Make you see...

Впервые Юнги видит его, странного высокого мужчину в длинном пальто, на кладбище. В этот промозглый понедельник на душе у него особенно паршиво. Хотя другого состояния последние полгода у него не бывает в принципе. Степень паршивости зависит от количество сна и алкоголя в крови, и именно сегодня и того, и другого ничтожно мало. История Юнги берет начало 2 года назад, когда жизнь казалось подарком, а улыбка не сходила с лица. И на то была одна очень веская причина - у него было ради чего жить. У него было его тёплое солнышко, его чудесный, добрый человечек, с которым Юнги планировал быть до конца своих дней. Они познакомились случайно, в кофейне, совершенно банальным образом. Пролитый кофе оказался толчком к отношениям, а кофейня стала любимым, знаковым местом, в котором они встречались и подолгу болтали, или молчали, но все равно это было прекрасно. Расцветала сакура, на небе не было ни облачка, светило яркое солнце и счастье казалось бесконечным. Но бесконечность, как известно, изменчива, особенно в людских жизнях и конец ей пришёл резко и внезапно, уничтожив в Юнги все хорошее, что в нем было. Любимого человека не стало. Мокрые дороги и сильный дождь плохие помощники тому, кто спешит домой. Юнги свое солнышко так и не дождался. Холодный голос в трубке сообщил лишь причину и время смерти, а затем послышались гудки. И наступил ад. Юнги ещё думал, что это чья-то идиотская шутка, дурацкий розыгрыш, и что вот-вот ему позвонят и скажут, что это неправда. Но этого не произошло. Ни через час, ни через три, ни на следующий день, ни через неделю. Все дни до похорон смешались в один. Квартира, в которой они жили вместе стала минным полем, потому что все, абсолютно все в ней напоминало о нем. Здесь все было пропитано им. Днём Юнги прилежно работал, а вечером, приходя домой, садился на пол прямо в прихожей, обнимал его куртку и выл. В голос. Громко. От боли, которая окутывала каждую клетку его сознания, которая прочно поселилась в нем, воплощением которой он стал. От его души в одну секунду не осталось ровным счётом ничего. Он был мёртв внутри, существовала лишь оболочка. В день похорон снова лил сильный дождь, словно насмехаясь над ним. И только оставшись один у свежей могилы он кричал, глядя в небо: "Ты отнял у меня все, а теперь смываешь следы своих деяний! Будь ты проклят!" В тот день Бог перестал для него существовать. Как и весь остальной мир. А жизнь его сжалась до размеров крохотной комнаты, которую он снял лишь для того, чтобы больше не возвращаться в их квартиру. Теперь там было пусто. В самом прямом смысле этого слова. Там были только стены, но Юнги отказывался продавать свою долю и сам оплачивал счета, которые каждый раз резали по живому, ведь там было указано его имя - Чон Хосок. Его родители неоднократно предлагали Юнги выкупить его часть помещения, но он стоял насмерть, сам толком не понимая, зачем ему эта квартира. Но там были стены, которые Хосок два месяца красил, а потом разрисовывал их и это означало, что он все ещё жив, там, внутри этих комнат. Всё, что Юнги делает сейчас, он делает на автомате, механически. Он считает, что если хотя бы на секунду он задумается о чем-то, то его просто разорвёт от боли. Каждый божий день из этих 6 месяцев похож на прогулку по гвоздям. И он не против физической боли, но от эмоциональной ему никуда не деться.

