Can you feel

Тор охотно верит в то, что его сущность явно не предназначена для магии. Он — воин, предпочитающий силу хитрости, острый меч или родной молот — дипломатии. Иногда это практически выходит из-под контроля, иногда нужно остановиться и подумать о том, что решать так все вопросы — глупо и топорно. Одинсон об этом знает, но предпочитает игнорировать и делать вид, что его методы рабочие во всех смыслах. Самообман удаётся очень плохо. Хотя бы потому, что Тор не идиот, пусть его иногда и пытаются убедить в обратном. Не всё можно решить кулаками, не всё нужно решать грубой силой. Но упрямство, засевшее глубже, чем хотелось бы, не позволяло просто взять и признать, что иногда физическая сила абсолютно бесполезна. Тор не в том положении, чтобы потакать своим странным порывам. Может и не таким уж странным, но то, что в последнее время желание решать всё исключительно силой становилось заметно слабее, настораживало. Непривычно, настолько, что Одинсон невольно заподозрил в этом известно чьи козни. Локи ведь мог сделать что-то подобное? Мог, с него бы сталось. И всё же Тор не понимал, зачем бы брату это понадобилось. Он любил подшучивать, порой довольно жёстко, но никогда это не становилось чем-то угрожающим. Одинсон злился на чужие проделки, но злость быстро растворялась. Не мог он долго хранить негативные эмоции к брату, хотя бы потому, что наравне с проказами Локи и помогал ему. Переговоры — то, в чём богу озорства не было равных. И если бы не его подспорье, Тор бы обязательно ввязался в пару кровопролитных и абсолютно ненужных войн. В Асгарде не уважали тех, кто использует магию. Особенно если это были мужчины. Считается, что для воина недостойно использовать различные уловки, избегать сражений. Магия не подходит для уважающего себя мужчины и Локи — маг искусный и умелый — остаётся изгоем даже тогда, когда выходит из ситуации победителем. Сколько раз сам Тор осуждал его за трусость и изворотливость? Достаточно, чтобы брат начал огрызаться, защищаться, показывать, что мнение воина относительно магии интересует его в последнюю очередь. Одинсон, слишком сосредоточенный на том, чтобы перетянуть правду на свою сторону, слишком поздно заметил острые и надрывные ноты в голосе брата. Локи больно и он, Тор, тоже в этом виноват. Что в магии плохого? Она опирается на более тонкие манипуляции, невидимое глазу взаимодействие энергий и, по-хорошему, это требует не меньше сил и мастерства, нежели военное дело. «Даже больше» — думал про себя Одинсон, минуя большой зал и направляясь в сторону сада. Сколько нужно знать, чтобы искусно владеть клинком? Как быстро нужно уметь ориентироваться в изменяющихся обстоятельствах и отражать вражеские атаки? У воина есть оружие, у мага — только его силы. По крайней мере Тор думал так до того момента, пока случайно не увидел, как Локи упражняется в обращении с кинжалами. Два тонких лезвия, острых и смертельных, были словно продолжением рук Локи — такими же грациозными и опасными. Он двигался быстро и ловко, так что некоторые жесты и выпады смешивались и становились неразличимыми. Одинсон замер, наблюдая за всем этим и не сразу замечая, что затаил дыхание. Сейчас язык бы не повернулся назвать Локи слабаком — умелые и отточенные движения показывали, что недостатка в практике не было. А ещё это было чертовски красиво. Смертоносно, неотвратимо, уверенно — поведение настоящего воина, пусть и использующего в бою по большей части магию, нежели клинки. Тор понял, что упустил нечто очень важное. С тех пор он начал наблюдать за братом более внимательно. Отчасти из праздного интереса, но больше из желания понять. Они росли вместе, но Локи всегда был другим, более тонким, более хитрым и осторожным. Более грациозным и мягким. Разве это повод для осуждения? «Нет» — думает про себя Тор, сжимая рукоять молота, а затем отправляя его сразу в несколько мишеней. Оружие моментально разносит деревянные фигуры, а верный Мьёльнир возвращается в руку. Одинсон повторяет это ещё несколько раз, оставляя после себя поле разбитых мишеней. На секунду ему кажется, что краем глаза он выцепил едва заметное движение зелёного плаща. За колонной никого не было. Тор совсем не думает о том, что ведёт себя странно, когда наблюдает за Локи из тени. Поступок недостойный воина, но вряд ли Локи так просто захочет подпустить брата ближе. Если раньше Тор не знал и не замечал эти тренировки, то, очевидно, Локи не хотел быть уличённым. Странное чувство какой-то ошибочной уверенности поселилось глубоко внутри — Одинсон вместе со своими друзьями издевался над братом, называя его неженкой и принцессой. У Локи друзей не было. Только магия и книги. Тор практически не удивился, когда внезапно застал Локи за игрой на арфе. В этот раз он не прятался, просто проходил мимо и брат, подцепив струны, замер в нерешительности. Не хотелось снова выслушивать нелестные комментарии