Психолог

—Сакура, давай, ещё чуть-чуть, – говорил акушер, принимающий у девушки роды. Харуно была готова сейчас отдать всё, чтобы не чувствовать это изнутри раздирающее чувство. Пот ручьём лился со лба девушки и стекал по по лицу, завершая свой путь на её шеи и ключицах. Сакуре казалось, что она больше не может стерпеть эту боль, которая и так была ослаблена обезболивающим. Крик, пот, кровь, нецензурная лексика - это всё в себя впитали стены родильного зала, создавая нагнетающую атмосферу для рожавшей. Но всему наступает конец, роды исключением не стали. —Всё, молодец, – женщина похвалил розововолосую, —Теперь можешь спокойно дышать… Больничная палата изнутри и снаружи – абсолютно разные вещи. Люди находятся буквально по разные стороны корабля: лежащие в палатах могут лишь надеяться на лучшее или страдать, а посетители и врачи смотрят на них, стараются помочь, но не понимают их боли. Сакура уже не спала. Девушка лежала на спине и смотрела в потолок не в состоянии более плакать. Успокоительные помогли лишь на пару часов, которые Харуно безмятежно проспала, но, открыв глаза, ей стало вновь невыносимо больно. Все воспоминания врезались острыми осколками, оставляя после себя множественные кровоточащие раны, остановить которые никто не смог бы. Она проплакала до самого утра, сжимая белую простынь. Никому не дано понять эту боль, эти чувства и эмоции, когда мать теряет собственного ребёнка. Сколько боли в каждом её взгляде, касании, действии… За дверью было тихо ровно до того момента, пока Ино не узнала подробности смерти Сарада. —…Я не контролировал себя, – полушёпотом закончил Саске, скрестив ноги и руки. —Ты что сделал?! – блондинка в секунду поднялась со своего места и посмотрела на парня глазами, полные гнева. —Это произошло во сне! – на удивление, оправдывался Учиха. Оглядевшись по сторонам, девушка поняла, что на них странно косятся и взяла себя в руки. Усевшись на своё место, она бросила на виновника холодный и отчуждённый взгляд, который буквально кричал о призрении. —Ты сам ей скажешь об этом, – неприятные холодные нотки так и витали в её голосе. —Она меня возненавидит, – констатировал факт Саске. —Ответственность за содеянное нести тебе… или ты ещё и трус? – на данный момент в Яманако открылась второе «я», которое не было способно проявлять жалость к таким, как муж её пациентки. Парень как-то болезненно ухмыльнулся и, посмотрев на блондинку, спросил: —Брак поможешь спасти? —Честно? – риторически спросила Ино, —Даже пальцем не пошевелю, я делаю всё лишь в пользу своим пациентам, а не во вред. —Справедливо… – Учиха поднялся со своего места и вальяжно пошёл в сторону палаты. Казалось, что он ни грамма вины не чувствует за собой, а может и не казалось. Саске всегда хотел сына, чтобы был наследник, который сможет унаследовать компанию деда, то есть, его отца. Рождение дочери никак не отразилось на нём, парень ещё больше лишь стал брать командировок и избегать семьи. Жить в таком ритме было тяжело, особенно с постоянным давлением жены, которая не видела и не верила в его чувства. Сакура была права отчасти. Её муж не любил её, не любил дочь, но он чувствовал за них ответственность, которую не смог донести до конца. Единственная девушка, которая вызывала у него хоть какие-то эмоции, – Карин Узумаки, с которой он виделся каждую свою командировку. Он желал её, хотел владеть ей, но тоже не любил. К кому же он испытывал романтические чувства? Наверное, только лишь к себе. Никого Саске так сильно не любил, как себя. Ино сидела и ждала, когда выйдет Учиха, чтобы постараться успокоить свою клиентку. Саске всё не выходил, но буквально через пару секунд был слышен женский