***

Странный мужчина в длинном пальто. Юнги видит его здесь первый раз. А может он просто замечает его? Он сидит возле могилы уже битый час. Он вымок, замёрз, но ему все равно. Ему мало времени, проведённого с Хосоком. Ничтожно мало. Каждая их встреча здесь, в обители мёртвых, начинается со слов: "Я скучаю". Юнги думал, что станет легче, что время лечит. Но он ошибся. Время не лечит. Оно разрезает и без того медленно затягивающиеся раны, мучительно медленно, словно растягивая удовольствие. Начинает темнеть, дождь усиливается и Юнги прикасаться к надгробию губами и обещает прийти снова. И снова. И снова. Друзья, которых осталось совсем немного, говорят ему, что Хосок не хотел бы, чтобы он так страдал. Конечно, не хотел бы. Он был самым лучшим человеком в мире, но, к сожалению, чувства не выключить по щелчку пальцев. Юнги встаёт и снова сидит это мужчину. Он будто пристально наблюдает за ним. А затем наклоняет голову и слегка кивает. Вот так происходят знакомства в этом месте. Молча. Издалека. Кладбище не место заводить друзей. Поэтому Юнги ежится, прячется в воротник своей куртки и быстрыми шагами идёт по аллее не оборачиваясь. Мужчина провожает его тяжёлым взглядом, затем поворачивается к надгробию, тепло улыбается и тихо произносит: "Спи сладко, мой маленький ангел", а затем тихой поступью покидает кладбище. В баре сегодня тихо. Юнги сидит за стойкой и протягивает бурбон. Пойло редкостной гадости, но от него не ноет истерзанное нутро, да и мысли особо не беспокоят. Он не пьёт беспробудно, не стал алкоголиком, но выпивка теперь его верный сопровождающий. Бармен с пониманием относится к этому парню, который приходит почти каждый день, а раз в месяц ещё и плачет. Пьёт и плачет. Бармен это не только профессия, это ещё и человек, который копит истории других людей, который может дать совет или, как минимум выслушать. Во всяком случае именно в этом баре он такой. - Плохо? - спрашивает он Юнги, подливая ему янтарной жидкости в стакан. - Очень, - коротко отзывается Юнги и залпом опрокидывает в себя содержимое. Настолько плохо, что уже нет сил выть, а мысль о том, чтобы покинуть этот бренный мир все чаще и чаще навещает его разум. - Тяжёлый день? - на этот раз голос звучит откуда-то сбоку. Голос явно не принадлежит бармену и Юнги оглядывается в поисках обладателя, а зацепившись за него глазами, столбенеет. Это тот самый, странный мужчина с кладбища. - Тяжёлые полгода, - сообщает он этому непонятном человеку и тот двигается ближе, вертя в руках стакан с пивом. - Верю. Я Сокджин, - мужчина протягивает Юнги ладонь. - Юнги, - он пожимает руку. Тёплая, мягкая, длинные пальцы, чуть кривоватые. Детализация проходит неосознанно. Юнги привык подмечать мелочи в образе любого, с кем он общается. - Приятно познакомиться, - голос у Сокджина тихий, достаточно высокий. Такой мог бы быть у певца или актёра. - Взаимно. Кого потерял? - бесцеремонно, но искренне интересуется Юнги, окидывая взглядом незнакомца. Густые брови, темно-карие, пустые глаза, идеально ровный нос, пухлые губы, выдающиеся скулы, высокий лоб, чёрные, как смоль, волосы. Немного надменное, высокомерное выражение лица. Он красив. - Дочь, - незнакомец делает глоток пива не сводя взгляда с Юнги. Обычно все начинают причитать, жалеть, говорить невпопад. Но Юнги лишь вздрагивает, приоткрывает рот и шумно выпускает воздух из лёгких. Что тут скажешь? Потерять настолько родного человека значит потерять вообще все. А он думал, что только ему так плохо. - Как ты продолжаешь жить? - Юнги и сам, в общем-то, знает ответ. - А я не продолжаю, - вот и все. Добавить тут особо нечего. Да и Юнги больше не спрашивает. Он прекрасно понимает, как это. После короткого диалога оба замолкают. Сокджин лишь кивает на пустые стаканы и получив безмолвное согласие от Юнги, двигает их к бармену. Все