Последняя рок звезда

— Ну как идут дела?       Альфис, отстранившись от Меттатона, держала в руке небольшую баночку, полную переливающихся яркими бликами блесток, которые она уже несколько минут старательно наносила на его черную куртку. Прищурившись, ученая рептилия внимательно изучала результаты своей работы, обходя Меттатона со всех сторон и, слегка прицокивая языком, добавляла блестки там, где, по ее мнению, их не хватало. Фиолетовые металлические глаза Меттатона могли лишь наблюдать, как шустрая Альфис кружит вокруг него, словно неутомимый вихрь, оживляя его облик вспышками сверкающих частиц. — Альфис, дорогая, мне кажется, блесток уже достаточно... — прозвучал робкий, но мелодичный металлический голос Меттатона. Учёная остановилась, привлечённая звуком. Её руки, одетые в длинные рукава, мерцали и сияли в свете лабораторной лампы, словно сами источали свет. Видимо, в процессе работы несколько блесток случайно просыпались из банки, покрывая не только Меттатона, но и её щёки. — Ты думаешь? — Альфис, всё ещё сомневающаяся, взглянула на банку. — Мне кажется, нужно добавить ещё немного... — Определённо, — с довольной улыбкой подтвердил Меттатон. Альфис тяжело вздохнула и подошла к верстаку, чтобы поставить банку с блестками на его край. Повернувшись, меттанон заметил, что её жёлтое лицо озарилось ярким выражением беспокойства. — Что с тобой? — спросил Меттатон, заметив её необычное настроение. Она не ответила. Её глаза были опущены, а пальцы нервно переплетались в замок. Такое поведение учёной было ей не чуждо, и Меттатон, за годы совместного существования, уже научился читать её внутренние переживания. В такие моменты Альфис полностью погружалась в свои мысли, порой настолько, что могла не услышать собственное имя, даже находясь неподалёку. Прошла небольшая пауза, прежде чем Меттатон, повысив голос, повторил свой вопрос, пытаясь привлечь её внимание. Альфис слегка вздрогнула, подняла взгляд и уставилась на своё творение, словно пытаясь отыскать ответ в его металлических очертаниях. — Ты что-то спросил? — Альфис, наконец, вышла из задумчивости, обратив внимание на Меттатона. Тот встал со своего места и приблизился к ней, остановившись на расстоянии чуть дальше вытянутой руки. — Что с тобой случилось? Минуту назад ты была словно ураган, а теперь словно завядший цветок... — заметил Меттатон, обеспокоенно глядя на свою создательницу. — Я немного волнуюсь... — честно призналась Альфис, опустив взгляд. Меттатону было непросто скрыть улыбку, когда он услышал это признание. Он знал, что за внешней жёсткостью и решительностью Альфис скрывает огромное сердце, полное забот и тревог. — И что же вызвало у тебя такое волнение? — поинтересовался он, пытаясь подбодрить её. Видя нежную улыбку Меттатона, Альфис почувствовала, как её сердце немного оттаяло. Её пальцы перестали нервно сжиматься в кулаки и начали активно жестикулировать, помогая подобрать нужные слова и обрести уверенность в разговоре. — Всё это... — она развела руками, указывая на окружающую обстановку лаборатории и на саму ситуацию. — Я никогда не думала, что когда-нибудь ты сможешь оказаться на такой вершине. — Её глаза вновь опустились, словно она пыталась спрятать свои эмоции. — Когда я создала тебя, я рассчитывала получить обычного помощника, который мог бы мне помочь справиться с одиночеством, что разрушало меня изо дня в день. Но я даже не могла представить, что всё будет так. Ты превзошёл все мои ожидания. Ты смог добиться таких высот, о которых я даже не мечтала. И... я тобой очень горжусь.       Меттатон театрально приложил руку к сердцу, не прекращая улыбаться. Его голос звучал искренне и проникновенно: — Без тебя я бы ничего не достиг! Посмотри на меня — это всё благодаря тебе. Если бы не твои золотые руки, всего этого могло бы и не быть. И за всё это я хочу сказать тебе огромное спасибо!       