несбыточная мечта

      И вновь она там, среди вакханалии боли, ужаса, несправедливости и забытья. Их весна не цветение сакуры, а соль слез и вспышки молний. Их весна — попытка забыть весь инадзумовский ужас, но забытье приходит другое, совсем другое и неправильное. Люмин не верит, верить не хочет, нет. Она смотрит отчаянно, чистейший янтарь светится лихорадочной надеждой, но потухает горечью неизбежного осознания — поздно. Слишком поздно. Аяка, как и Тома когда-то, стоит на коленях, а в глазах, переливающихся на солнце узорчатыми льдинках, абсолютная пустота. А в руках Баал блекло светит лишившийся своей хозяйки глаз бога. Люмин не верит, верить не хочет, нет. Она готова схватить свой меч, готова броситься вперед, выхватить глаз бога, забрать с собой Аяку и увезти их всех далеко-далеко. Подальше от Инадзумы. Подальше от Охоты. Подальше от Баал. Куда угодно. Сумеру, Натлан, Фонтейн, Снежная — разницы нет. Главное подальше. Главное не здесь. Мечты погибают от бушующей грозы. Мечты умирают в непоколебимой, равнодушной вечности. Она не помнит, как смогла спастись от Баал, которая давно обещала «ударить дважды». Не помнит, как успела развязать неподвижную Аяку. Не помнит, как оказалась в чайном домике рядом с Томой, который шептал какие-то глупо-успокаивающие слова, хотя путешественница была уверена, что он был готов расплакаться, но держался из последних сил. Она помнит лишь то, что Аяка забыла ее. Забыла про них. — Но ведь… С потерей глаза бога забываются цели и мечты, разве нет? — Обычно да, но… Возможно, ты, Люмин, и стала ее мечтой. «Несбыточной мечтой», — читает по губам Люмин. И вновь она теряет нечто столь дорогое ее сердцу. Возможно ли, что это станет неумолимой традицией?