просто и понятно. В вербальном общении нет никакой необходимости. По мере того, как Сокджин цедит один стакан, Юнги успевает накидаться вхлам, но при этом производит впечатление абсолютно трезвого человека. Сокджин усмехается и убирает от парня выпивку, когда тот просит ещё. Бармен понимающие кивает. - Какого...? - Юнги возмущён тем, что какой-то незнакомец указывает ему сколько пить. Такого себе не позволял никто и никогда. - Тебе хватит, - Сокджин говорит тоном, не терпящим возражений, и что-то в этом тоне цепляет Юнги, перекатывая внутренности. - И что ты мне сделаешь, если я продолжу? - с вызовом шипит он, приближаясь к мужчине и глядя на него своими лисьими глазами. Сокджин не отводит взгляд, спокойно допивает пиво, а затем приподнимает бровь и, наклонившись к его уху, шепчет: - Поехали ко мне... Этих трех слов, сказанных таким властным голосом достаточно, чтобы спустить курок. Юнги приоткрывает рот, облизывает губы и кивает, послушно надевая куртку. Он и сам толком не может понять, что это такое, но готов сейчас же этому человеку подчиниться. И от одной этой мысли сводит скулы и низ живота. Джин идёт быстро, крепко держит Юнги за руку. Сам факт его покорности вызывает дикое, почти животное желание. Юнги старается не отставать. Разум затуманен алкоголем, но при этом он осознает все, что происходит. Возбуждение волнами проходит по телу, оно крутится, мучает, просится наружу. Ладонь у Сокджин большая, тёплая и весь он внушает только доверие. Юнги привык шарахаться от людей, но здесь он мысленно молит Бога, чтобы он не передумал. Кажется, если его оставят сейчас одного, на улице, он просто умрёт тут же. Они молча заходят в небольшой ночной магазинчик и Юнги прячется за Джином, пока тот берет сигареты и соджу. То ли оттягивает момент, то ли выпить хочет для храбрости, Юнги не разбирает. Он только стоит за ним и чувствует древесный аромат, который идеально идёт этому мужчине. Интересно, на сколько он старше? Сокджин выглядит очень хорошо, наверно ему можно дать не больше 30. И, будто в подтверждение его мыслей, кассир просит у Джина паспорт, в котором стоит дата рождения. Юнги в шоке, Джину почти 40. Он словно остановился в каком-то определённом возрасте и все. - Ты вампир? - слегка заплетающимся языком шепчет Юнги, пристав на цыпочки и пытаясь достать до его уха, но терпит поражение, ноги подкашиваются и только сильная рука Джина не даёт ему упасть, оплетая его талию. - А что, если да? Сбежишь? - хриплым голосом отвечает Сокджин и смотрит на Юнги сверху вниз, гипнотизируя парня своим пронзительным взглядом и пленяя его своей красотой. Юнги взгляд не может оторвать, какое уж там бежать. Да он хоть сейчас готов перед Джином на колени встать, если тот попросит. Но они в магазине и Джин не просит, расплачивается и не отпуская Юнги выходит на улицу. - Нет. Никуда не сбегу, - сбивчиво отвечает Юнги и забывает дышать, когда Сокджин, заведя его за угол, прижимает парня к стене, почти поднимая над землёй, и целует. Глубоко, требовательно. Не щадит его, врывается языком в приоткрытые губы и хозяйничает внутри. И у Юнги фейерверки взрываются под веками - Хороший мальчик, - тихо произносит Сокджин, отстранившись и все ещё придерживая Юнги навесу. Поставь он его на землю, Юнги осядет сразу, так как ноги вообще не держат, в теле такая слабость, как будто его не поцеловали, а высосали из него всю жизнь. Юнги в дрожь бросает от этой похвалы и хочется услышать её ещё раз. И хочется быть послушным и податливым, чтобы заслужить эти слова. И он будет таким. Ещё пару кварталов они идут молча. Юнги уже весь изнывает от желания и мнет руку своего мучителя, но Джин, как скала. Жёсткий, непробиваемый, во взгляде лёд. Вот только Юнги вообще не холодно от него. А жарко так, что он весь покрыт испариной. Он искусал себе все губы, измучил