Куда завлечет дорога перемен? [Сборник]

Вампиры, как известно, могут либо выпить жертву, либо превратить ее в одного из них, если они так захотят. Хотя спроси кто тебя напрямик, что больше по душе — ты бы не выбрала ни одного из этих двух вариантов. Ведь собственная родня еще десятилетней девочкой отдала тебя старшему поколению семьи Сакамаки в качестве сосуда — беременной тройняшками Корделии заблагорассудилось попробовать крови ребенка. Тогда ты и подумать не могла, что твоя сознательная жизнь как человека подходит к концу — на беду глава дома, Карлхайнц, отметил, что ты весьма быстро адаптировалась к новой среде. А выяснив, что ты мягка, услужлива, но при особых обстоятельствах можешь проявить строгость, заявил, что неплохо было бы оставить столь ответственное, по его мнению, создание, при сыновьях Беатрис и будущих детях Корделии и Кристы в качестве подручного (наподобие Игоря из фильма «Ван Хеллсинг», пожалуй). Окончательно же обратить тебя в вампира было решено лишь после того, как последнее дитя рода подросло настолько, что могло бы наконец пить кровь — так бы ты разделяла их бессмертие вечно. …Шли годы, ты росла вместе с юными отпрысками рода Сакамаки, видела много «сосудов», но все они были одинаковыми: пустоголовыми, поглощенными только ужасом. Атмосфера однообразия, увы, никак не желала покидать особняк братьев. Однако, и ей пришел конец — в дом прибыла очередная жертвенная невеста, Комори Юи. Уж с ней-то, как ты понадеялась, будет можно тряхнуть стариной и вспомнить всю радость, которой ты лишилась, став вампиром. Но и тут тебя ждало горькое разочарование…

Юи Комори: (Твое имя), пожалуйста помоги мне! Ты ведь сама была человеком, значит, можешь понять этот ужас, охватывающий тебя при ощущении вгрызающихся в твою плоть клыков, эту боль, ставшую уже неотъемной частью твоей жизни, эту постоянную слабость от недостатка крови… Ты прошла через все это! И потому я умоляю тебя, помоги мне бежать! А хочешь — давай убежим вместе! Ну почему ты молчишь? Почему нет? *Да, видит Бог, ты довольно быстро разочаровалась в своей надежде поговорить по душам, ибо все, о чем только могла вещать Комори — о том, как она боится наследия Сакамаки, Ками и о предавшем ее отце. Такого рода беседы уже успели надоесть тебе хуже горькой редьки… Помимо того, дня не проходило, чтобы она не пожаловалась на очередной след от клыков на шее или плече. Когда же тебя вконец достало ее нытье, ты завела ее к себе в комнату и сдернула с себя платье, являя взору потрясенной девушки густо усеянное синяками, шрамами и отметинами от клыков вампира тело. «…Левое запястье неправильно срослось: когда у маленького Субару умерла черепаха, он с горя сломал мне руку. Это еще что. Видишь химические ожоги? Наказание от восьмилетнего Рейджи за то, что я на пять минут опоздала к завтраку. Обращение завершилось не до конца, вот шрамы и остаются. А эти отметины… что ж, Канато и Субару не теряли зря времени и возможностей. И ты еще говоришь, что тебе было больно от простого укуса?...». С тех пор она старается не раскрывать лишний раз в твоем присутствии рта. Все же обернуть против себя единственное создание, которое еще хоть как-то, по ее мнению, благодушно к ней настроено, Юи не желает. Вдобавок она готова чуть ли не боготворить тебя за то, что тебя не интересует ее кровь — памятуя о тех временах, когда ты была человеком, но все же будучи неспособной теперь обходится без крови, ты питаешься кровью полевых кроликов. На ее планы о побеге ты только презрительно усмехаешься — ну это же просто смешно! Если тебя отдали вампирам, то из их логова уже нет пути назад* СЕМЬЯ САКАМАКИ Шу Сакамаки: Можешь сесть рядом… Пискнешь – пеняй на себя. *С первого же появления твоей личности в родовом имении Сакамаки ты на удивление быстро сблизилась с тогда еще неизбалованным, жизнерадостным и открытым блондинистым чудом и его другом Эдгаром. Шу было все равно, что ты простой человек, коего можно укусить когда захочется — он просто не допускал такой мысли. Для него ты была