Отдать жизнь и душу

Босые стопы упруго пружинили по серому камню плиты, некогда бывшей алтарем, поднимая пыль многовекового храма. Красная ткань шароваров соблазнительно приоткрывала вид на бледные мускулистые бедра и икры, а сплетенный из золотых нитей пояс нежно охватывал низ живота, плотно сидя на выступающих подвздошных костях. Узоры мехенди покрывали руки, плечи и грудь, отчего становилось не по себе — плавные движения гибкого тела завораживали гипнотической красотой и смертельной опасностью королевского питона. Изящные кисти и запястья притягивали взгляд лёгкостью и точностью резких взмахов и плавных поворотов. Огненные волосы искрились диким пламенем необузданной стихии, первородной силы и власти. Голова, увенчанная тиарой с острыми длинными шипами солнечных лучей, будто жила собственной жизнью, покачиваясь в совсем другом ритме, чем бедра, позвякивающие поясом, усыпанным тонкими монетами золота. Игорь сидел, вжавшись спиной в остывающую стену, и смотрел, забывая моргать и дышать, пытаясь поймать каждый жест и взгляд чудесного видения. Наткнувшись на этот храм, как на спасение — от палящего солнца и духоты; от тропических ливней и не дающей сделать вдох влажности; от диких зверей и их желания его убить, — он надеялся хотя бы немного передохнуть и вернуться к цивилизации. Появление здесь е г о стало полнейшей неожиданностью: луч лунного света скользнул по барельефу и остановился на алтаре, образовав прекрасную естественную сцену. Молодой мужчина был настолько нереально и потусторонне красив, что сердце пропускало удары, и от восхищения кружилась голова. А уж от его движений и подавно все мысли рассыпались пеплом на ветру, оставляя лишь трепет и восторг за грудиной, порхающие невесомыми мотыльками. Мотыльками, что не сгорают в чужом огне, а лишь греются в его тепле и свете. Игорь неосознанно подтянул колени к груди, наивно пытаясь прикрыть солнечное сплетение условной преградой собственных костей. — Уже целую вечность сюда никто не приходил, — раздался низкий и в то же время мелодичный голос. Но губы незнакомца оставались неподвижными, как и лицо в целом: непоколебимое, без жалости и сожаления, страха и упрёка. — Ты единственный, кто добрался сюда за последние несколько тысяч лет. Как ты отыскал этот храм? — Ноги сами принесли, — едва слышно прошептал Игорь и почувствовал тревогу, прошедшую по телу мощной волной. — Я скрывался от всех, искал покой. Незнакомец продолжал покачивать бедрами, заполняя воздух перезвоном монет, и ловко подергивать плечами в изящном танце. Удовлетворил ли его ответ, было непонятно. Игорь запрокинул голову, упираясь затылком в каменную стену, и, повинуясь будто не-своему желанию, начал хлопать, ловко подстраиваясь под чужой очень своеобразный музыкальный мотив. Жар опалил тут же, будто пламя вырвалось из-под чужого контроля, а янтарные глаза цепко поймали в плен суженных зрачков. — Ми́тра, — раздалось громогласное и веское, оставляющее после себя лишь умиротворение и приятную пустоту. — Ты будешь верным моим жрецом, взамен я дам тебе покой и так желаемую тобой справедливость. Готов ли ты отдать мне свою жизнь и душу? Вырваться из ловушки взгляда, из гипнотической мелодии и намеренно отказаться от бесценного божественного подарка, так необходимого… Игорь не смог. Не захотел, если говорить уж совсем откровенно. Он слишком долго терзал себя и собственное тело переживаниями и болью, ему нужно было остановиться. Дать возможность стать тем, кем нужно, отдать свою жизнь, но быть наконец-то тем, кем должен. Поднимаясь на ноги, отказываясь от всего, что осталось позади, за пределами храма, Игорь добровольно принимал обязанности и связывал себя с Ми́тра. — Твой свет привел тебя ко мне, — касаясь кончиками пальцев щетинистой щеки Игоря, не размыкая уст промолвил Бог и прекратил свой танец. — Я заберу всю боль и тьму, и мы начнем наше странствие по свету. Я слишком давно не спускался к вам, смертным. Ты станешь проводником для меня в этот мир, а я позабочусь о тебе, мой жрец. — Да, мой Бог, — прошептал Игорь и с осторожностью коснулся лбом чужого колена. Вокруг начала искриться чистая энергия, Ми́тра получал силы и признание своего жреца, его тело наполнялось новыми знаниями и умениями. Игорь же, наоборот, чувствовал слабость — из него будто выпивали все соки, оставляя пустым сосудом, который только должен был наполниться. — Спи, дитя мое, тебе необходимо отдохнуть, — льющийся лучшей колыбельной голос практически погружал в сон, а сильные руки укладывали на алтарь. Последнее, что почувствовал Игорь перед тем, как крепко заснуть, — поцелуй в лоб и прикосновение теплой ладони к сердцу. «Ты проснешься другим». Обязательно проснется и действительно станет другим, потому что у Богов всегда свои планы на смертных.