пальцы свободной руки, задолбался разгонять непрошенные мысли об этике и морали. Он, черт возьми, хочет этого мужчину. Всего. С головы до ног. Он не думая отдастся ему сразу, стоит им переступить порог его жилища. Джин останавливается возле серо-жёлтого, непримечательного жилого дома и долго возится с целой связкой ключей, пока Юнги чуть не прыгает рядом. - Прекрати мельтешить - слышится властный, почти железный голос и парень тут же послушно останавливается и терпеливо ждёт, мелко подрагивая. - Умничка, - ещё одна похвала остро отдаётся внизу живота. И ему скулить хочется. Наконец, Джин открывает дверь, пропуская парня вперёд и снова прижимает его к стене на первом этаже, что Юнги не сдерживает стон, который эхом прокатывается между этажами. Джин целует нещадно, нетерпеливо, подключая руки и забираясь холодными пальцами под куртку Юнги, оглаживая талию и плоский живот, от чего тот подаётся вперёд, пытаясь прикоснуться бёдрами к такому желанному телу. Но Сокджин не даёт, придавливая его к стене собой, продолжая целовать так, будто от этого поцелуя зависит вся его жизнь. Юнги поднимает руки и вплетает руки в его волосы. Мягкие, словно шёлк, распадаются под пальцами, приятно до безумия. Когда он вот так чувствовал себя желанным, когда он чувствовал тепло рядом? Слишком давно. Он думал, что мёртв, пока не встретил этого странного господина. - Ты солнышко. Я испорчу тебя. Я уничтожу тебя, слышишь? Беги от меня, пока не поздно, - хрипло шепчет Джин между поцелуями. А Юнги не может. Даже если Джин его сейчас выгонит на улицу, Юнги верным псом будет стоять под дверью и ждать, пока его снова впустят, снова обнимут и снова вот так поцелуют. - Не могу. Оставь меня себе, пожалуйста, - почти слёзно отвечает Юнги и жмётся со всей силы к этому сильному, крепкому телу. Знал бы кто-то, как Юнги достало приходить домой одному и сгорать заживо в собственных мыслях и воспоминаниях. Как его достало каждый день видеть серость вокруг, одних и тех же людей, совершать одни и те же надоевшие действия. Как достал этот гребаный мир, в котором могут умирать родные и любимые, а люди потерявшие их просто продолжают бесцветно существовать. - Ты пожалеешь, - рычит Джин и прикусывает кожу на шее Юнги, а тот вцепляется в волосы сильнее, тянет, стонет, пытается толкнуться бёдрами, но он плотно зажат. - Пусть, пусть я пожалею... Пожалуйста, забери меня, - Юнги внутренне мечется и снова вгрызается в эти роскошные губы, тянется к Джину всем своим существом, надеясь, что может быть, он оттает. Мужчина шипит, резко отстраняется, дергая на себя Юнги и быстро идёт к лифту. Этот парень сводит с ума. Сначала своей отстранённостью, а потом такой жаркой отдачей. - Сколько тебе? - Джин крепко держит Юнги за талию, пока они поднимаются на нужный этаж. - 25, - хрипло выдыхает Юнги, но ответа не следует. Возле квартиры Джин снова секунду мешкает и Юнги решает позже спросить, зачем ему столько ключей и зачем вообще носить их с собой. В квартире темно, тихо и очень уютно с первых секунд. Юнги, будучи чувствительным к обстановке и пространству, сразу как-то весь расслабляется, чувствуя себя будто дома. Джин снимает свое пальто, чуть ли не сдергивает куртку с Юнги и, отставив пакет из магазина, он подхватывает парня под ягодицы и сажает на комод прямо в коридоре, разведя его стройные ноги и устраиваясь между них. - Малыш, - тихо тянет Джин, а Юнги умирает от этих слов. Он весь обращается в слух и ему даже кажется, что послышалось. - Скажи это ещё раз... - Малыш, - увереннее повторяет Джин. - Ещё, пожалуйста, ещё, - задыхается Юнги, двигает его к себе сильнее, ногами обвивая его бедра и цепляясь руками за красивую шею. - Малыш, маленький мой, хороший, солнышко, - шепчет Джин, шокировано и зачарованно смотря на это чудо, которое прикусывает губы, скулит и так сильно