Through the minutes

      Прага в начале августа отдает приятной прохладой мимолётного ветра, тепло греющим плечи солнцем и запахом приближающегося конца лета. Мимо снуют усталые после перелёта лица людей, куда-то спешащих, когда Курапика прикрывает глаза на секунду. Ему так и не удалось поспать в самолёте, отчего он развлекал себя книгами, пока Леорио еле слышно сопел на сидении рядом. Сейчас Леорио стоял у ленты выдачи багажа, чтобы забрать их чемоданы, широко зевая. Курапика, смотря на него, только хихикал от вида помятого после сна парня со скомканной шевелюрой и отпечатком шнурка толстовки на щеке.       Приехать за полтора месяца до вступительных экзаменов казалось и правильным, и рискованным решением одновременно. Леорио и Курапика были полностью уверены в своих силах, потому что последние три года, помимо грёз о проживании и учебы в другой стране, они учились не покладая рук, тратя всё свободное время на курсы по чешскому и дополнительные занятия по нужным предметам. И вот, закончив школу с отличием, грёзы перестали быть таковыми, а постепенно становились их новой реальностью, в которую верилось довольно сложно. Казалось, что вот, только-только, они сидели в комнате Леорио, поедая пиццу после успешно написанных контрольных, и рассуждали о том, как было бы круто жить вместе и учиться за границей в будущем, и вот они тут. В совершенно чужой стране, городе их мечты, с оплаченной на два месяца вперёд однокомнатной студией, в которой им предстоит жить вдвоём ближайшее время.       Они поняли, что Прага действительно была их мечтой стоило только автобусу выехать с территории аэропорта и въехать в сам город. Мощённые улочки, заливаемые солнечным светом разноцветные дома, будто вылепленные из глины – настолько они казались аккуратными и кукольными – всё это вызывало тихую радость, искрами зажигающеюся глубоко в груди. Ещё больше мёдом тягучим разливался внутри восторг стоило только заметить, как они оба вписываются в эту умиротворённую и спокойную атмосферу нового места. Леорио с этими его квадратными очками и щетиной, что делали из девятнадцатилетнего парня уже повидавшего мир мужчину, в свободной темно-бордовой толстовке и черных брюках, что открывали щиколотки, будучи коротковатыми для людей в почти два метра ростом, выглядел бы, как будто родился тут, если бы Курапика не знал правды. На ногах у него потрёпанные чёрные конверсы, которые он носит уже, кажется, года два, и решительно отказывается их выбрасывать, ведь «ну глянь, они же почти как новые», а в руках два больших чемодана и телефон с наушниками. Когда он смотрит на пробегающие мимо деревья, с уже начинающими желтеть листьями, и все эти яркие, радующие глаз, домики, то на лице у него начинает сверкать нетерпеливая улыбка, показывающая ямочки на щеках, а глаза превращаются в щёлочки-полумесяцы, скрывая яркий от солнца янтарь. Курапика на этот вид лишь снисходительно улыбается и хмыкает. Когда они пересаживаются в центре города с автобуса в местный трамвайчик, таская за собой чемоданы из-за баснословных цен на такси, то и Леорио замечает, как Курапике подходит Прага. Его волосы, цвета уже созревшей в поле пшеницы, мягко переливаются на свету, глаза, спрятанные за линзами, смотрят спокойно и так расслабленно, что создаётся ощущение, будто он уснёт прямо здесь и сейчас, но он стойко продолжает опираться на чемодан, держа в руках пару сумок. Сам он кажется каким-то даже плюшевым в своем лёгком кашемировом свитере и синих джинсах, что свободно висят на узких бедрах, но кольца, соединённые цепочкой на руке, и массивные ботинки рушат созданную им же эфемерную хрупкость. Ещё больше она рушится, когда он уже чуть ли не шипит на Леорио, который устало пользуется их разницей в росте и облокачивается на парня, но тут же поднимает обе руки вверх, капитулируя перед недовольным взглядом серых глаз.       