относительно своих умений, но Тор лишь коротко кивнул, устраиваясь на каменных ступеньках и показывая, что собирается послушать. Локи почувствовал себя странно. Тор, конечно, по-настоящему никогда не желал ему зла и даже все его подначки — Локи их пропускал, но отмечал — не могли бы убедить в разрушительных намерениях брата. Поэтому маг, пару минут подумав, всё же продолжил играть. Если уж Тор решил не осуждать с порога за столь невоенное занятие, то, возможно, всё не так уж плохо. Где-то внутри шевельнулась глупая надежда, что его примут, что не осудят. Хотя Локи прекрасно понимал, что это невозможно. Пусть так, но сейчас очень хочется поймать момент, расслабиться, показать свои умения. Локи прикрыл глаза, начиная играть. Мелодия тихая и умиротворяющая — первые ноты едва слышные, словно неуверенные. Но постепенно музыка набирала силу и Локи отпускал себя, погружаясь в гармонию момента. Пальцы ловко перебирали струны, извлекая мягкие звуки. Маг тихо выдохнул, позволяя остаткам волнения испариться — нельзя допускать в музыку негативные эмоции, иначе она уже не будет звучать так чисто и приятно. Арфа охотно отзывалась на каждое прикосновение Локи и маг чувствовал, что поймал ту самую волну. На губах невольно расцвела едва заметная, но искренняя и довольная улыбка. Тор не знал, как реагировать на происходящее. Игра Локи завораживала, тянула за собой, успокаивая и расслабляя. Это было прекрасно — так, словно именно он был божеством гармонии, тонким и грациозным. Невозможно обмануть себя и сказать, что богу грома это не понравилось. Наоборот. Музыка Локи всколыхнула что-то в душе, заставляя вслушиваться, поддаваться мягким переходам и пассажам, прикрывать глаза и чувствовать, как все заботы растворяются под силой умелых рук. Тор слушал до тех пор, пока Локи не закончил. С тех пор он стал постоянно приходить, чтобы послушать чужую игру. У Тора не было никакого внятного оправдания, лишь одно — ему нравилось. Чертовски нравилось наблюдать за тем, как умело брат обращается с инструментом, как сплетает из музыки магию. И впервые почувствовал себя действительно виноватым. За то, что осуждал, смеялся, называл слабаком. Сила Локи другая, но она не уступает физической силе старшего. Осознание было не хуже вражеского меча. — О чём задумался? — бархатный голос Локи прозвучал откуда-то издалека, вырывая Тора из размышлений. Пальцы брата всё ещё покоились на струнах и Одинсон поймал себя на том, что хотел бы их коснуться. Мягко, невесомо, словно они — самое дорогое и хрупкое сокровище. Мужчина резко мотнул головой, сбрасывая наваждение. Это уже ни в какие ворота, честное слово. Самое странное и пугающее состояло в том, что подобные порывы не вызывали никакого когнитивного диссонанса. «А должно» — отстранённо думает Тор, отвечая Локи рассеянной улыбкой. Тот вопросительно приподнимает бровь. — Если бы я не знал тебя, то сказал бы, что ты выглядишь влюблённым. Признавайся, кто растопил твоё сердце? — Локи подначивает беззлобно, но вот Тору вовсе не до смеха. Он замер, пару раз шумно выдохнув. Иногда брат видел и замечал в других то, о чём они сами ещё не догадывались. Пришлось собрать всю известную выдержку, чтобы не сказать лишнего. Не очень хорошая идея. — Да так, ничего серьёзного, скоро пройдёт, — как можно более беспечно улыбается Тор, чувствуя, что где-то в районе сердца неприятно кольнуло. Не пройдёт и Одинсон прекрасно это знает. Не прошло через месяц, не прошло через полгода. Несмотря на прежнюю любовь к дракам и битвам, Тор стал гораздо больше времени проводить с братом. Слушать его игру, говорить о мировом устройстве, расспрашивать о магии. Локи поначалу относился ко всему этому с должным недоверием, но постепенно начал привыкать. Признаться самому себе, что компания Тора ему нужна и дорога, оказалось довольно просто. Ибо он видел искреннюю заинтересованность в глазах брата и всё сильнее позволял себе расслабляться рядом с ним, показывал различные заклинания и техники. Пару раз Одинсон чуть не подпалил свои волосы, но лишь рассмеялся на это, сказав, что у Локи замечательно получается создавать огонь. Что-то внутри предательски дрогнуло. Локи не должен был этого допускать, но интуиция упрямо твердила о том, что Тору можно доверять, что он больше не станет издеваться и смеяться. Что он… Самый близкий? Пожалуй, это действительно так. Хоть Локи и корил себя за мысли, в которых хотел, чтобы брат смотрел на него с любовью и обожанием. Только на него. Ненормальное и неприемлемое желание, которое Локи прячет за едким сарказмом и кривыми ухмылками. Когда на балу Тор танцует с прекрасной асиньей, Локи чувствует, как внутри закипает злость. Девушка одета в красивые одежды, она нежна и грациозна, Тор улыбается ей мягко и участливо, и Локи не может сдержать свою магию — яростную, пропитанную неясной обидой и неуместной ревностью. Дева отшатывается от Одинсона, с