Закончив говорить, Меттатон тут же крепко, но деликатно, обнял Альфис. Учёная на мгновение застыла, не сразу поняв, что происходит. Её взгляд был направлен куда-то вдаль, а руки оставались неподвижными, словно она не знала, как реагировать. Но как только первоначальный шок прошёл, она почувствовала, как металлические руки её творения ласково обнимают её, бережно прижимая к себе. Альфис, улыбнувшись сквозь нахлынувшие слёзы радости, ответила взаимностью, обнимая Меттатона в ответ. — Всё, всё, — повторял Меттатон, разрывая объятия. — Слышишь? — он сложил руку лодочкой и поднёс её к уху, имитируя звук толпы. — Мне пора. Фанаты ждут. — Конечно, тебе пора, — согласилась Альфис, теперь выглядящая гораздо счастливее.       Направляясь к выходу на сцену, Меттатон перекинул за спину стоявшую у стены электрогитару, а затем, махнув на прощание Альфис, пошёл по специально сконструированному подиуму с неоновой подсветкой по бокам. Возбуждённые возгласы зрителей становились всё громче с каждым его шагом. И вот, он уже стоял перед огромной чёрной мантией, полностью закрывавшей проход на сцену. Шум достиг такой силы, что Меттатон едва мог различить собственные мысли. Собравшись с духом, он решительно схватил край мантии и отшвырнул её в сторону, выходя на сцену под яркие лучи прожекторов и бурные аплодисменты поклонников. Народу было столько, что казалось, будто все обитатели подземного мира собрались здесь с единственной целью — услышать музыку Меттатона.       Его пальцы плавно легли на гриф гитары, нежно прощупывая каждую струну, изготовленную Альфис специально для этого выступления. В каждой из них, от самой тонкой до толстой шестой, чувствовался высокий профессионализм, смешанный с искренним старанием сделать всё идеально. В этом вся Альфис, и Меттатон ни на мгновение не допускал мысли усомниться в её мастерстве.       Альфис действительно проделала великолепную работу. Струны идеально настроены, и даже лёгкое прикосновение к ним позволяло Меттатону заранее предсказать, какой звук они издадут, когда он начнёт играть. Он уже знал, что это выступление будет особенным.       Проведя рукой от верхнего лада до самого нижнего, Меттатон извлек резкий металлический аккорд, который послужил своеобразным сигналом для публики. Толпа мгновенно притихла, устремив на музыканта всеобщее внимание. Каждое его движение фиксировалось в благоговейном ожидании.       И вот начался концерт. В тёмном правом углу сцены, куда не долетал свет прожекторов, зазвучали барабаны, задавая энергичный ритм. В левом углу, где также царила тьма, вступила бас-гитара, выводя мелодию, под которую невозможно было устоять на месте — хотелось двигаться в такт музыке.              Меттатон вышел по центру и весь зал мгновенно заполнили такие ноты, который раньше подземный житель никогда не слышал в своей жизни. Это было что-то необычное, что-то такое волшебное, обещающее в будущем заесть в огромном количестве голов. Его пальцы плавно скользили по всему грифу высекая такие ноты, которые словно сильный яд проникали в каждого зрителя, дергая за самые эмоциональные нотки его души.       Это была магия. Магия искусства, которым Меттатон так стремительно пытался овладеть закрываясь на своей студии не на один час. Бывало даже, что он мог не выходить несколько дней подряд, каждую свободную минуту уделяя игре на гитаре и поиску таких звучаний, которые бы могли проникнуть в самое сердце слушателя и поселись в нем так стремительно угасающеее чувство надежды. А именно этого сейчас так не хватает.       И у него это получилось. Его новые песни давали жителям подземелья именно то что им было сейчас так нужно. Именно то чего так не хватало в эти тяжёлые для королевства дней. И всем это нравилось. Все настолько сильно погружались в его творения, что будто бы во все забывали всё плохое, что приключилось с ними, и вспоминали только лучшие моменты из жизни. Ради этого он готов хоть сутками на пролет сидеть на студии и совершенствоваться, становится лучше и с любовью выводить свою музыку на новый уровень.       Гриф его гитары настолько стал ему родным, что он уже совсем перестал на него смотреть во время игры. Через многочисленные часы проведенные за его познанием, Меттатон мог поклялся, что он начал его слышать. Гриф сам стал подсказывать ему куда ставить палец, чтобы извлечь самый душещипательный звук и с каким следующим его лучше совместить.       