притягивает его к себе. Юнги начинает плакать. Он царапает спину Сокджина сквозь одежду и плачет. Громко, горько, захлебываясь болью, которой его накачала жизнь. А Джин просто держит его в своих руках позволяет ему избавляться от этой боли, от этого глухого, пронизывающего отчаяния, целуя его волосы, мокрые щеки, веки, нос, подрагивающие губы. Он забирает всю горечь, весь яд себе, освобождая этого малыша от того, что он совсем не заслуживает - от тяжести потери, которая невыносима настолько, что парень просто пошёл за незнакомым человеком и решил провести с ним ночь. Джин достаточно прожил на этой земле, чтобы понять, что так поступают, когда наступает конец. И если не спасти человека, то он погибает. Юнги пришёл за помощью. Это был самый сильный немой крик, иначе бы он отшил Сокджина ещё в баре, покрутив у виска. - Не отпускай меня, - всхлипывает Юнги и комкает в руках футболку Сокджина, хватается за него. Он сейчас единственное спасение от едкого одиночества, сжирающего Юнги по ночам - Не отпущу, маленький, никуда не отпущу, - Сокджин позволяет себе эту ложь. Юнги сам отпустит. Когда придёт в себя, напитается энергией, обретёт силу, он сам отпустит Сокджина. А пока... - Поцелуй меня, пожалуйста, поцелуй, - Юнги торопится, боится не успеть выжить, боится утонуть здесь и сейчас, и только руки Сокджина, только его горячее дыхание и его губы, словно плот, держат Юнги наплаву. И Сокджин целует. Не остервенело, а мягко, нежно, чувственно, окутывает Юнги теплом, трепетом, даже любовью. Ему не жалко, он отдаст. В нем много любви, но нет больше человечка, которому её можно отдать. Зато есть этот парень, который не то, что не требует, он молит о любви, он на все готов, чтобы снова в нее окунуться. - Скажи мне, - задыхается Юнги и шепчет в поцелуй, - Скажи мне, что сделать? Чего ты хочешь? Попроси...- ластится он к Джину, словно котенок, которого подобрали на улице в дождь и принесли домой. И Джин поднимает его на руки, аккуратно держит под ягодицы и целует, целует, целует все, до чего может дотянуться. Он ничего не просит. И даже его изначальная цель резко меняется. Он просто хочет укрыть этого паренька от кошмаров, от разочарований, от страданий, от негатива, от всего, что может ему навредить. Он качает Юнги на руках, словно ребёнка, слушая сбивчивый шёпот сквозь всхлипы и чувствуя, как земля уплывает из-под ног. Джин и не помнит, когда последний раз испытывал что-то схожее с желанием заботиться, а не просто трахнуть. Этот мальчишка совсем задурил ему голову. Но Джин и не против. Пускай на сегодняшнюю ночь все останется так. Утро расставит все по местам и принесёт понимание, внесёт ясность в творящийся сейчас хаос. - Мне ничего от тебя не нужно, - тихо отзывается Джин и опускает Юнги на пол, продолжая бережно обнимать, - А вот тебе надо поесть. Юнги кивает и, не отпуская руку Сокджина, следует за ним на небольшую кухню и безропотно садится за стол, наблюдая за ним. Высокий, широкоплечий красавец, статный, серьёзный, немногословный, хозяйственный. Юнги жадно следит за каждым его движением, отмечая мельчайших детали его образа. Он внушает трепет и уважение, рядом с ним почему-то спокойно, мирно, уютно. И в этой квартире все пропитано её хозяином. Судя по обстановке, Сокджин педант, если не сказать перфекционист. Здесь каждый предмет на своём месте, здесь идеально расставлена мебель и её немного, здесь идеальная чистота и свежесть, будто никто и не живёт вовсе. Вид Сокджина, готовящего ужин, ловко орудующего приборами и посудой, грациозно и легко передвигающегося по кухне, бесшумно, словно он и вовсе не касается пола, вызывает в Юнги массу противоречий, абсурдных и парадоксальных эмоций, но он не разбирает сейчас их, он просто чувствует, а потом не сдерживается и подходит к мужчине сзади, обнимая, смыкая руки на его животе. Сокджин