другом, всегда готовым поддержать или утешить, когда парнишка наталкивался на очередной запрет со стороны своей матери вроде того щенка. Но потом Эдгар исчез, а Шу стал меняться. Из дружелюбного подвижного ребенка он превратился в апатичное создание, которое не интересовало ничто, кроме музыки и тишины. А тут еще Рейджи, желая отомстить брату за то, что тому уделялось больше внимания, стал пытаться поссорить Шу с его единственным другом… Словом, ваши узы дружбы были бы разорваны насовсем, если бы Шу не увлекся игрой на скрипке. Стоит заметить, что он слишком быстро освоил игру на этом инструменте… Скрипичные сонаты Бетховена и концерт Ля-Минор Вивальди, которые он любил проигрывать больше всего, просто не могли оставить тебя равнодушной. Ты можешь подолгу сидеть у двери его комнаты, внимая льющейся оттуда чарующей мелодии. Разумеется, глупо полагать, что твое присутствие осталось незамеченным, но Шу все же не стал гнать тебя. Вероятно, из-за того, что тебе единственной в особняке не надо лишний раз повторять фразу «Мне хочется послушать тишину», за что вампир весьма признателен — да, пришлось научиться понимать его без слов. Тем не менее, твое сердце время от времени нет-нет да и колет ржавая игла сожаления: пусть ваше общение все так же спокойно, но былого доверия уже нет… Куда же девались те беспечные дни, когда вы с Шу были всецело открыты друг другу?* Рейджи Сакамаки: *Несмотря на то, что ты очень ответственна и твое поведение недалеко от манер английской королевы, для него ты не более, чем подопытный кролик, на котором он оттачивает мастерство приготовления всяческих ядов. Да, эта тяга к садистского рода экспериментам развилась еще с его юности — тогда он чуть ли не каждый божий день пытался отравить тебя. С его легкой руки каждый прием пищи оборачивался тестом на выживание: ты никогда не знала, в какое кушанье подмешана смерть, да и подмешана ли вообще. Определенно, тайком познакомить Рейджи с научной библиотекой Карлхайнца оказалось плохой идеей… Что же являлось причиной такой ярой неприязни к тебе? Причину тому стоит искать еще в детстве братьев, когда он наблюдал за играющими во дворе усадьбы Шу и человеческим дитём и злился. На беззаботного брата, на себя, за то, что из-за гордости не пожелал к вам присоединиться, на мать, не обращающую на него внимания, но главным образом на тебя — появившуюся относительно недавно и уже снискавшую некую благосклонность Беатрис, в то время, как ему самому не перепадало даже этого… И хотя с возрастом его жгучая зависть к тебе притупилась, сменившись презрением, «трапезу на пороховой бочке» для тебя еще никто не отменял. Разумеется, он прекрасно знает, что умереть ты теперь не можешь, но вот поглядеть, как ты мучишься от пронзающей все тело боли, никогда не будет против. Стоит заметить, что он до сих пор не может вспоминать без фырканья те моменты, как ты пыталась водворить его в вашу с Шу и Эдгаром веселую компанию или приносила ему новый роман какого-нибудь из европейских классиков — вампир решительно не хотел иметь с тобой ничего общего. «Принимать жалость от человека — как же это унизительно!» — негодует и по сей день Рейджи* — Я не нуждаюсь в жалости такого ничтожества, как обращенная! — высокомерно произносит второй из братьев, скрещивая руки на груди и брезгливо сморщивая переносицу. Аято Сакамаки: — Да лучше бы моя мать тебя до капли еще в первый день выпила! — часто цедит сквозь зубы старший из тройняшек, исподлобья глядя на твою личность или сверля взглядом запертую дверь твоей комнаты. — Одной ходячей нелепостью было бы меньше… Эй, а ну открой! Совсем обнаглела — запираться от меня в моем же собственном доме! Дура! Сейчас же отдай мне мой блинчик — Великий Я голоден, как собака! Сейчас же, иначе весь последующий день проведешь в железной деве! *Аято входит в число тех, кто питает к тебе в высшей степени негативные чувства. Как ни странно, но парень считает именно тебя своим злейшим соперником за кровь Юи – а что же ему еще думать, если Комори чуть ли не целыми днями