Тише, тише...

      — Точно, лимоны! — Арсений, едва не уронив большой апельсин, оказавшийся тяжелее, чем он ожидал, сделал торопливый шаг в сторону, выходя из кадра. Стоявшая перед ним девушка опустила телефон и мягко улыбнулась. История снята, подписчики вот-вот будут проинформированы о грядущем прямом эфире, а лимоны Арсений действительно едва не забыл. Он вернул два из трëх апельсинов на место и принял телефон обратно, поблагодарив незнакомку за то, что та согласилась его снять. Как выяснилось, она понятия не имела, что такое «Импровизация» и кем был высокий темноволосый мужчина, нечаянно коснувшийся еë кисти. Впрочем, Арсению это было только на руку: он не любил лишнего внимания фанатов вне шоу. В магазине его почему-то узнавали не так часто, так что можно было позволить себе расслабиться и сосредоточиться на необходимых продуктах, которые он по неизвестной причине никогда не записывал и держал в голове. Арсений называл это «разминкой для памяти». Никто больше таким термином не пользовался, но когда это его останавливало? Тот случай, когда Шастун заставил вывести из лексикона не только смягчëнное «поверьх», но и само «поверх», донимая Арса на протяжении недели, в счëт не идëт. И та безобидная мелодичная колыбельная про белого медвежонка — тоже.       Дома было тихо, как, собственно, и всегда. Большую часть времени Арсений радовался тому, что хоть где-то можно было отдохнуть от постоянной городской суеты, но иногда становилось немного грустно от того, что никто не выходит его встречать, из кухни не тянется приятный запах(Арсений сам не любил готовить и почти не готовил), а кровать всë так же идеально заправлена. Когда его в последний раз мимолëтно целовали дома после работы, он уже и не помнит. Это такой, казалось бы, привычный жест, но Арсений по нему чертовски скучает и просто хочет снова испытать на себе те по-бытовому романтические вещи, которые многие делают на ежедневной основе. Проснуться совершенно лениво, например, а не под раздражающий звон будильника, тихо потянуться и обнаружить себя в чужих тëплых объятиях, спрятаться вместе в одеяла от грозы, словно маленькие дети, танцевать вечером на кухне в домашней одежде и представлять себя на пышном балу...       В общем — было одиноко. Слегка. Времени об этом поразмыслить, конечно, было много, но лучшим решением всë-таки было потратить его на подготовку к прямому эфиру. Арсений-бармен должен был предстать перед зрителями в своëм наилучшем, бодром и свежем виде.       Пару часов спустя новая «фишка» для эфира придумана, нужные ингредиенты разложены на столе, уже привычная картонная коробка с различного рода бокалами стоит рядом, лëд уже немного подтаял, благополучно забытый около раковины. Словом, всë готово для идеального(по версии подписчиков) вечера в компании лучшего бармена всех времëн и народов(по версии тех же подписчиков).       Кнопка нажата, первые люди уже появляются в чате, и Арсений радостно приветствует зрителей, по-настоящему широко улыбаясь. Каждую «пре-пятницу» на нëм новые очки, но сегодняшние отличались тем, что ещë несколько дней назад преспокойно лежали на тумбе в одной маленькой московской квартире, но были отправлены аж почтой в Петербург, потому что: «Ну, мне очень надо!» — и теперь имели возможность благополучно красоваться на носу Арсения. Помнится, владелец этой самой московской квартиры обещал ему припомнить это, но также он обещал приехать только вечером следующего дня, поэтому поводов для беспокойства не было. Немного утонув в размышлениях, Арсений и не заметил, что первый коктейль уже был готов, хотя несколько уродливая корочка от апельсина, неловко обëрнутая вокруг трубочки, так не считала. Горьковатый привкус ему определëнно не понравился, и даже лëгкая дымка, создавшая настроение, что называется «на веселе», не смогла его подсластить.       Настало время второго. Чат разрывался от напоминаний о том, что лëд тает на столе, но Арсений заглядывал в него не так часто, как следовало бы. Лëд в итоге, конечно, подтаял, и в чат посыпались сообщения, вроде «мы же говорили, Арс!», «а мы уже писали об этом». Арсений мысленно отмахнулся, потому что ему лëд вообще не нравился, как и всë остальное, что обжигало губы холодом. Так и надо замëрзшей воде, получила по заслугам.       