Будучи на сцене не первый день он выработал для себя основное правило — зритель не должен заскучать ни на секунду. Если вышел на сцену, то нужно обязательно создать шоу каких еще никто не видел. И он это делал. Во время особого акта игры, он мог упасть на колени и заведя гитару за спину отыграть так быстро, что многие не могли поверить своим глазам. А еще когда песня подходит к концу, он обязательно должен был закончить ее проскользнув на коленях или прышком с разводом рук.       И самое важное в его выступлении было его голос. Голос, который днями и ночами он подвергал истязаниям и пыткам, чтобы добиться непросто приемлемого результата, а самого что не сказать наилучшего. Он должен был непросто звучать, он должен был дополнять все выше перечисленное выше и для этого он должен быть идеальным. И он был. И это далось ему тяжело, но он был таким каким он должен быть.       И вот наступает антракт. Доигрываются последние акты песни и голос Меттатона напрягается до предела. Конец песни заканчивался сильно высокой нотой, которая требовала от него высокой концентрации. Любая дрожь и все пойдёт насмарку. Но он не позволит этому случиться. Он выдержит нарастающее в горле давление и напряжение ради своих фанатов, которые прямо сейчас, затаив дыхание, смотрят на него.       Барабанщик и басит закончили свою партию. Меттатон плано стал переходит к концу, делая голос тише, до того момента пока он вовсе не замолчал. Его дыхание сбилось и он тяжёлыми рывками втягивал в себя воздух, смотря на подземных жителей, что вскочив со своих мест, громко заопладировали.       Для него все эти хлопки и восторженные восклицания были дороже всего на свете. Ему не нужно было никаких богатств и ничего более схожего. Ему нужно было только это. Его зрители. Его фанаты, которые искренне любят его и не жаления своих конечностей аплодируют ему. Больше ничего ему не нужно. Ничего. У него уже все есть.. И он счастлив

***

      Помещение было погружено в такую густую тьму, что Фриск едва могла разглядеть собственные руки. Она потянулась к правому карману, вытащила коробок спичек и, чиркнув несколько раз, заставила тьму рассеяться, вспыхнув ярким пламенем.       Хотя ситуация кардинально не изменилась, теперь, по крайней мере, можно было увидеть хоть что-то. Например, Фриск теперь могла передвигаться по коридору, избегая разбросанного мусора. Придерживаясь стенки для большей безопасности, она продолжала идти вперёд, пока внезапно не натолкнулась лбом на закрытую фиолетовую дверь. Удержавшись на ногах, она подошла поближе и, прежде чем схватиться за ручку, остановила взгляд на красочном плакате, прикреплённом к двери.       Поднеся спичку ближе, Фриск разглядела изображение робота, держащего чёрно-белую электрогитару. На нём была кожаная куртка с шипами на плечах, обильно украшенная блестками, отчего он, даже на рисунке, не просто светился, а сиял невероятно ярко. Это зрелище вызвало у Фриск усмешку.       По бокам от робота были нарисованы какие-то монстры, под которыми значились их имена. Однако Фриск, мало заинтересованная в этих деталях, лишь бегло просмотрела плакат, не задерживая на нём особое внимание.       Гораздо больше её привлекал центральный персонаж — сам робот. — Меттатон... — прошептала она, словно пробуя имя на вкус.       Внизу плаката было что-то написано, напоминающее расписание. Фриск переместилась ближе, чтобы рассмотреть надпись. Оказалось, что это график концертов на каждую неделю с указанием времени начала. Стоимость посещения, впрочем, не была указана.       Прочитав последнюю строку расписания, Фриск отстранилась от плаката и, схватившись за дверную ручку, потянула её на себя. Петли скрипнули противным, режущим уши звуком, но путь был открыт. Достав новую спичку, Фриск двинулась вперёд по узкому коридору, пока не достигла конца, где перед ней распахнулось огромное, судя по ощущениям, помещение.       Фриск почувствовала лёгкое волнение. Потеря ориентира в виде стены заставила её остановиться. Куда идти? Куда повернуть? Вокруг царила кромешная тьма, сквозь которую невозможно было разглядеть ничего, кроме ближайшего пространства. Спичка, вспыхнувшая в её руке, оказалась бесполезной, освещая лишь крошечный участок перед ней.       