отсиживается в твоей комнате (и все равно, что перед этим она по полчаса уговаривает тебя спрятать ее). К тому же, еще с детства он часто получал от тебя по голове книжкой за свои и Райто проказы, только в отличие от брата, воспринимавшего все в шутку, Аято это принял слишком близко к сердцу, а потому до сих пор не оставляет возможности «отыграться за твои прошлые грехи». Этот вампир был бы счастлив выжить тебя из особняка, но после твоего обращения это стало невозможно. Поэтому ему остается лишь время от времени таскать тебя в комнату с железной девой, чтобы согнать свою злость — он-то хорошо знает, что Корделией тебе было приказано: «Чтобы ни в чем моим детям отказу не было», чем и пользуется. Втайне же он лелеет надежду, что Рейджи все-таки когда-нибудь тебя отравит* Канато Сакамаки: (Твое имя), (Твое имя), вот! Посмотри, какое мы с Тедди достали платье! — радостно вещает тебе молодой вампир, в одной руке сжимая медвежонка, а в другой — длинное, в пол, белое платье с кружевной отделкой и украшенное маленькими алмазами. — Красота, правда? Ну конечно! А знаешь, чье оно? Нет, вовсе не одной из моих кукол. Оно принадлежало моей маме — она надевала его в тот день, когда вышла замуж за нашего отца. А теперь я хочу, чтоб его надела ты! И не смей сопротивляться, иначе я убью тебя-я-я…Куда это ты собралась? Переодевайся здесь! О, как я и думал, просто идеально, правда, Тедди? (Твое имя) так похожа на маму… Или даже лучше? *С самого детства Канато требовал, чтобы все свое внимание и время ты посвящала ему одному. А могло ли быть иначе, если, страдая от недостатка любви со стороны Корделии, он решил найти утешение в твоих объятиях? Только ты и ты одна, несмотря на липкий ужас, выслушивала все его истерики и внимала тонкому голоску, поющему в очередной раз «А ты придешь на ярмарку в Скарборо?» Именно желание дать ему ту ласку, что он не получал от собственной матери, привязало среднего из тройняшек к тебе крепче, чем стальной цепью. Ты не просто очаровала юношу — теперь Канато просто помешан на тебе, страстно желая получить тебя всю, а потому устраивает поистине дикие сцены ревности, стоит твоей личности хотя бы подойти к кому-то из его братьев или семьи Муками. Узнав же, что первым тебя укусил не он, а Субару, он просто обезумел, с помощью метода «кнута и пряника» вынудив тебя дать обещание, что ты принадлежишь только ему одному. Он скрепил ваш «договор» кровавым поцелуем, а потом, укусив собственную руку, заставил тебя выпить его кровь. При этом парня вовсе не волнует запрет на употребление жизненных сил сородича — память о сладости твоей крови на языке не желала отпускать его, а потому он пошел даже на его нарушение, отметив в последствии, что даже теперь, когда ты такой же вампир, как и он сам, твоя кровь стала только качественнее и способна затмить по своей сладости даже его любимые конфеты* Райто Сакамаки: Милочка, ну как же так можно? Ты уже столько лет с нами живешь — и до сих пор зажата, как монашка! Или это стервочка тебя заразила? Не познать радости плотских утех в своей юности — что может быть хуже? — притворно ужасается Райто. — Ну не ломайся, (Твое имя), не нужно строить из себя недотрогу. Я же знаю, что на самом деле тебе хочется, чтобы нашелся кто-то, кто показал бы тебе небо в алмазах… Так почему же этим кем-то не может оказаться твой покорный слуга? *Глядя сквозь пальцы на возмущение Рейджи и Аято и на метания Канато, в детстве этот вампир поддерживал с тобой довольно неплохие приятельские отношения. Вы вместе ходили на ловлю летучих мышей, иногда могли подстроить какую-нибудь проказу прислуге или кому-либо из старшего поколения. Но, как это было в случае с Шу, вскоре ты заметила, что младшего сына Корделии словно подменили: у него начал наблюдаться недюжинный интерес к женщинам, извращению и какая-то настораживающая одержимость собственной матерью. Но когда Корделия была убита и ты узнала, что он воспринимал ее не как маму, а как любовницу, волна отвращения начисто смыла ваше хорошее общение. Еще по