Имбирное пиво пошло намного лучше, и настроение поднялось ещë сильнее. Арсений нашëптывал что-то пролившемуся алкоголю, путешествовал вместе с телефоном от стола до холодильника, параллельно отвлекая аудиторию от рассматривания его квартиры, и уже собирался рассказать плановую историю, когда послышался звон ключей в дверном замке. Ни звонка в домофон, ни стука, ни какого-либо предупреждения — значит, это мог быть только один человек. Голубые глаза на секунду забегали, бросили быстрый взгляд на довольную ухмылку, появившуюся в тëмном коридоре, но актëрское мастерство взяло верх, и Арсений продолжил вести эфир как ни в чем не бывало. Отлично, Арс, принимай поздравления в честь начала квеста под названием «Не спались».       Любой другой на месте Антона, вошедшего в уже давно родную квартиру, старался бы быть тише воды, но не он. Опытный комик решил, что будет отличной идеей немного пошуметь, чтобы посмотреть, что будет, а потому преспокойно снял обувь и проследовал сначала в ванную, потом в спальню разбирать вещи, не слишком беспокоясь о том, какие теории прямо в этот момент строят зрители на эфире. Арсений читал комментарии вслух, но на его лице было совершенно недвусмысленное безучастное выражение. Он сделал намекающее ударение на одном из «Арс, фонит!», как бы пытаясь сказать: «Шаст, доиграешься же» — но больше никак не прокомментировал. Шастуну он ещë успеет высказать всë, что о нëм думает, и мысль о том, что тот никуда не денется, помогала сохранять спокойствие и притворятся, что «фонил» холодильник или что-то ещë, во что Арсений подписчиков посвящать точно не собирался. Он принял вызов(скорее, впрочем, приглашение поиграть) и решил довести эфир до конца в любом случае. Антон продолжал по-хозяйски ходить туда-сюда, намеренно не снимая лязгающие цепи и браслеты и шурша какими-то пакетами — недостаточно громко, чтобы помешать, но достаточно, чтобы его было слышно. Чертëнок. Краем глаза Арсений видел его высокую фигуру, мелькающую в дверях, и даже позволял себе улыбаться. Лезть в кадр Антон точно не намеревался, потому что знал, чем такая выходка грозила им обоим, но что могло помешать ему сесть рядом за стол и бесстыдно пялиться на своего любимого в такой непривычной обстановке, ведь обычно Арсений появлялся на кухне разве что в роли посетителя в ресторане? Тот быстро убрал из поля зрения гостей эфира большой стакан, в котором могло виднеться предательское отражение. Он бросил на Антона беглый взгляд, немного улыбнулся в знак приветствия(всë-таки рядом с ним всегда спокойнее).       Сначала Арсений шептал «тише, тише, тише» внезапно появившейся у горлышка бутылки пене, но потом стал использовать это, чтобы угомонить жаждущего приключений Антона. Антон, в свою очередь, не упускал возможности что-то прокомментировать так, чтобы его услышал только Арсений, чем не один раз его смешил(возможно, припоминал таким образом некоторые казусы, возникающие во время съемок #БезЧувств), украл неудачливый кусочек яблока и даже оказался достаточно наглым, чтобы умудриться сделать пару глотков алкогольного напитка. Он пересел со стула на краешек стола и наблюдал за происходящим сверху. Благо, остался всего один коктейль до конца. [...]       С третьего раза Арсений всë-таки завершил эфир, со стуком положил телефон на стол, опëрся на него же локтями и устало склонил голову, вздохнув. Антон смотрел на него неотрывно, то ли любуясь, то ли просто не имея больше ничего, на что можно было бы поглядеть, и, кажется, не испытывал вообще никаких угрызений совести.       — Я жду объяснений, — беззлобно пробурчал Арсений, положив голову на скрещенные на столе руки. Впервые за вечер он посмотрел не сквозь Антона, а прямо на него, тем самым тëплым взглядом, который знали только они двое. — Ты, вроде, собирался завтра?       — Съëмки перенесли, и я решил, почему нет, — улыбнулся тот. — А это — просто. Ты же так редко готовишь. Я хотел убедиться, что всë будет хорошо.       