едва успевает накрыть его руки своей и отставить сковородку, чтобы тот не обжегся. Рефлексы папы никуда не делись и именно сейчас, рядом с этим малышом они работают в полную силу. - Аккуратнее! - рычит Сокджин, поворачиваясь в кольце обнимающих его рук и сходу целует Юнги, подцепляя пальцем его подбородок, - Ты всегда норовишь сунуть руки в горячее? Юнги зачарованно и преданно смотрит на Сокджина, а потом тихо шепчет: - Я не специально, просто хотел обнять тебя. - Ты можешь делать это абсолютно в любое время, но, при этом, не жертвуя конечностями, - Сокджин смягчается, обнимает мальчишку, целуя его в макушку. Они знакомы чуть меньше трех часов, они сказали друг другу всего несколько фраз, они ни черта друг о друге не знаю, кроме того, что их объединяет горе потери, но сейчас, в стенах этой квартиры все становится неважным. Как будто уже давно вместе, давно пара и такое поведение обычно и естественно. Сокджину нужен тот, о ком надо заботиться. Юнги нужен тот, у кого можно эту заботу попросить. А остальное не имеет никакого значения. - Тебе все ещё надо поесть, - глухо и хрипло произносит Сокджин, продолжая держать Юнги в объятиях. А тот, прямо чувствуется, как расслабляется, уходит напряжение, восстанавливается внутренний баланс. Он кивает, но не отпускает. Сокджин улыбается про себя и позволяет ему к себе прилипнуть, пока возвращается к готовке, пока накрывает на стол, пока раскладывает ужин по пиалам, а потом сажает Юнги к себе на колени, потому что он отказывается садиться отдельно, и кормит, как маленького. Маленький... Малыш, оказавшийся таким трепетным и нежным, таким послушным и кротким, таким болезненно хрупким. "И что мне теперь с тобой делать?" - проносится в голове у Сокджина, а потом рисуется картинка счастливого совместного будущего до конца жизни. Сокджин всей душой этого хочет. Сокджин понимает, что так никогда не будет.

***

На город снова обрушивается ливень. Крупные капли барабанят по откосам, будто стучат в окно. Сокджин и Юнги молча ужинают, каждый думая о своём. Юнги слез с колен мужчины, но уселся рядом на стульчике и, затаив дыхание, смотрит, как тот ест. Простое действие: поправить палочки в руке, подцепить ими кусочек мяса, макнуть в соус, поднести к губам, но Юнги словно зачарован. В необычных, чуть кривоватых пальцах, палочки смотрятся, словно картина в раме - идеально. Юнги даже не может сдержаться, он берет Джина за руку, раскрывает его ладонь и рассматривает каждый палец. Длинные, красивые, мягкие, с идеальной формой ногтей. Юнги точно влюблен в эти руки с первого взгляда. Эти руки за вечер подарили ему столько объятий и прикосновений, сколько он давно уже не получал. Не хотелось, отталкивал, чурался, а тут... Сам полез. В тишине квартиры отчётливо слышны перекаты дождя по крыше и по стеклам. - Я любил дождь, - неожиданно произносит Юнги, словно приоткрывая завесу своего прошлого. Любил. Очень любил. Было за что, пока дождь не убил самое дорогое, что у него было, пока не отнял у него Хосока, изранив, покромсав душу. Джин на это ничего не говорит. И не потому что ему неинтересно, а потому что сейчас не хочется нарушать хрупкую идиллию ненужными вопросами и комментариями. Он кладёт палочки на стол и снова притягивает к себе парня. А тот и млеет сразу, льнет, ласкается - Хочешь что-нибудь? - самое смешное, что Сокджин готов выполнить любое, абсолютно любое, даже самое безумное желание. Юнги просто надо сказать. Но он молчит и мотает головой. Итак слишком много взял, а отдать нечего. Но Сокджин и не просит. Ему ничего не нужно взамен. Сейчас ему более, чем достаточно того, что ему так доверяют. Он видит - у Юнги колючки по всему телу, шипы, иглы. Но самое главное, в душе. И в этот самый момент он убирает их ради странного мужчины, который позвал его к себе с одной лишь целью, а дал намного