визг, от которого холодела кровь и вставали волосы дыбом. Сомнений не было — он рассказал. Забежав в палату с другими врачами, она ожидала увидеть хотя бы каплю сопереживания и сочувствия, но Учиха стоял у окна, повернувшись к жене спиной. —Ты не человек… – со всем своим презрением бросила фразу Яманако, сдерживая Сакуру вместе с медсёстрами. —Возможно, это так… – он раздвинул жалюзи пальцами и, посмотрев в окно, отошел. На небе собирались тучи, которые закрывали собой всё пространство. Тёмные и густые – точно грозовые. —Собирается ливень, так что я пойду… – будто в пустоту сказал Саске, которого уже никто не слушал. Врачи ввели Сакуре двойную дозу успокоительного и сдерживали её, дожидаясь пока то подействует. В скором времени тело девушки обмякло, и она смогла уснуть. —Не пускайте его, пожалуйста, я прошу Вас в качестве её лечащего врача, – попросила блондинка, оставаясь сидеть на кушетке розововолосой. —Но он муж… – неуверенно возразила медсестра. —Это временно… – не поворачиваясь к женщине, решительно сказала Ино, тревожно смотря Сакуре в лицо. Девушка лежала с ребёнком в больничной палате, постоянно подходя к дочери. Она не могла налюбоваться малышкой. Сарада переняла почти полностью внешность отца: глаза, волосы. Даже взгляд напоминал Саске. Поглаживая дочь во время кормления по голове, Харуно уже в голове представляла, как в будущем она услышит её первое слово, но пока что до её ушей доносился плач, крик, сопение и прочие непонятные звуки. —Сарада… – сквозь тревожный сон обессиленным голосом звала свою дочь розововолосая. Ино, которая до этого сидела рядом с кушеткой на стуле, подорвалась со своего места. Аккуратно сев на край кровати, блондинка аккуратно поглаживала кисть пациентки. В это время за окном непогода совсем разыгралась: дождь не заканчивался уже два часа, молнии и грозы изредка были слышны и видны через закрытые жалюзи. Данное состояние природы было идентично душевному состоянию Сакуры, которая не могла справиться с этой болью. Ино продолжала сидеть с Харуно, пока та не повернулась на другой бок и перестала говорить во сне. Вернувшись на стул, девушка ещё раз выглянула в окно. —Тучи такие тёмные… Создают иллюзию ночи, хотя сейчас день… – негромко вслух сказала Яманако, подчёркивая что это лишь иллюзия. На улице и впрямь было тёмно так, будто бы была ночь, но часы показывали около двух часов дня. Первые дни после выписки были самими сложными для Сакуры: девушка не успевала готовить, убираться, кормить ребёнка в одиночку. До родов ей часто помогала мама, которая с нетерпением ждала рождение дочери. Сегодня она тоже должна была зайти, чтобы полюбоваться внучкой и помочь по дому. Пока розововолосая ждала маму, она успела прибраться в гостиной и спальне. Мебуки в скором времени пришла и с порога же, не сильно интересуясь дочерью, рванула к внучке, которая тихо лежала в своей кроватке. —Какая она хорошенькая… – глядя на Сараду, сказала женщина. —Мам, я тоже не совсем плохая, – пыталась привлечь внимание матери Харуно. —Конечно ты тоже хорошая, – женщина отошла от Сарады и, подойдя к дочери, поцеловала ту в щёку, —Сейчас мы с тобой ещё уберёмся, приготовим покушать и замечательной будешь. Второй раз признаки жизни Сакура подала под вечер, вновь повернувшись на спину и тихо хныча. Телом она всё ещё спала, но подсознание - нет. Ино находилась в полудрёме, но, услышав со стороны Харуно движения, сразу проснулась. Поднявшись со стула, Яманако вновь села на край кушетки. Она аккуратно поглаживала её по голове и лицу, стараясь успокоить сквозь сон, словно младенца. Это ненадолго помогло, и розововолосая дева перестала хныкать, но через какое-то время всё