О чувствах

Дядя Айро болтал без умолку. Он хватался за любую тему, будь то чайный сервиз, приобретенный на рынке по скидке, или сплетни деревенских старух о духах с зеркалами вместо лиц. Длинными неделями, проведенными на палубе вдали от новостей с земли, он развлекал команду шутками и историями их прошлого, а Зуко доставался поток мудростей – иначе говоря, не всегда понятный и вразумительный набор слов. Пока команда смеялась и слушала, юноша злился и ломал голову над загадками: старик будто издевался над ним своими завуалированными советами. Особая словоохотливость накатывала на дядю в обеденные часы, когда они оставались один на один в каюте принца. Зуко по обыкновению ел молча, лишь иногда прерываясь на раздраженные комментарии. Недовольства племянника дядя Айро не замечал – или, что вероятнее, игнорировал его со стойкостью бывшего военного, и тем самым сильнее распалял в нем злость. У проклятого старика был талант выводить из себя. Не обходилось, кроме прочего, без лирики. Однажды старик застал его с портретом Мэй в руках – небольшое изображение надежно пряталось в подвеске. Зуко заказал его – по сути, копию девушки с семейного портрета – еще до изгнания. Думал подарить ей на День рождения: долго выбирал металл для кулона, гравировку, мастера... Господин Юн Фо, лучший ювелир в столице, закончил работу в срок, но вручал ее изгнаннику. Передать подарок Мэй у юноши не хватило духа: он бы не смог посмотреть в эти холодные глаза... после всего. Право находиться рядом с любимой он потерял одновременно с честью. Навсегда. Навеки. Исключительный придурок надеялся бы все исправить: принца послали в один конец. Подвеску он, правда, не выбросил в море. Наверное, в глубине души уповал на чудо. Ну не придурок ли? У дяди – кто бы сомневался – нашлось иное мнение. Со свойственной ему мягкостью, не торопя и не настаивая, он раскрыл сжатый кулак Зуко. Камни на крышечке медальона отливали белым, точно звезды. Юноша уставился в небо, снова сжимая ладонь в кулак. Белый подходил Мэй. Такой же ледяной, такой же бесстрастный. В груди заныло. — И облака расстаются, показывая свет луны, – с ободряющей улыбкой произнес дядя. — Я не понимаю твоих афоризмов, – сердито отозвался Зуко. Старик погладил бороду. — Порой ты смотришь слишком глубоко, тогда как смысл лежит на поверхности. Сама ночь подсказывает тебе, принц Зуко. Юноша скрипнул зубами. В компании сегодня он не нуждался. В советах – тем более. Мысли о Мэй уже отобрали сон. Не хватало высокопарных речей об отношениях. — Я отправляюсь в каюту. Оттолкнувшись от борта, он направился к лестнице. — Судьба заставляет встречаться за тысячу миль, – донеслось ему вслед. Зуко замер. Пальцы впились в ручку двери. — Ты обязательно увидишь ее, племянник. У настоящей любви срока давности нет. — Мудрецы тоже ошибаются, дядя, – прошептал он, прежде чем скрыться в темноте прохода. Бледные звезды терялись за грозовыми тучами. Шел шестой месяц изгнания.