испугом смотрит на зелёные всполохи, после чего спешно покидает зал. Тор хочет остановить её, объясниться, но вовремя замечает, что энергия эта не была заметна больше никому. Под сердцем вновь колет. Локи обидчивый, об этом прекрасно знают те, кто попадал под его хитроумные заклинания. Но сейчас Тор уверен, что он должен как можно скорее найти брата, не позволить тому вновь закрыться, оказаться в недосягаемости. В конце концов Одинсон себе врать не собирался и мог признать то, что его отношение к Локи выходит за рамки братского. Это опасно, это может стать большой проблемой. Нужно остановиться, запретить себе подобные мысли и больше никогда к ним не возвращаться. Тор даже теоретически не рассматривает такой вариант. Если Локи хочет остаться незамеченным, то его оказывается невозможно найти во всём дворце. Тор обходит практически каждое помещение, проходится по коридорам, залам, бесконечным лестницам. Последним делом мужчина идёт в сад, пристраиваясь в тени небольшой беседки. Хочется взвыть от беспомощности, но это уже совсем непозволительное поведение. А что, собственно, вообще позволительно? Влюбиться в собственного брата? Один будет в восторге, когда узнает. Но это волновало Тора в последнюю очередь. — Локи, — тихо зовёт мужчина, наивно надеясь, что его услышат. Брат часто приходил сюда играть и последний раз они прятались в этой беседке от вездесущих друзей Тора, что хотели утянуть его в очередной военный поход. Сейчас бог грома как никогда сильно чувствовал, что поступил ужасно. — Лучше уходи, — холодно прозвучало откуда-то сбоку. Локи лишь слегка выглянул из тени, показывая, что он не рад компании. Губы сжаты в плотную линию, брови чуть сведены к переносице, а взгляд холодный и колкий. Тору на секунду кажется, что действительно лучше уйти, пока он не присматривается получше. За холодностью скрывается что-то, чему бог грома пока не может найти названия. И тем не менее это не мешает ему упрямо вскинуть голову, нахмуриваясь и глядя в лицо брата. — Не уйду, — Тор делает шаг навстречу, но Локи предупреждающе вскидывает руки. То ли для защиты, то ли для нападения, различить просто невозможно. И смотрит так остро, практически отчаянно. — Уходи! Не делай ещё хуже, глупый брат! — Локи хочется взвыть от беспомощных эмоций, что тисками сковали сердце. Хочется сбросить их и просто уйти, без боли и сожалений. Но они издеваются, держат крепко, показывают, что пути назад уже нет и что Локи слишком близко подпустил к себе и своей душе. Тор хмурится только сильнее. — Локи, — взгляд уверенный, в нём нет ни капли сомнений. И это неожиданно сбивает с толку, пугается своей желанностью. Маг так и замирает на месте, не осознавая, что на кончиках пальцев уже разливаются зелёные всполохи магии. Тора они не пугают, даже если брат действительно решит атаковать. Ничего страшного, с этим тоже можно справиться. — Я не буду повторять третий раз. Если не хочешь нажить себе проблем — проваливай, — голос предательски дрогнул и Локи шумно выдохнул. Конечно, чёрт возьми, он не хочет прогонять, но другого выхода просто нет. Лучше пусть Тор ненавидит его за слабость и изворотливость, чем станет ненавидеть за непозволительные чувства. Подумать только, такое — и в королевской семье! Лучшая новость во всём Асгарде. Локи сам виноват и теперь только сам должен это исправить. — Перестань решать за меня, — резко парирует Тор и подходит ещё ближе, игнорируя магический огонь. Интуиция твердит о том, что бояться нечего, рука тянется к чужой руке, касается пальцев так, как хотелось уже давно. Во взгляде Тора лишь уверенность и непоколебимая вера в то, что он не собирается отступать. Сердце Локи пропускает удар. — Ты неисправимый идиот, — вполголоса отвечает маг, не в состоянии справиться с нахлынувшими эмоциями. Пальцы брата сжимают его запястье, так же уверенно, как и до этого касались зелёного огня. И Локи не может этому противостоять — шумно выдыхает, склоняет голову, чувствуя, как дрожат собственные руки. Чёртов Тор, ну вот зачем он такой упрямый? — Может и так, — беззлобно смеётся Тор, с облегчением отмечая, что Локи его не отталкивает. И это вселяет ещё больше уверенности, прогоняя последние сомнения. Губы Локи чуть прохладные и обветренные. Мягкие, податливые, но лишь потому, что он сам это позволяет. Тор опускает руку на талию брата, притягивает его ближе, целуя уверенно и властно. В этом нет грубости и Локи на секунду кажется, что земля уходит из-под ног. И он цепляется за единственную опору, прижимается в ответ, целует отчаянно и исступлённо. И лишь через пару минут осознаёт, что сейчас происходит. Отстраняется, шумно выдыхает, стараясь прийти в себя, унять бешено колотящееся сердце. До конца удостовериться в том, что Тор понимает, насколько тонкий лёд под их ногами. А после смеётся — легко, расслабленно, без тени издевательства. Так, чтобы услышать тихий ответный смех.