прошествии нескольких следующих лет ты ломала себе голову над вопросом — как можно было настолько исказить понятие «семейные ценности»? Сам же Райто, кое-как оправившись от нездоровой привязанности к фиолетоволосой женщине, почти сразу же переключил свое внимание на тебя. «Пусть мне не досталось и не достанется ни капельки крови милашки (Твое имя), но желать ее тело мне никто не запрещает» , — вот окончательное решение молодого вампира* Субару Сакамаки: — Какого Гадеса ты опять забыла в норе у Муками? Мало я тебе втолковывал, чтоб ноги твоей там не было? Запомни, еще раз сунешься туда — и сломанными ребрами не отделаешься, поняла меня? Отвечай! Поняла или нет? *Еще будучи ребенком, он стал твоей второй родственной душой, помимо Шу. Только в отличии от сына Беатрис, с которым вы в основном предавались веселью, с младшим Сакамаки всегда можно было посекретничать и не бояться разглашения ваших тайн. Порой вы часами могли сидеть на каменной дорожке перед старой башней, не сводя глаз с зарешеченного окошка, где нет-нет, да и показывалась белая фигура. Невыносимо было видеть, как глядя на безумную мать, Субару медленно разваливается изнутри… В такие минуты ты просто приближалась к нему, стараясь подавить панику и, превозмогая его гнев, крепко обнимала, прижимая растрепанную голову к своей груди и прилагая все усилия, чтобы убедить мальчишку в невиновности в бедах Кристы. Тогда забывалась и боль, нанесенная им в очередном припадке ярости, а ведь зачастую твои попытки заканчивались не только сломанными конечностями… Он же, сам того не желая, помог тебе адаптироваться к этой опасной среде. Вы нашли утешение друг в друге — трогательно, не правда ли? И да, именно он был первым, кто укусил тебя вскоре после Корделии: Шу, Рейджи и Аято принципиально не интересовались твоей кровью, пока ты носила человеческий облик, а Канато и Райто попросту прозевали свой шанс впервые отведать человека. Это случилось незадолго до твоего обращения. Привлеченный неведомым ему доселе ароматом десятилетний Субару не смог сопротивляться зову его сущности. А ведь он запомнил те мгновения до мелочей: лихорадочный румянец, срывающийся голос, умоляющий отпустить, пьянящий запах крови, смешивающийся с неповторимой ноткой девушки и бешеную пульсацию жилки на шее, в которую он впился по-звериному жадно. После этого он несколько недель кряду просыпался на мокрой обивке излюбленного гроба, мелко трясясь от вожделения при воспоминании о дрожащем тонком теле под его собственным. Сейчас же, повзрослев, парень жалеет о том, что успел испить тебя лишь единожды, и в то же время его душу терзает чувство, совершенно незнакомое Субару. А поскольку он никак не может понять, что испытывает, то его недовольство только усиливается, выливаясь в итоге в волны неконтролируемой агрессии. Впрочем, когда он видит тебя в компании Канато или кого-то из Муками, эта агрессия предсказуемо увеличивается в тысячу раз — и тогда на твоем теле становится на один синяк больше, ведь Субару не желает отдавать тебя никому. Он скорее прибегнет к принципу «Не моя — значит, ничья»* СЕМЬЯ МУКАМИ Руки Муками: — Что это у тебя, маленькое животное? — щурит глаза полукровка, изучая взглядом огромный безобразный синяк на твоем предплечье. — Опять проблемы с Сакамаки? Тогда позволь спросить, почему ты до сих пор с ними живешь? Почему бы тебе не переехать к нам в усадьбу, если там для тебя не припасено ничего, кроме постоянных оскорблений, наказаний и травли? Настоятельно советую тебе подумать над моим предложением, ведь в таком случае никто не посмеет тебя обидеть. Я тебе в этом клянусь! *Ваше общение началось еще задолго до похищения Юи семьей Муками. Он приметил тебя еще с тех самых пор, как наблюдал за предполагаемой Евой в элитной школе Рётэй. Бывало, что мог и часами наблюдать за тонкой изящной фигурой, за которой неотступно следовала их цель; ощутив же от тебя запах вампира, он задался вопросом: а кем вы приходитесь друг другу? Но когда старший Муками увидел тебя в компании Карлхайнца, заглянувшего