снова повторилось. Ино всё время сидела рядом и старалась успокаивать пациентку, когда это было нужно. За день и вечер в палату пару раз заходил врач и спрашивал про психическое состояние Сакуры, на что ответ ему был один: «стабильное, но крайне подавленное». Вечером этого дня Харуно очнулась и первое, что она сделала – посмотрела на Ино. —Это не сон? – в голосе было столько надежды, которую сломает следующая фраза. —Это не сон, – коротко ответила Яманако, в очередной раз поднимаясь со стула и присаживаясь на кровать к Сакуре. —Он… Он… Её… – Харуно не могла связать слова в одно предложение из-за подходящих слёз и кома в горле. —Тише-тише, – блондинка уложила чужую голову себе на плечо, выступая в качестве подушки для слёз, и аккуратно начала гладить по голове. Сакура покорно уткнулась в чужое плечо, моментально делая его влажным. Она больше не кричала и не истерила, а тихо плакала, ощущая жгучую боль в районе груди. —Ино, я люблю её… – сквозь слёзы полушёпотом говорила Харуно. —Я знаю, – она продолжала девушку гладить по голове, внимательно вникая в её слова. —Я не верю… – Сакура выдержала небольшую паузу, —Не верю! – добавила она более громким голосом. —Тише, надо принять это, Сакура.. – спокойным голосом говорила девушка. —Как я должна принять смерть собственной дочери? – вопрос был задан в пустоту, нервы вновь не выдержали, и она залилась слезами, сильной хваткой вцепившись в психолога. Они просидели так около часа, после чего розововолосая отпустила блондинку и рухнула на кушетку. Яманако поднялась, чтобы вновь сесть на стул, стоящий недалеко от кровати, но Сакура слабо схватила её за край одежды: —Останься со мной, пожалуйста, – голос и глаза молили о том, чтобы Ино сейчас не покидала её не на секунду. И она выполнила эту просьбу. Девушка аккуратно легла рядом с пациенткой, повернувшись к ней лицом. Поглаживая её по голове и лицу, блондинка терпеливо ждала, пока Сакура уснёт. В скором времени так и случилось из-за ослабленного организма розововолосой. —Как же ты мучаешься… – Ино не могла смотреть на неё без сожаления и сочувствия. Она ещё раз провела рукой по её щеке и оставила легкий поцелуй у неё на лбу, почти невесомый. Яманако не заметила, как уснула рядом с Сакурой на одной кровати, хотя хотела уйти на стул, чтобы в случае чего не было лишних вопросов со стороны врачей. Во время сна девушки сильно сократили дистанции между друг другом и сейчас лежали таким образом, что едва ли не соприкасались губами. Посреди ночи Харуно резко подскочила с кушетки и попыталась вернуться домой, чтобы покормить Сараду, но тёплые и надёжные руки вернули её обратно. Кажется, Сакура всё ещё надеется на чудо, которого нет. На этот раз блондинка решила, что спать будет отдельно от своей пациентки, чтобы не нарушать врачебную этику, ведь сейчас их отношения весьма формальные. Ино понимала какой огромный путь придётся пройти розововолосой, чтобы отпустить ребёнка, сколько будет боли и грусти, ещё больше будет разочарования в муже. —«Как можно было задавить ребёнка собственной массой тела во сне?» – сидя на стуле, думала Яманако, —«Чисто теоретически такое возможно, но Сарада бы начала плакать, я не поверю, что он не услышал бы…» Всё выглядело довольно странно, будто бы не хватало какой-то детали. Но это была не её работа, поэтому она быстро ушла от рассуждений на эту тему. Переключив своё внимание снова на Сакуру, мысленно она уже готовила план по реабилитации. Сначала ей надо было время оплакать смерть дочери, прожить это и только потом отпускать. —«Чем раньше я начну терапию, тем быстрее она оправится, поэтому начнём с завтрашнего дня…» – с этой мыслью Ино провалилась в сон.