Антон говорил тихо, и голос у него был слегка севший:       — Прости, я не помешал?       Арсений ничего не ответил, только приглушëнно засмеялся, закрыв глаза. Потом поднялся, сделал два неторопливых шага, коснулся руками локтей Антона, закрытых плотной тканью поношенного худи, поднялся вверх по плечам и крепко обнял, зарываясь лицом в мягкий воротник. Ему необходима была эта терапия тепла, чтобы расслабиться. Антон не заставил себя ждать, обнимая в ответ, чувствуя спокойное размеренное дыхание у шеи. Им обоим было тяжело в дни съëмок, и не всегда было понятно, что тяжелее: когда они в разных городах и почти не имеют времени, чтобы элементарно созвониться, или когда они вместе на съëмках, но не могут даже коснуться друг друга, потому что на них устремлены десятки, если не сотни, глаз. А ведь Антон так дико волновался перед каждым мотором, что поддержка его возлюбленного требовалась сильнее, чем воздух, которого, к слову, в душном до невозможности помещении было не так много. Арсений старался изо всех сил, выводил его на свежий воздух во время перерывов и трепетно целовал, игнорируя привкус никотина на пересохших губах, потому что курение было выбором Антона, подсказывал действенные способы борьбы с тревогой перед выходом на сцену(актëр же всë-таки), шептал одними губами что-то, что увидеть мог только Антон и, может быть, оператор.       — Ты надолго? — Арсений не двигался, только тяжело выдохнул и расслабленно опустил плечи, закрыв глаза. Всë, можно засыпать прямо так. Антон запустил пальцы в короткие угольно-чëрные волосы, медленно перебирая отросшие пряди.       — У меня неделя свободна, — негромко сказал он, сделал паузу, потом добавил: — Ты пил?       — Немного.       — Хорошо.       И вот они. Такой домашний, простой, до странности обыкновенный Антон, и всë ещë немного деловой, совсем немного пьяный и уж точно не немного родной Арсений. Кто ж знал, что он настолько вживëтся в этот сценический образ, что почти забудет мальчика-актëра из Омска и станет завидным мужчиной из Петербурга. Конечно, завидным — но Антон не завидовал. Его всë устраивало в жизни — даже изнурительные съëмки, странные костюмы, которые не нравились фанатам и в которых было чертовски жарко, большие скопления людей, частые разъезды, да, ему всë это нравилось, он любил всë это.       Всë это и Арсения.       Арсений немного отдалился, чтобы видеть лицо Антона, и медленно потянулся к его губам. Как в первый раз, честное слово. Антон едва заметно улыбнулся прежде, чем растаять в нескольких аккуратных поцелуях, потому что ему нужна была эта терапия тоже. Потому что, как бы он не любил говорить с Арсением, как бы не любил легонько касаться его руки, когда чувствовал тревогу — как бы не любил всë его существо, такие поцелуи были чем-то особенным, интимным, чем-то, на что были способны только они двое. Арсения хотелось целовать: в щëку, в кончик носа, в уголок глаза(ему это не всегда нравилось), в лоб — куда угодно. Антон это, собственно, и делал, если их желания совпадали. Сейчас был как раз один из таких случаев.       Он медленно отстранился от губ и, бросив мимолëтный взгляд на полузакрытые глаза, стал неторопливо отмечать поцелуями линию челюсти, от подбородка к ямке за ухом. Он знал, что Арсению это нравилось, а ещë знал, каким это было действенным способом расслабить его. И Арсений знал, что он знал, потому что они часто обсуждали границы, комфорт, удовольствие, а потому ценил то, что Антон делал, в два раза больше. Тонкие пальцы, все кольца с которых были сняты и послушно лежали в специальной коробочке в спальне, опустились на плечи, слегка поглаживая сквозь чëрную футболку.       — Давай проведëм эту неделю вместе, — хрипло прошептал Арсений. Он стоял совсем рядом, так, что его тепло отчëтливо ощущалось в груди. Антон в последний раз прислонился губами к загорелой коже и опустил голову на его плечо, вдыхая лëгкий запах имбиря и апельсина. — Останешься со мной?       — Да, хорошо.       Тишина укутала их в свои объятия, бережно укрывая от всех проблем, существовавших во внешнем мире. Они вдвоëм, они есть друг у друга, и это всегда помогало и будет помогать пережить всë самое трудное.