в школу на пару минут, дабы справиться о сыновьях, все вопросы отпали сами собой. Вероятно, именно в тот день у Руки и появилась симпатия к тебе — ведь факт, что в прошлом ты тоже была человеком, с его точки зрения мог очень неплохо вас сблизить. Познакомились же вы наконец, к его радости, очень быстро и неожиданно — в библиотеке, где ты выискивала произведения Жюля Верна, а в ходе завязанной вами беседы выяснилось, что вы оба очень любите читать. Это послужило толчком для зарождения в сердце Руки искренней любви к твоей личности и, набравшись храбрости, он предложил тебе заглядывать в поместье Муками когда тебе только захочется — а уж там у полувампира куда больше шансов проявить свои чувства к тебе. Но стоило юноше узнать, что за такие визиты тебе достается от Канато, Рейджи и Субару, он просто озверел. Едва подавив желание ворваться к Сакамаки и отомстить им за твою боль, он с тех пор не оставляет попыток уговорить тебя поселиться вместе с ними. Такое прекрасное создание, как ты, не должно подвергаться садизму со стороны чистокровных…* Юма Муками: — Ты опять здесь, глупая свинья? — раздается за твоей спиной громовой голос, и ты едва успеваешь подхватить плетеную корзинку, которую тебе швырнули. — Чего вылупилась, собирай давай! Ты, надеюсь, не думаешь, что разрешение бывать здесь когда угодно было дано тебе за просто так? Ну вот. А раз уж ты забрела сюда, так приступай и не заставляй меня придавать тебе ускорение ногой. Не могу сказать, что так уже и рад тебя видеть, но еще одни руки мне не повредят. *В первый раз прознав от Руки, что ты живешь у их злейших соперников, он поддался предубеждению, посчитав, что раз ты связана с Сакамаки, то так же прогнила изнутри. Однако при всем при этом Юме все же польстило то, какими сияющими глазами ты оглядывала его огород, когда впервые появилась в усадьбе у Муками, а потому, недолго думая, он решил использовать тебя в качестве бесплатной рабочей силы для уборки урожая. А поняв наконец, что постоянная гостья — полная противоположность чистокровным, решил все же выдать тебе небольшой кредит доверия, которое ты до сих пор успешно оправдываешь, если уж, пребывая же в столь редком хорошем расположении духа, вампир может иногда даже угостить тебя любимым рафинадом или только что сорванной с куста малиной. Что же касается твоей личности, то несмотря на то, что ничего, кроме грубости и угроз в свой адрес, ты от него пока не услышала, ты с самого начала вашего «общения» старалась находиться поближе ко второму Муками, изо всех сил стараясь при этом ничем не вызывать его гнева. Причина тому проста – еще с момента знакомства с ним ты поняла, что юноша кого-то тебе напоминает. А всего несколько дней назад в твою голову пришло внезапное озарение: это же Эдгар! Тот Эдгар, с которым ты и Шу тайно проводили время вдали от поместья Сакамаки! Только он мог прямо, ничего не боясь, выражать свое мнение, только он так любил возиться с растениями и хрустеть рафинадом! Тогда ты уже готова была кинуться на молодого вампира с объятиями, и все равно, что это было бы чревато каким-нибудь увечьем, но… тебя поразила внезапная догадка: он начисто забыл и вас с Шу, и то, кем сам был в детстве. Но опасаясь взбесить его внезапным заявлением, ты избрала другую тактику — находиться рядом с Юмой как можно дольше во время каждого визита. А вдруг это поспособствует возвращению его воспоминаний? «Да, — мысленно вздыхаешь ты, в очередной раз собирая в корзинку спелые овощи, — теперь остается только ждать…». И пусть Руки и Азуса буравят вас недовольными взглядами, а Канато и Субару по твоему возвращению домой готовы разорвать в клочья — ваши узы заново создаваемой дружбы крепчают с каждым днем* Коу Муками: Оу, ко-ошечка, неужели ты вновь решила нанести нам визит? Как, неужели я не вхожу в число тех, кого бы ты была рада видеть? Жестоко, как же жестоко с твоей стороны, (Твое имя)! — притворно пеняет тебе «идол», старательно пряча за елейной улыбкой раздражение. *Не заметила, как опасно сверкнул его левый глаз? Хотя