В целом, они добираются до своего нового места жительства меньше, чем за час, но все эти минуты в дороге ощущаются все более невыносимыми, чем ближе они к дому. Там их встречает милая женщина, Бискет Крюгер, и парни всё равно не сдерживают удивлённый вздох, даже зная, как молодо она всё-таки выглядит, несмотря на уже довольно внушительный возраст. Она небольшого роста, ещё ниже Курапики, и сама по себе кажется хрупкой из-за стройной подтянутой фигуры, с блондинистыми волосами, завязанными в тугую длинную косу, и в платье, до того ярком и розовом, что аж рябит взгляд. Весь её образ создаёт впечатление молодой женщины-домохозяйки, и, если бы парни не переписывались с ней на протяжении полугода по поводу квартиры, то, наверное, так бы и подумали, хотя на деле Бискет уже около двадцати лет преподаёт в местном университете и по-своему известна в определённых кругах.       – Ох, мальчики, я совсем вас заждалась! – восклицает она своим высоким голосом, стоит им быстро решить все формальности. В итоге оказывается, что сама она живёт в доме чуть ниже по улице, а ещё, что в холодильнике у них стоит мясной пирог в честь их знакомства и переезда в новую страну. После такой долгой дороги, когда кажется, что скоро отвалятся ноги и голова, а желудок просто утопает в криках о помощи – эта чудесная женщина становится их единственным спасением, и они просто заваливают её словами благодарности. Сама она лишь улыбается приветливо и широко, отдаёт им две пары ключей и уходит, перед этим попросив отдать ей посудину из-под пирога после и просто быть на связи. Когда дверь за ней закрывается негромким хлопком, то парни просто стонут в голос и вместе падают на мягкий диван, стоящий в зоне гостиной.       – Наконец-то мы доехали, – в комнате одновременно двумя уставшими голосами, а после слышны лишь хихиканье и жалобы на сидения в самолёте.       Полежать долго им не удается, точнее не лежится Курапике, который знает наверняка: расслабится прямо сейчас – и больше сегодня точно не встанет, а разложить хотя бы самые нужные вещи определённо стоит. Конечно же, он не даёт полежать и Леорио, сталкивая его с дивана под возмущённые крики и давая задание отнести их чемоданы в спальню, где стоит большой шкаф, и выложить всю технику из рюкзаков, чтобы поставить на зарядку. Сам Курапика поступает хитрее, говоря, что он пойдёт расставлять их принадлежности для ванны, и, конечно же, делает это, но после сразу же принимает долгожданный душ, слушая стуки Леорио в дверь и крики о том, что он поступил плохо, если переводить на цензурный. Спустя два часа, когда они уже более-менее обустроились, а на улице уже начало потихоньку темнеть, они сидели вместе за столом, поедая мясной пирог пани Крюгер, а кухню заливало закатное солнце, персиковыми бледными лучами освещая пространство.       У Курапики буквально не было никаких сил на то, чтобы поделиться впечатлениями, поэтому они просто обсудили планы на следующий день, а засыпая буквально через пятнадцать минут в спальне, когда Леорио уже храпел в гостиной, ему и вправду подумалось, что впервые за долгое время он почувствовал себя дома. И тот факт, что он наконец нашел это преследуемое чувство в небольшой солнечной студии, полной цветов в горшках, с большими деревянными подоконниками и тонкими стенами, за круглым столом с одним пирогом на нём, в кровати, пахнущей стиральным порошком, с человеком за стеной, с которым он дружит с малых лет, заставил сжаться сердце от резко наплывших эмоций. Проваливаясь в сон, у Курапики ненадолго задержалась мысль, что он делит это чувство домашнего спокойствия и безмятежности с самым близким ему человеком, который знает его от «А» до «Я», и это была одна из редких ночей, когда он заснул в полном ощущении, что он наконец счастлив.