слышь, выходи! Поговорим, бля, выходи! Выходи… за меня! Где-то в верхотуре шумно всхлипнули. То школьный тренер, взявшийся сопровождать Вику к месту выкупа («А я спортивным ориентированием на заброшках в свободное от работы время занимаюсь и знаю этот храм, как свои три пальца и любимый кинжал!»), растрогался от полноты чувств. Всхлипнула и Гулялова. Всхлипнула, разом плюнув на традиционализм, подхватила юбки и слетела точно в объятия своего расписного.       – Я согласна!

***

      Дьявол вгрызся в очередной жареный окорок. Мать невесты, сидевшая слева, дёрнула Сатану за малиновый манжет.       – Хватит жрать, они клятвы произносят! В ответ лишь недобро покосились. Потом, правда, смилостивились, подхватили здоровенный ломоть мяса со своего блюда, бросили к ней на тарелку и снова занялись окороком.       – А почему он – синий? – С воодушевлением промурлыкал Винчесто женщине в ухо. «Да потому что вы тут все уже синие!», - пронеслось в сознании Ребекки.       – Кто?       – Наследник. Почему наследник синий, пантера, кобра, змея-искусительница?       – Бухал всю ночь на мальчишнике, вот и синий. – Слухи о вновь заработавшем фонтане в центре Корнваллиса, куда, по новому преданию, Люций и его друзья нассали на пять веков вперёд, разносились быстрее ветра.       – Да я про костюм, блудница, колдунья, язычница! – Под столом ощутимо сжали коленку. Пальцы Винчесто, задравшие женский подол, решили не останавливаться.       – А-ах, так это я ему сказала, если явится в чёрном, тут же и прикопаю. Чай не поминки!       – Чай – не поминки, курица – не птица, женщина – не человек! – Где-то у сцены лицедействовал Рондент. – Но сейчас у прекрасной невесты появится шанс доказать обратное. – Советник трижды хлопнул в ладоши. Заранее отрубленные у кого-то из дворни за ненадобностью, они лежали рядом, на постаменте. – Внесите каравай! За самым дальним столом, отданным на откуп молодёжи, в разнобой завопили голоса:       – Каравай-каравай, кого хочешь нагибай! – Солировали Мими и Ади, но это не точно. Рассмотреть студентов было невозможно. Место, где те сидели, оказалось плотно окутано чарами, за которыми творилось всякое непотребство. Приблизившись к этому столу лишь раз, профессор Мисселина, что вновь вышла сухой из воды, целой из рубилова и в прибыли из-за фьючерсов на канадской бирже, так и сказала: «Там так плотно окутано чарами, что я глаз даю, у школоты творится всякое непотребство». И присовокупила весомым аргументом – вынула из кармана глаз. Впрочем, гораздо плотнее, чем чарами, стол со студентами был окутан ядрёным дымным смогом, а хорал во славу новобрачных периодически перебивался выкриками:       – Ади, чёт не тянется!       – И мне углей подбросьте!       – Тогда и мне сделайте Darkside Lemonblast, по крепости на шестёрочку!       – А нам – Deep Blue Sea на грейпфруте! И никто не замечал, как зарево беды зрело там, где его не ждали. Дино всегда чтил обычаи. Поэтому, по обычаю своего предка, он ел в три горла. Перед полётом на мероприятие отец за несколько суток посадил их обоих на голодный паёк, обосновывая решение простым, коротким «В гости идём! Надо, чтобы всё влезло!». Ещё и добавил, дескать, будут давать добавки, приносить яства – бери и точка. Поэтому, увидев на сцене Вику Гулялову и Люцифера, ходящих вокруг каравая волками, сын школьного учителя всё понял – это приглашение разделить с ними трапезу. Такому быстрому разумению способствовало сразу несколько факторов: приличная порция выпитого Глифта (до неприличной оставалась пара кубков!), уважение к старшим в целом и к словам папаши в частности и шаловливые ручки восседавшей рядом Мими. Демоница уже с час назад засунула ладонь Дино в штаны и вынимать ту не планировала. По началу его немного смущало, что свою руку девушка впихнула не спереди, а сзади, но минуты шли и ангел привыкал, постепенно находя в положении дел и пальцев странное удовольствие.       – Хотелось бы добавить к старинному, славянскому обычаю четвертования каравая что-то своё, совершенно адское, - не унимался советник, - поэтому сделайте это, но сделайте без рук, новобрачные! Чей ломоть будет больше, тот и хозяйка в доме! – Рондент повернулся к гостям, - эй там, на галёрке, держите их семеро! И пока сын Сатаны, Исчадие Ада, бессменный победитель конкурса «Брутальная братальность и братальная брутальность», Его Королевское Высочество Люций прикидывал, как оттяпать кусок посолиднее, Непризнанная взвизгнула что-то, похожее на родовой, боевой клич («Ебутся утки вторые сутки!» не мог быть случайным набором горловых звуков) и вцепилась в каравай зубами.       – Наши вашим хуями машут! – Не разочаровал женишок и последовал дурному, заразительному примеру. Гости не заставили себя ждать – ухватили молодожёнов за крылья, за локти. В толпе и толкотне провидец Сэми бодро принимал ставки. У Геральда ничего не сложилось со студенткой Лорой под грозным глазом (тем самым, из кармана) Мисселины. Зато к адмирону судьба и горничная Света были более благосклонны, посылая недвусмысленную улыбку и под шумок утаскивая демона в коридор. Ход… вернее, уход «конём» не мог остаться незамеченным.       – До краёв лейте! – Зло, обиженно зашипела бывшая тагильская прокурор, роняя лицо в руки. – Бурагозит шмаробес, сил моих нет…       – Бура… что? – Сатана, славно перекусивший тазиком холодца сразу за окороком, а от того пребывающий в прекрасном расположении духа, щедро плеснул собеседнице Глифта.       – Чует моё сердце, накосорезит Винч с этой мартышкой!       – Ах, - её похлопали по погонам и по плечу, - какая вы всё-таки интересная женщина, серафим Ребекка. А где-то между столов неприметно ходил с тарелкой Шепфа. Не наряженный, явившийся на домашнем, стеснительно здоровался с теми, кем был узнан, и накладывал себе всё, что не приколочено. Когда, спустя пять часов, бесчисленное число разбитых кубков, конкурс с бананом, нижний брейк профессора Фенцио и напрочь снесённый потолок Главного Зала (Гулялова-старшая ссорилась с адмироном, но, как известно, милые бранятся, только тешатся), вечеринка рисковала перерасти в афтепати у ПиДидди, Люцифер разыскал супругу на танцполе. Ласково сдавил той хребет и безапелляционно заявил:       – Родишь мне четырёх сыновей.       – Чо, прямо сейчас? – Вика нетрезво поправила вырез платья, обесточив в голове мужа всё, что ещё функционировало.       – А так можно? – Он подхватил её в вальсе, переходящем в петтинг.       – Нет, заюш, за сегодня точно не управимся, - в ответ розоволосая непризнанная богиня прильнула щедрым на дары природы телом и потёрлась о символ демографии в Корнваллисе. – Но есть, к чему стремиться! Мистер Хохлома тут же размечтался:       – Назовём их Азазель, Бафомёт, Левиафан и…       – Максим!       – Какой-такой Максим?!       – Твой Максим, дурачок! Младшенький! Самый любимый будет! Там, в Тагиле, у отца остались друзья с четырьмя дочками – Регина, Карина, Зарина и Люся. Что именно пошло не так на «Люсе», Гулялова не имела ни малейшего представления, но собственными глазами видела, как младшей зацеловывают жопу.       – Непризнанная!       – М-м-м, заюш?       – Замолчи-и-и-и… - пробасил Люций и сделал всё, чтобы привести приказ в действие под громкие вопли «Горько!» Поэтому, вполне возможно, уже очень скоро могущественный и мрачный зáмок Ада наполнит топот маленьких ножек. То безъязыкие слуги, слепые дворовые и горничная Света будут спасаться от Азазеля, Бафомёта, Левиафана и… Максима. Особенно – от Максима.