ты и смогла найти общий язык со всеми его братьями, С Коу, похоже, этого сделать не суждено: считая его типичным представителем рода Нарциссов, которым жизненно необходимо, чтоб ими восхищались, ты не пожелала потешить его самолюбие. Для парня было шоком, когда ты заявила: «Я не знаю, кто ты такой и, поверь мне, знать не хочу». Эта фраза взбесила Коу. Он не привык, чтобы его обходили стороной. С того дня он, как малый ребенок, пытается привлечь твое внимание, желая наконец разглядеть восхищение в твоих глазах и злится еще больше, когда у него это не получается. Тем не менее, твоя неприязнь к «звезде» стала немного меньше, когда тебе стало известно, что вампир почти каждую ночь мучается от кошмаров от прошлом. Поддавшись минутному порыву жалости, ты вручила ему пакетик с сушеной мятой, посоветовав заваривать на ночь чай для более спокойного сна. Надо заметить, что после этого выпада с твоей стороны обида на тебя у Коу чуть притупилась, но до конца все же не ушла. А ты, в свою очередь, так и не поменяла мнения о том, что Муками все же живут намного дружнее, чем Сакамаки* Азуса Муками: Ева, я… так скуча-а-ал… — блаженно шепчет юноша, подводя тебя к столу, на котором разложены все ножи, какие только у него есть. — Вот, смотри… я всю мою коллекцию… здесь собрал. Какой… сегодня оставит на нас… следы? Может… этот? — с надеждой вопрошает он, проводя кончиками пальцев по остро отточенному изящному индийскому кинжалу. — Только… ты не сдерживайся. Сделай мне… больно. Действительно больно! Братья ведь… уедут в школу… Не увидят. Знаешь, а я счастлив… остаться с тобой наедине. *Как Канато и Субару за тобой не надзирали, а вот появление серьезного конкурента в лице Азусы все же проворонили. Еще в школе наблюдая, как Юи почти не отходит от тебя, следуя за твоей персоной хвостиком, он долгое время терялся в догадках: а кто же из вас все-таки Ева? Придя же наконец к выводу, что Ева — это ты (ибо он тоже видел тебя в компании Карлхайнца), решил познакомиться поближе. А как он был рад, когда ты по просьбе Руки зачастила к ним в поместье! Ведь ты — единственная, кто не шарахнулся от него после первой просьбы сделать ему больно. Что же касается тебя, то уже наученная горьким опытом у Сакамаки, ты решила просто следовать всему, что только парень скажет, а потому, быстро прочертив на его запястье три тонких кровавых дорожки, поспешно ретировалась. Помнится, тогда Азуса чуть не обезумел от экстаза — у вампира подгибались колени, глаза закатились, а рот был приоткрыт в беззвучном стоне. Но узнав, что его рассуждения насчет плана «Яблоко Адама» были ошибочны, своего мнения почти не переменил. Более того, он даже не перестал называть тебя Евой, решив, что Юи, хоть и настоящая, но слишком пуглива, в то время как ты — красива, сдержанна и покладиста, какой взаправдашняя Ева и должна быть. А раз уж ты не отказалась сделать ему приятно, то не значит ли это, что он тебе небезразличен? «Ева меня любит… любит… любит…» — словно мантру, произносит у себя в уме младший из Муками. И теперь его цель — доказать тебе свою любовь, всепоглощающую, граничащую с одержимостью. Но поскольку в его понимании любовь — это боль, то остается только предупредить тебя о надвигающейся опасности. Берегись!* СЕМЬЯ ЦУКИНАМИ Карла Цукинами: А я уж было подумал, что гнилая семейка Сакамаки и без того опустилась ниже некуда еще двести лет назад. Что ж, как видно, ошибся. Впрочем, я даже не удивлен — уж они-то всегда найдут место поглубже того, на котором сидят. Этот мусор всегда был известен своей любовью ко всему самому мерзкому, что только есть в этом мире, но в этот раз они просто переплюнули сами себя. Возомнить себя богом и обращать направо и налево в себе подобных такую дрянь, как люди… Непростительно. *Ненависть бывшего Короля Вампиров к родне того, кто лишил его власти, так сильна, что он готов уничтожить все, что только с ней связано. А, стало быть, ты тоже не являешься исключением. С точки зрения первородного, Карлхайнц не имел никакого права пускать силу и