Внезапно раздался незнакомый шум. Фриск замерла, все её внимание сосредоточилось на темноте, а слух напрягся до предела. Поглощённая этими звуками, она даже не заметила, как спичка догорала, обжигая пальцы. Вздрогнув от боли, девушка швырнула её в сторону.       Звук повторился, но теперь он был громче и ближе. Фриск торопливо полезла в карман за коробком спичек, но в полной темноте уронила его на пол. Выругавшись про себя, она опустилась на колени и принялась шарить руками по полу, пытаясь собрать рассыпавшиеся спички и найти потерянный коробок.       Вдруг помещение озарилось мягким, приглушённым светом. Хотя он был неярким, теперь можно было разглядеть основные контуры помещения. Подняв голову, Фриск осмотрелась. Красные глаза девушки блуждали по пространству, которое всё больше напоминало театр: высокие трибуны, уходящие вверх, и центральная сцена с настежь закрытыми кулисами не оставляли сомнений в назначении этого места.              Фриск, забросив попытки собрать рассыпавшиеся спички, поднялась на ноги. Помещение показалось ей огромным, словно бескрайнее пространство, внушающее одновременно страх и восторг. Мурашки пробежали по её коже, и она почувствовала, как сердце ускорило свой ритм. Решив не задерживаться на одном месте, она направилась к сцене, надеясь найти там выход.       Но стоило ей сделать шаг, как воздух разрезал резкий, металлический звук, словно гром среди ясного неба. Фриск замерла, её внимание мгновенно переключилось на сцену, где, как она подозревала, скрывался источник шума. Рука девушки автоматически потянулась к ножу, висевшему на поясе. — Знаешь… — прозвучал голос в воздухе, эхом разносясь по пустующему залу. — Никогда бы не подумал, что всё так произойдёт…       Фриск хранила молчание. Её пальцы крепко сжали рукоять ножа, и она медленно обнажила лезвие, направив его в сторону сцены. — Когда Альфис рассказала мне, что в подземелье упал человек, я был в шоке, — продолжал голос. — Она так радовалась, думая, что наше спасение уже близко… Но как же она ошибалась. — И кто ты? — наконец нарушила тишину Фриск, бросив вызов невидимому собеседнику. — Никто. Тот, кем я был раньше, умер в тот момент, когда я узнал, что моих друзей больше нет.       Свет прожекторов внезапно вспыхнул, заливая помещение ярким светом. Фриск прикрыла глаза рукой, защищаясь от внезапной яркости. Кулисы сцены начали медленно разъезжаться в стороны, открывая стоящего в центре робота. На нём была та самая куртка, которую Фриск видела на плакате, а в руках он держал полностью чёрную гитару, слегка отливающую красным в свете прожекторов. Его роботизированные глаза смотрели на девушку с ледяной холодностью. — Если ты добралась сюда, значит, Альфис мертва… — констатировал робот. — Я прав? Хотя зачем спрашивать? Ты ведь убила многих, чтобы оказаться здесь. — Ты пришёл читать мне мораль? — язвительно усмехнулась Фриск, демонстративно демонстрируя нож. — Никакой морали, — отрезал робот. — Просто факты.       Улыбка Фриск стала шире, она с хищным интересом смотрела на Меттатона. — Где же ты был раньше, когда я убивала всех на своём пути? Не хватало смелости? — Мы эвакуировали жителей, чтобы спасти их от тебя. — Альфис тоже так говорила… Перед тем, как я вонзила нож в её грудь. Потом она превратилась в пыль.       Лицо Меттатона искажала ярость, и это доставляло Фриск удовлетворение. — Хоть я и не самый сильный, но так легко пройти я тебе не дам! — заявил робот, сжимая гриф гитары.       Пальцы Меттатона начали извлекать звуки, наполненные болью утраты и горечью предстоящей схватки. Это были необычные для него ноты, тяжёлые и мрачные, в которых преобладал металлический рёв и тяжёлые проигрыши. Надежды больше не осталось, её место заняла злоба, готовая выплеснуться в последней битве.       Пространство вокруг Фриск потемнело, и они остались вдвоём. Настало время сражения. Гитара продолжала завывать, а Фриск, приготовившая нож для атаки, хищно улыбалась, предвкушая противостояние.