больше. - Давай я помою посуду? - робко предлагает Юнги. Он хорошо воспитан. Хочется отплатить Сокджину за ужин, за гостеприимство, за понимание. Хоть что-то сделать, хоть что-то отдать. - Не нужно, малыш. Сходи в душ. Я принесу тебе полотенце и чистую одежду, - Джин гладит Юнги по голове и жёстким, выкрашенным в светлый, волосам, когда парень снова слышит это обращение и поднимает на него глаза - Пожалуйста, назови меня так снова... - Малыш, - Джин наклоняется к нему и шепчет в самые губы, но не целует, не настаивает ни на чем, не навязывается, давая Юнги возможность выбрать. И Юнги выбирает, сокращает расстояние между ними и целует, забираясь к Джину на колени, седлая его, обнимая и притягивая к себе. Время останавливает свой ход, тиканье часов стихает, слышен лишь шум дождя смешанный с нервным дыханием. Слышно два сердца в унисон. Джин аккуратно отвечает на поцелуй, кладёт руки парню на тонкую талию, полностью умещая его в своих ладонях и это приводит его в сильный восторг и, тут же, в смятение. Все эмоции, все чувства новые. Юнги его обнуляет и обнуляется сам, выгибаясь в его руках и тихо постанывая, лаская этим слух, заманивая в свой омут. Сокджин целует настойчивее, а Юнги позволяет, растворяется в этих руках, подставляется под эти желанные губы. Сокджин мягко переходит на скулы, затем на шею, оставляя влажные дорожки на коже, а Юнги наклоняет голову, открывая больше пространства для поцелуев и ласк. Он заводится моментально и рефлекторно двигается, ерзает на коленях у мужчины, от чего тот шипит, спускает руки на стройные бедра и двигает Юнги ближе к себе, ближе к своему возбуждению - Детка, - вырывается у Сокджин и Юнги разве что не кончает, зарывается руками в его волосы и чуть стискивает, выстанывая что-то нечленораздельное, среди которого отчётливо слышно: - Я хочу тебя, хочу, хочу... Пожалуйста, - снова молит Юнги и продолжает мучать Сокджина, извиваясь у него на возбуждении, распаляя ещё больше. К черту условности, к черту мораль, все к черту, Сокджин отправляет остатки самообладания в нокаут. Этот парнишка буквально верёвки из него вьет своим кротким шёпотом, своей мнимой невинность, своей искренностью. Не намекает, говорит открыто. И не только словами, а всем собой. Робость в нем искусно сочетается с сексуальностью, которую Юнги источает сам того не осознавая. Чего стоит один только взгляд лисьих глаз, чего стоит одна только едва заметная улыбка деснами. Сокджин не выдерживает. Он издаёт тихий полустон, подхватывая Юнги на руки и вставая из-за стола. Мальчишка дышит загнанно, кусает свои губы, и Сокджина тоже, целует с силой, неистово, будто до дна хочет выпить, цепляется за его плечи, смыкая руки на затылке и снова пробираясь к мягким волосам. Это теперь фетиш Юнги. А сам Юнги теперь фетиш Сокджина. Сокджин тормозит себя внутренне, чтобы не сорваться, чтобы не быть грубым, как привык. Юнги хочется утопить в ласке и нежности, хочется подарить ему столько удовольствия, сколько вообще возможно. Он аккуратно опускает парня на кровать и нависает над ним. У того сбитое дыхание, грудная клетка ходуном ходит, взгляд из-под полуопущенных ресниц и блестящие, приоткрытые губы, которые хочется зацеловать. Красивый. Необычно красивый. Сокджин фокусирует свой взгляд на Юнги, сосредотачивается на нем, изучает его. У него во взгляд звезды плещутся, а у самого Сокджина языки пламени. Юнги не выдерживает первый, тянет Джина к себе, требовательно целует, почти кусается, ногами оплетает его бедра и потирается всем телом, практически виснет на нем. Сокджин придерживается его одной рукой навесу и ведёт губами от виска до скулы, затем по шее и до острых ключиц, о которые можно порезаться. Парень стонет громко, протяжно, просит большего, но Джин медлит, словно мучает, издевается, не торопится освободить такое желанное