влияние Короля на сотворение вампиров-полукровок, что только подливает масла в огонь его ярости. И пусть Карла никогда не видел тебя, но предубеждение уже сделало свое дело: в его плане мести Сакамаки тебе отведена единственно возможная роль — роль жертвы* Шин Цукинами: Эй, старший братец, а может, заберем их обеих? Ты возьмешь себе Еву, а я — ту, за которой она носится, как угорелая. Крови с нее, конечно, не выпьешь… Да и я скорее пожал бы руку Карлхайнцу, чем попробовал бы ее вообще…Но кто же сказал, что мне нельзя немного позабавиться, глядя на ее боль? Все равно ведь эту падаль в конце не будет ждать ничего, кроме смерти. *Пару раз бегая в обличье волка на разведку к особняку Сакамаки, он каждый раз замечал гуляющих в розовом саду двоих девушек, причем обе поразили его схожестью с их с Карлой кузиной. Только если от Юи исходила только знакомая аура (чему было причиной сердце Корделии, по-прежнему заключенное в ней), то другая напоминала ее некоторыми повадками. Но это было лишь мимолетной слабостью со стороны Цукинами-младшего, ибо тот четко осознавал, что Карла будет не больно-то рад такому «трофею», если второй первородный вздумает забрать тебя себе даже на правах личной игрушки. Окончательно же он в этом убедился, когда получил в ответ на озвученную идею твердый отказ. А потому, как можно скорее подавив внезапно проявившуюся у себя слабину, Шин решил — пусть уж лучше будет так, как хочет его обожаемый старший брат* СТАРШЕЕ ПОКОЛЕНИЕ Корделия Сакамаки: — Так я и знала, что больше, чем второсортным ничтожеством тебе не стать. Карл зря только силы свои на тебя потратил, превратив в вампира. Теперь, когда крови с тебя как с козла молока, ты совсем бесполезна. Для тебя же лучше ни в чем не отказывать моим детям, или иначе от тебя избавятся, как от сломанной игрушки, — этот тягучий голос, так и источающий ехидство, ты не забудешь никогда. *Угождать привередливой Корделии с первых же дней твоего пребывания в особняке Сакамаки всегда было нелегко. Помимо того, что она вволю выпивала твоей крови, она превратила тебя в свою личную служанку, совершенно не боясь при тебе флиртовать с Рихтером или делиться своими фантазиями эротического характера — совсем как при Канато. Такое ее отношение пробудило в тебе жгучую, но скрытую ненависть к ее персоне, а потому ты даже обрадовалась, когда наконец трое ее детей подняли бунт в результате которого первая жена Короля Вампиров распрощалась с жизнью. «О такой-то плакать и не надо», — думала ты. Но когда Корделия пробудилась в Юи — это словно вернулся твой ночной кошмар. Тогда ты наглухо забаррикадировалась в собственной комнате и, с опаской внимая звукам, исходящим из гостиной, не выходила оттуда до тех пор, пока дух твоей бывшей «хозяйки» не был повержен* Беатрис Сакамаки: *Ее не больно заботили желания других жен Карлхайнца, а потому на едва тлеющую, по ее мнению, человеческую душонку она на первых порах почти и не глядела. Только после твоего перевоплощения она соизволила наконец при убеждении мужа признать, что маленьким вампирам не годится пропадать без призору, а в силу своей не по годам развитой ответственности ты идеально подходишь на роль няньки. Вскоре же ее холодность к тебе сменилась некой благодарностью за заботу о Шу. Не раз она замечала тебя и своего старшего сына за дружеской беседой, но нельзя сказать, что ей это не нравилось: поскольку к тому времени ты уже была превращена в вампира, женщина задумалась о том, что ты, возможно, могла бы стать прекрасной невестой для ее любимого первенца. Ты же, в свою очередь, как могла, пыталась осторожно напомнить ей, что неправильно это — любить одного ребенка, а другого обходить вниманием… Увы, твоим словам суждено было кануть в Лету. Свое поведение в отношении сыновей Беатрис менять не собиралась. Но как бы ты ее не осуждала, все же не могла не заметить, что за второй женой главы семейства Сакамаки не водится ни безумия, как у Кристы, ни подлости и зависти, как у Корделии. Пожалуй, это единственное, за что, по твоему мнению, Беатрис