— Я больше не хочу скучать.

      Вместо слов в объятиях несносных, В изничтожающих воспоминаньях прошлых дней, Я волнением не скрою судьбоносных Всех наших встреч и всех подарков осени твоей.       Холодное утро открывало новый день в отеле "Гранд". Маленький, холодный лучик солнца, ещё по-осеннему добрый, вольно проник в комнату, осветив бóльшую её часть своим приятным светом. Уютный шкафчик в углу комнаты открылся навстречу своей хозяйке, предоставляя на выбор той все свои многочисленные образы, которые ей тот час под силу было воссоздать, и каждый из них постепенно ждал своего часа. Сегодня Ксения остановила свой выбор на платье кислотно-голубого цвета с декольте V-образной формы и цельнокроеной завязкой на талии — довольно неоднозначный выбор для неё. В повседневной жизни девушка предпочитала проходить мимо таких ярких оттенков. Однако, в последнее время её душа была полна экспериментов, тяга к которым решала всё. И всё больше ей стало это нравиться. Образ дополнили полураспущенные волосы, практично собранные в аккуратную "Мальвинку", и, несомненно, привычная классика: туфли на высоком каблуке чёрной лакировки. Девушке, самой того не ожидая, захотелось ещё больше придать себе сексуальности, которая особенно жила в ней сегодня, вместе с каким-то непривычным, едва уловимым желанием выглядеть притягательно, особенно для одного человека… Тотчас тёмно-алая помада, близкая к бордовому, заиграла на её губах. По векам аккуратными движениями в меру распределились чёрные тени, отлично подчеркнув выразительность глаз, и в завершении сработали румяна в соответствии с помадой: темнее привычных на два тона. В ход отправились аккуратные серёжки из серебра, которые придали облику девушки окончательной изюминки и сделали его, как она и ожидала, пленящим, женственным и загадочным.       Кажется, пора было начинать новый день со старыми мыслями на душе. Которые, ко всему прочему, никак не лезли из головы, и напротив, лишь с новым, ещё сильнее, чем когда-либо, нахлынувшим чувством, заполняли её. Не давая, однако, настроиться на рабочий лад, что обычно получалось у управляющей во время утренних сборов и привычных сердцу ритуалов. Но, очевидно, сегодня её сердце было занято чем-то другим. А вернее, кем-то.       Разговор, начавшийся ни с чего и закончившийся ничем, никак не лез из головы. Холодный, опустошённый за все прежние дни благодаря всей причинённой боли взгляд вновь надевал стальную маску безразличия… и всё равно безграничного доверия, которое, по всему, никуда не ушло, а напротив, после того, что пришлось претерпеть, будучи в страхе потерять этого человека и, находясь на волоске от падения, ещё сильнее заполоняло душу. Словно залечивая её от прошлых ранений.       "— Ксения… Вот Вы где. Я как раз Вас искал. Я тут подумал: если у Вас ничего не было с Алексеем, и Рита меня обманула, мы можем…"       Слова, которые она помнила, и вряд ли смогла забыть при сложившихся обстоятельствах, всегда оживали, при случае спонтанных воспоминаний, у неё в голове. И никогда не умирали в ней. А с каждым днём всё больше заставляли задуматься. А всё ли так в её жизни, как хотела она?..       "— ...Начать всё с начала."       Да, и "забыть этот неприятный инцидент". Странные слова для человека, который, вроде бы, ещё любит. Но, может ли он по-другому? И как он вообще может любить? Она так и не узнала… Зато сердце, разрывающееся в поисках правды и истинного решения, уже знало много о нём, отчего вопило всё сильнее и продолжало вторить об одном. Она жила им. И что с того, что разные?.. И что с того, что жизнь слишком сложная, чтобы любить и быть всегда счастливыми? Что с того, что ему — 30, а ей — 24, и она в его глазах — беспардонная, бесцеремонная школьница. Так выпали карты. И уже давно было глупо что-то отрицать. А, более того, бороться с тем, что притягивает тебя и притягивается к тебе со страшной силой. Она знала, что что-то изменится. Но вчерашний разговор не давал покоя, как и всё, случившееся до того…       "— Мы перешли на ты."       Ровный тембр его голоса разливался теплом по телу. И это тепло было особенно важно вчера. И ничего, на редкость, не хотелось больше, кроме как, наконец, не убегать с заветным желанием "разобраться в себе и во всём" из его кабинета. Где всё так приятно пропиталось его морским одеколоном. Море, песок и летние закаты… Именно с этим она ассоциировала манящий, дерзостный аромат, приятный и до боли ощущаемый вновь и в коридорах отеля. В отличие от ужасных, полных неизведанного, дней, когда его не было в этих стенах. И после этого она ещё сомневается?       "— …Но в голову лезет разное. Надеюсь, что с ним всё хорошо.       — Ну не боись, Симпапулька. Завтра наймём поисковую группу, найдём твою сбежавшую невесту."       От странных и одновременно приятных мыслей отвлёк, почему-то, как показалось, не сулящий ничего хорошего телефонный звонок. "А ведь мы так и не поговорили…" — пронеслось в голове напоследок, прежде чем ответить и, забрав со стола нужные бумаги, отправиться в новый рабочий день с прежними тревогами, не унимающимися в сознании.       "— Да, Ксения. Я хотел сказать…"       И, как всегда, что-то или кто-то откроет эту заклятую дверь. За её пределами или в её хрупких объятиях никогда ещё не было спокойно. Как и с ним… Человек-океан. Человек-сумятица. Человек-Вселенная. Такие мысли приходили ей на ум, вспоминая и помня о нём. Её Вселенная, личная. По-прежнему — не разгаданная. И вряд ли когда-нибудь полностью предоставится такая возможность. Вечно — загадка, вечно — одинок и беден на личное счастье… Человек с поломанным прошлым. И, на девяносто девять процентов, покалеченной душой. И его последним процентом, незаполненным чем-либо, и получившим шанс заполниться священным счастьем, станет она. Странно, да. Очевидно странные мысли. Но чем их лечить и как прогонять от боли? Одним человеком. ***       А день не шёл к концу. Не завершал свои немногочисленные, но не несущие никакой особой нагрузки смыслового характера, события. А ведь сегодня могло бы произойти что-то хорошее. А он даже ни разу не вышел из кабинета и не увидел её в этом, быть может, развеивающем всяческие мысли, платье. Цве́та переливающегося под солнцем океана, нарисованного в детских сказках ярким фломастером, цве́та его одеколона, его единственного аромата…       Куча бумаг, покоившихся на рабочем столе деловой бизнес-вумен, и постепенно переходящих в её руки на рассмотрение и подписание, уже не хотели заканчиваться и не предоставляли возможности завершить этот несносный день, начавшийся с шанса обвенчаться чем-то хорошим. И визит Льва Глебовича послужил поводом задержаться, чтобы встретить "человечка", о котором заблаговременно предупредил утром, в разгаре, возможно, её самых верных мыслей. То, что начальник не представил для неё этого человека и, очевидно, каким-то нервным образом себя вёл, внушало странное желание забеспокоиться, хоть и ясно было, что не о чем. Наконец, последняя бумага ушла в утиль. Ещё одна, на этот раз, очевидно, последняя — как и полагалось: на подписание.       Голова пошла кругом от количества сделанного за сутки, ещё даже не пришедшие к логическому завершению. И ещё больше — от мыслей о том, что могло быть осуществлено и не осуществилось. Последние минуты на работе до встречи ожидаемого гостя, в своём кабинете — последние минуты смириться, что ещё один день безвозвратно потерян. И странно: вроде бы, он изначально ничего не предвещал и не сулил никаких надежд в глобальном масштабе, но сердце, решительно бьющееся на непокой, давно всё решило за него.       Внезапно дверь кабинета отчётливо открылась, издав звук, заставивший управляющую вздрогнуть и отвлёкший её, вместе с тем, от сбора последних вещей в приобретённое не так давно, аккуратное кожаное портфолио. Важные мысли куда-то смиренно разлетелись, а волна бабочек прошлась дрожью по коже, окончательно приводя в помутнение разум под конец дня. Маленькие, но заклятые, поселившиеся ещё с начала дня и не покидавшие до сих пор, надежды прокрались в самые отдалённые частички разума. И так остыли с попытками опуститься на Землю, возвращаясь в её идиотский ритм и не принимая к сведению, наверное, больше ничего. Пока, опять, его слова не пронесутся волной по телу.       — Добрый вечер. Ксения, простите, что за весь день не почтил Вас своим визитом.       Ровный, притягивающий к себе, чтобы слушать его часами, обволакивающий голос вернул в сознание только на пару секунд, а затем опять притянул к своему обладателю поплывшими от смущения глазами. И это, довольно чокнутое спустя столько времени вместе, но всё равно порознь, пресловутое "Вы" показалось уже скорее какой-то приветливой шуткой, чем режащим слух словом вечной, непримиримой вражды, к которой они, как ни крути, всегда возвращались…       — Да. — едва смогла вымолвить она, оставаясь способной лишь на это в конце пройденного, не изнурившего, но, надо сказать, знатно измотавшего дня. Без его спокойного голоса и одеколона, который, Боже упаси, сводил с ума… — Всё в порядке. — улыбнулась Ксения. — А мы снова на "Вы"? — лёгкая усмешка сорвалась с её губ в попытках обрести контроль над собственным поведением и влиться в тонус их привычного общения, странным образом позволившего от себя отвыкнуть за этот короткий, но мучительный день.       Искренняя, краткая усмешка последовала в ответ. Расплываясь с каждой секундой всё в более непринуждённой улыбке, Юрий облокотился на чёрное кресло, на котором кто-то проводил своё существование на очередных собраниях, возложив руки на верхнюю грань его спинки, как это обычно и бывало, когда он оказывался в этом кабинете наедине с его хозяйкой. И не смел дольше трёх секунд смотреть в её карие глаза, в которых больше хотелось утонуть, чем он сам об этом подозревал. Чёрт, что же их двоих так удерживало рядом друг с другом… До сих пор.       — А знаешь, я уже успела по тебе соскучиться.       