тело из одежды, прижимает Юнги собой к кровати и имитирует лёгкие толчки. У того звезды взрываются под веками, он почти рвёт футболку на Сокджине, мечется, задыхается. Ему нужно. Нужно много, сильно, до боли, так, чтобы воспоминания стёрлись без следа, чтобы Сокджин вытеснил собой все до единого. Юнги бы запустил этого человека под кожу, в кровоток, врос бы в него сам, лишь бы спрятаться от преследующих его кошмаров. Где-то на самом краю сознания маячит то, что он использует Джина, самым бесчеловечным образом, но по-другому сейчас Юнги не может. Он иначе лишится рассудка. А Сокджин позволяет. Позволяет парню абсолютно все. Царапаться, кусаться, требовать. Знает, больно. Невыносимо. Всепоглощающе. Эта боль сидит глубоко под рёбрами. Она скалиться и скребется, она раздирает внутренности, заставляя их истекать кровью. И это происходит каждую минуту, каждый момент существования. И лекарства от неё нет. Остаётся только отдавать себя ему, этому случайному, но такому неслучайному парню, и брать самому, укутываться, упиваться кратковременным облегчением, которое приносят объятия и поцелуи. Но даже в них отчаяние, даже в них безысходность и страдание. Ничего другого они дать друг другу не могут. Они наполнены этим. - Детка... - шепчет Сокджин, продолжая двигаться, задевая своим возбуждением каменный стояк Юнги. - Ещё скажи, пожалуйста ещё... - в голос просит Юнги. Слова Сокджина, такие ласковые, такие трепетные, режут, полосуют не слух, а душу, но Юнги хочет их слышать. Чтобы эхом внутри отзывались, чтобы потом, ночами слышать этот голос. - Детка... - повторяет Сокджин и Юнги весь выгибается под ним. Его кроет. Его затягивает в безумие, он скрещивает ноги за спиной мужчины и кончает так, что содрогается всем телом и даже кричать не может, а лишь открывает рот и пытается вдохнуть, но у него не получается и на очередное движение Сокджина он вгрызается в его губы и кончает снова. - Умничка, хороший мальчик, - произносит Джин в поцелуй и меняет их местами, раскладывая ошалевшего и разомлевшего Юнги на себе. Такой опыт у него впервые. Настолько чувственного и пылкого партнёра у него ещё не было. Сокджин поражён. Он искренне удивлён. Он хочет Юнги себе. Парень из последних сил ластится к нему, потирается о него всеми своими конечностями и, Сокджин может поклясться, что тот мурчит. - Котенок, - Юнги даже передергивает от ещё одного обращения, пропитанного нежностью. Он склубочивается на Джине, сопит ему куда-то в шею, игнорируя мокрое насквозь белье и джинсы. Это позор, но сейчас ему все равно. И Джину все равно. Он насыщается Юнги, втягивает запах его волос и кожи, целует в макушку, прижимая к себе ещё сильнее. Хрупкий, маленький котенок. А как защитить его? И даст ли он себя защитить? Сокджин не знает. Ночь неумолимо отсчитывает минуты и часы. Утро придёт и разгонит эфимерные иллюзии гармонии и счастья. Они понимают это оба. Они не в силах что-то изменить. - Я хочу принять ванну. С тобой, - тихо проговаривает Джин и Юнги охотно кивает. Он, наверняка, спит очень глубоко и все происходящее ему снится, но тогда он не против остаться в этом сне подольше. А может и навсегда. Джин осторожно встаёт и берет Юнги на руки. Слишком лёгкий, слишком худой. У Джина какое-то маниакальное желание оставить парня у себя дома, заботиться, кормить, исполнять любые желания и капризы. Лишь бы это сердце собрать по осколкам, лишь бы склеить душу обратно. Лишь бы улыбался. Лишь бы продолжал жить, а не существовать. Лишь бы... С этими мыслями, он одной рукой включает воду в ванной, а другой придерживает растекающегося по небольшому диванчику Юнги, затем бережно раздевает его, опускает в наполненную ванну, раздевается сам и садится позади него, притягивая Юнги спиной к себе, обнимая, поглаживая. Они не знают, что будет завтра. У них есть только "СЕЙЧАС"...