была достойна уважения* Криста Сакамаки: *В те редкие минуты, когда безумие имело над ней чуть меньшую власть, она становилась единственным созданием, которому было хоть немного жаль перепуганную девчушку, заброшенную судьбой в логово вампиров. Именно поэтому, когда Корделия «великодушно» предоставляла ей возможность глотнуть крови ребенка после того, как насыщалась тобою сама, третья жена Карлхайнца и пальцем к тебе не прикасалась, за что ты ее почти боготворила. Но когда в порыве отчаяния Криста умоляла то тебя, то Субару убить ее, то отталкивающая аура, казалось, пронзала сознание насквозь, заставляя конечности деревенеть, а глаза — наполняться ужасом. Тогда уж этой женщине было не до воспитания ребенка — эгоистичное желание облегчить свою участь полностью затмевало ее разум. И все же, не взирая на всю трагичность ее истории и неодобрение ее отношения к единственному сыну, ты не могла не признать, что общение с ней оставило больше положительных воспоминаний, нежели отрицательных. Но — и этого не знает даже Субару — по ночам ты до сих пор просыпаешься в холодном поту, трясясь от воспоминаний о тенях прошлого, словно залетающих в твою комнату вместе с ветром из раскрытого окна* — Умоляю, убей, убей меня! — словно сквозь толщу воды звучит в твоих ушах искаженный страданием голос. И прибавляет: — Но только не бросай моего сына! Тоуго Сакамаки (Рейнхарт, Карлхайнц): Кажется, я впервые ошибся в своем решении. Хм, кто бы мог подумать, что поговорку смертных «Поспешишь — людей насмешишь» можно будет применить и ко мне? *Король вампиров, наверное, впервые за свои двести лет жизни признает, что он, пожалуй, поторопился со своими выводами и действиями. Наблюдая все эти годы за тем, как ты взрастала вместе с его наследием подобно лилии среди терновника, Карлхайнц стал замечать за собой некие сомнения по поводу того, а правильно ли он избрал Еву для своего плана. Несколько раз навещая тебя в школе, дабы расспросить о делах в семье, он отмечал про себя, что для полукровки ты весьма привлекательна и, скорее всего, имела бы большой успех среди вампиров мужского пола, будь ты чистокровной. А вспоминая теперь, как маленькая девочка более-менее спокойно уживалась с большинством из его сыновей, успешно перебарывая свой страх, он все чаще размышляет о том, что не обрати он тебя в себе подобную, из тебя, поди, получилась бы Ева куда лучше, чем Юи Комори. Но так, как уже поздно что-то менять, главе семьи Сакамаки теперь приходит в голову только одна мысль — раз (Твое имя) уже не быть Евой, то пусть станет невестой для одного из моих сыновей…»* Рихтер Сакамаки: *Он никогда не поддерживал решение Тоуго поселить в особняке подручного, будь то человек или еще один вампир. Брат Карлхайнца всегда считал, что в человеческом ребенке нет ничего примечательного, кроме смазливой мордашки да чересчур длинного носа, который ты совала в комнату его любовницы, пока главы семейства не было дома. Но откуда же тебе в твои юные годы было знать, что такое супружеская измена? Увы, с точки зрения Рихтера это не аргумент. Между прочим, именно его ты считала причиной масштабного психического расстройства у Канато и Райто, о чем, разумеется, в целях безопасности умалчивала. Он был единственным, кого ты боялась еще больше, чем своей «хозяйки» — этот скрытный мужчина с вечно сведенными на переносице бровями и сжатыми в тонкую нитку губами просто излучал опасность, а потому по мере своих сил ты старалась держаться от него подальше. Часто ощущая своей спиной оценивающий взгляд алых глаз, ты в очередной раз убеждалась в том, что от сего субъекта стоит ожидать беды. Как оказалось в последствии, чутье не обмануло тебя — Рихтер был тем, кто помог Корделии возродиться. Но ты не видела, как он был побежден: как уже было сказано, бурю ты пережидала закрывшись у себя в комнате. После его смерти, о которой ты узнала от Канато, с облегчением вздохнула, казалось, не только твоя персона, но и весь особняк — никто из братьев не жалел об утрате «любимого» родственника*