Nightmare

      В жизни бывают моменты, когда быт превращается в ночной кошмар, но только наяву. Это, как правило, влечет за собой ссоры, разводы, депрессиию, алкоголизм... И вот тебе 43, у тебя 3 детей и ипотека. Ну, не будем о плохом. Таковой можно было назвать и жизнь Татьяны. Вышла замуж по первой возможности, в 19 лет, лишь бы сбежать из "отчего дома". Муж оказался обычным человеком-ураганом, то бишь истерил много, только еще добавлял к этому каждодневное, нет, каждоночное битье посуды, рвание одежды и ломание мебели. В общем, не лучший кандидат. Все деньги, что приносил, сразу пропивал. Так и жила наша бедная Таня на стипендию в 5 тысяч и зарплату в маке, вечерами убирая осколки посуды, и, видимо своего семейного счастья. А быт ее... И описать страшно. Уборка, глажка, стирка, плюс ко всему чертов университет и подработка, и только попробуй сделать что-нибудь не так. Побои уже стали обычным делом. Квартира должна сиять, борщи вариться, деньги сами собой в дом приноситься... Тут даже красные трусы на люстре не помогут, не то что бог. И утешение свое Татьяна видела лишь в сводной сестре, Александре. Только она могла ее утешить столь нелепой, но в то же время желанной заботой,которой бедная женщина была обделена. Лишь ей она доверяла все свои самые сокровенные секреты и порой рассказывала откровенные подробности. Ну, только если спросит. А диалогам всегда помогала чашечка эрл грея, каким его звала Саша. В шутку, правда, ведь чай был обычным зеленым, но с добавлением одного секретного ингридиента — коньяка, украденного у отца из серванта. И всегда вокруг них крутился старый черный кот, безродный и безымянный, но любимый. Иногда, выходя ночью удовлетворить свою потребность в пище, Татьяна замечала эти сверкающие зелёные глаза. Крику стояло столько, что даже пожилой сосед Иосиф Викторович вставал и кричал: "ох, окаянная! Приду и высеку, как Сидорову козу!" Он, правда, этого никогда не делал, но каждый раз при виде Тани грозил ей дряблым кулаком, мол, помешала его ночному сну. Таня соседа боялась, но уважала. Он был из тех типов людей, чьи рассказы послушаешь и сразу думается, что он прошел афганскую войну. А был еще у него внук, Пашка. Просто Пашка, даже не Паша и не Павел, не заслужил еще. Вот из-за него лавочки у подъезда и ломали, ведь именно он под окнами в 3 часа ночи мог орать "розовые розы". Даже не кричать, а конкретно орать, словно его режут. Свинья, в общем. И по визгу, и по характеру (нет чтобы дома бухать, ему под окнами надо, причем летом и именно в знойную). Таня, конечно, пусть и любила странных соседей, но одновременно с этим недолюбливала. Да и ее соседи не обожали, а тетя Тая, пожилая женщина из соседнего подъезда, каждый раз видя Таню и мужа будто бы специально кричала: "эх, проститутка!". И то ли со зрением у бабульки были проблемы, то ли маразм начался, хотя и то и другое наверное, другого объяснения ее действиям нет... Ну, не будем о соседях распинаться, так можно и весь двор перебрать.       Однажды в студёную зимнюю пору, как писал Некрасов, Татьяна после очередной ссоры не выдержала и убежала к сестре. На дворе три часа ночи, даже вороны не каркают, а бедная женщина пробирается сквозь сугробы с нее ростом, которые никто уже как месяц не расчищал, а сами они не таят. Раз упадет, второй, третий. Тут, как бы сказал Иосиф Викторович, "вся задница отмерзнет да прилипнет к лавке". Говорил он это, правда, Пашке, который даже зимой умудрялся доставать дешевое пойло и орать "Рюмку водки". Татьяна порой думала, что это талант: у тебя в каждом магазинчике долг по пять тысяч, а алкоголь где-то, да достанешь. Жила, кстати, Таня в небольшом селе недалеко от Москвы, где все друг друга если не в лицо, то за глаза знают. Увидишь надпись "Артем Маслов" на гараже или "Лена, я тебя люблю" и сразу думаешь, что вот она — сельская романтика. Тане, правда, такое тоже писали. Только не на заборах или дороге, а обычным ключом ковыряли краску в подъезде. Сейчас смешным кажется, а тогда она, в шестом-то классе, думала все — любовь до гроба. А сейчас она даже его имени не помнит, не то что цвет глаз и точное местонахождение каждой веснушки на его лице. А веснушки как раз то, что она о нем помнит. Некий мальчик-солнце с непослушными кудрявыми волосами. Миша, вроде... Не важно все это. Забыли.       Аккуратно вставляет ключ в замочную скважину, делает несколько поворотов и, дождавшись тихого щелчка, открывает скрипучую дверь. В кввртире темным-темно, тишина... Слышно лишь тихое дыхание Тани и не более. Снимает обувь. Один, второй... Чувствует, как ей в голову прилетает старый дедовский валенок... Стоп, что?! Вскрикивает от удивления, на ощупь включает свет и видит перед собой высокий силуэт сестры, которая заранее приготовила сковороду, верёвку и на всякий пожарный забрала у деда валенки.       — Сашка, ты, что ли? — с глазами по пять рублей смотрит на нее Таня, явно не ожидая такого подарка.       Молчание.       — Земля вызывает Вас, Александра, — протягивает Таня, аккуратно целуя сестру в лоб, — А Вы живы? И опять молчание. Слова, что ли, забыла от испуга? Ну естественно, ночью к тебе в дом пробирается человек, который еще и дышит как медведь, да ключами гремит.       — Саша, ебаный в рот, просыпайся. Молчит. Издевается...       — Тань, ты чего так поздно? — все еще не отойдя от шока тихо произнесла Саша.       — Как обычно устроил скандал. — Усмехнулась девушка, стараясь скрыть явное разочарование.       — Ну тише... Пойдем на кухню...