Такая простая и отнюдь не странная фраза. Разве что, процентов только на двадцать, будь она сказана с тем пресловутым "Вы". И прозвучала бы совсем по-другому. Привычно: в несколько саркастичной окраске. Немного шутливая отчасти, но по большей степени (но они этого не поймут или просто скроют от самих себя), в остальном — исключительно правдивая. С переходом на "ты", однако, это уже не казалось таким безопасным. Они как будто начали ходить по лезвию ножа. Хотя, казалось, всё должно было стать, как никогда до этого, просто. Ксюша, обронившая это предложение, даже задумалась: а стоило ли ей так открыто демонстрировать игривое и, вместе с тем, усталое настроение под конец дня, в долгожданной степени открываясь тому, кого ждала?       — Забавно, но я тоже.       Ответом послужила, как ни странно, а может быть, наоборот — вовсе нет, вслед за остальными, непринуждённая реплика. Неловким продолжением которой стало молчание. Обновляя всех слетевшихся бабочек в животе и ощущая новых, странное нетерпение накатывало с непреодолимой силой.       Вечер заканчивался. Осенний закат всё ярче рисовал свои очертания и очертания деревьев в пыли и тени́ за большими, панорамными окнами кабинета.       А его шаги неожиданно становились всё ближе. А его дыхание — всё более обжигающим, даже за несколько десятков сантиметров…       — А знаете, что ещё произошло за этот день, Ксения?       Без какого-либо, малейшим образом косвенного, подтекста, обратил он на себя её внимание своим небрежным вопросом, как бы незаметно и вовсе не специально подходя ближе, к её столу. Туда, где стояла она, и, стараясь не замечать, или, хотя бы, не испытывать столь открытое пристрастие к его завораживающему взгляду, собирала последние вещи в проклятый портфолио… Который, собственно, только один их сейчас и разделял.       Полученный в ответ от неё зрительный контакт блестящими от любопытства и напускной гордости глазами, столкнул их лицом к лицу, заводя эту пластинку по-новой. Как когда-то, в другом кабинете… Но с той же атмосферой. С теми же прелюдиями. С той же игрой в нелюбимых. В безразличных друг другу, глубоко заблудившихся — даже в собственных мыслях, в которых заблудиться, как раз таки, чаще всего бывает проще всего — людей.       — Я понял, что я больше не хочу скучать. И мне, почему-то, хочется поверить, что ты тоже.       Последние слова, произнесённые практически на ушко той, что уже дрожала от малейшего его прикосновения необузданным и коварным взглядом к её гордым ресницам, заставили окончательно рассеяться в воспоминаниях дня… Забыть всё, чем они продолжили, но ведь так и не начали… Забыть всё, что было после того, как они были мимолётно счастливы. А ведь были, и кто поспорит. Особенно теперь. Когда, подойдя непозволительно близко и аккуратно перекинув назад упавшую на личико прядь её волос, он, мягко прикасаясь, позволял любить себя ещё больше прежнего, чем украл сердце до последнего. И его переход на "ты". Не такой внезапный в их вечной путанице. Но такой приятный в этот вечер, продолжавший до сего момента странную историю "Вы" и круговорота их странных отношений. Окончательно забрал остатки разочарования тем, что могло не случиться, но теперь точно случилось…       Холодный — поначалу, с рассеянным после теплом по его остывшим губам от её губ, с привкусом её помады и его уходящего одиночества, поцелуй, скрывал этот день за пределами горизонта, за облаками, спрятавшими его на закате и спешившими завершить то, что ещё не должно закончиться. Но им было всё равно, что произойдёт и откроет дальше этот странный, но, кажется, самый восхитительный среди последних, день.       Губы становились всё более и более жадными на ощущаемые чужие губы, которые в считанные секунды, желаемые растянуться на долгие минуты, становились родными… Силы, покинувшие незадолго до того хрупкие души, возрождались в новой, ещё не окончательно проявившей себя, силе любви. Опустившись осторожно на стол, Юра притянул к себе любимую школьницу. Та, расположившись у него на коленях, соприкоснулась с его губами в новый, очередной и неповторимый, как и всё, что происходит с ними и опутывает их в свои сети, раз. Свесив ноги и докоснувшись ими пола, она аккуратно столкнула с ног назойливые каблуки. Нежный, неторопливый поцелуй у него на коленях продолжался, пока Юра, в свою очередь, располагался на столе управляющей, ещё пару минут назад — погрязнувшей в дневных заботах, сталкивая с него, без зазрения совести, важные документы. Она чувствовала себя под его защитой. Она в прямом смысле чувствовала себя его школьницей. И сейчас это было самым приятным, а не абсурдным, как раньше казалось, чувством…       Закат уже не спешил уходить. Останавливая, по-видимому, самые волшебные мгновения этого кабинета. Солнце заливало последними лучами алого зарева, отливающего медово-рыжим на просторах неба, последние минуты жизни этого очередного осеннего дня. На этот раз, как она себе и загадала (или предчувствовала), — особенного для них дня.