Этот запах персиков.

Микан отправилась на работу, в то время как Хиёко крепко спала. Её сон не должно было потревожить что-то, но у неё постоянно были ощущения того, что Микан ещё больше тянет её на дно. Ощущения были, а осознания - нет. Нет, нет, нет! Вовсе нет! Хиёко просто сошла с ума. Сошла с ума, забыв о том, кто она и как относилась к Микан. Забыла, почему попала в такое состояние. Сердце словно кульбит. Она задыхается. Её тошнит. Время идёт так долго. Ужасно долго. Она сойдёт с ума. Она.. Уже пол шестого утра. Хиёко самостоятельно поднимается с кровати, что происходит неудачно. Болезненные ощущения тут же приветствуют её, и она что-то произносит в первый раз за долгое время. Она почти забыла как говорить. Опираясь руками о пол, она пытается подняться. Это ей даётся с трудом, но она встаёт пошатываясь. Сайонджи понимает, что дома никого нет. Она была в ванной, на кухне, в зале. Нигде нет её. Входная дверь заперта, ключей нигде нет. У окон откручены ручки. Где Микан? Она бросила её? Где её искать? Точно, подвал. Туда она не ходила. Заходя в подвал, страх сковал сердце танцовщицы. Тяжёлое дыхание вызывало тошноту, которая стала больше, чем до этого, а она вызывала дрожь в теле. Холод бегал по бледной кожи Хиёко, и та сама себя обнимала. Она пыталась включить свет. Включатель долго искать не пришлось, и тут она была в ужасе. Её тошнило не от страха, а от тошнотворного запаха гнили. Три головы стояли на полке. В них были лишь черви. Черви поедали гнилую кожу, а черепа разъедало от токсичности гнилой кожи. Волосы, которые опали с голов сейчас валялись на полу, а в них ползали опарыши. Хиёко упала на колени и её вырвало. Вся еда, что была съедена ей за день сейчас вместе с желудочным соком находилась на полу. Хиёко была напугана. Ей было слишком мерзко. Ужасно мерзко. Она услышала звук открывающейся двери и поспешила закрыть подвал и направилась бегом к выходу из помещение. Микан вошла внутрь, а напуганая Сайонджи подбежала к ней и крепко обняла. Слёзы скатывались по щекам, а дрожащее дыхание не давало успокоиться телу, не давало сердцу нормально работать. –Прости моя, милая, прости. Тебе приснился кошмар? –Там...у тебя..в подвале!.. –Ты была в моём подвале?... Цумики перестала обнимать свою подругу в ответ. В место этого, её руки переместились на собственные плечи медсестры. Страх. Страх в груди. Холодный пот со лба. Но нет, так нельзя. Она быстро хватает Хиёко за горло, обеими руками сжимая его до посинения. Хиёко плачет, задыхается и кашляет. Из её рта вытекают слюни. Микан бьёт её головой о стену, разбивая череп в мясо. Хиёко умирает от её рук. –Прости, моя милая, прости меня. Я не хотела. Правда. Прости. Теперь плачет Микан. Истерии Микан. Она кричит. Она бьёт по себе руками. Разбивает посуду, тарелки и кружки. Разбивает вазы и чайный сервиз её бабушки. Она ломает мебель. Она берёт тело Сайонджи, плачет и прижимает его к себе. Она в панике. Она бежит в подвал. Она туда заходит и ложит тело Хиёко на кушетку. Медсестра берёт канистру бензина, и поливает ей головы Коидзуми, Пекоямы и Фуюхико. Она поливает им тело Сайонджи. Цумики приоткрывает форточку и сначала поджимает их головы. Они горят красным пламенем ненависти и боли, которую испытали к Микан. Она берёт и поджигает тело Хиёко, а потом обнимает её. Огонь сжигает в первую очередь не её тело, а её душу. Этот огонь больной любви носит в себе запах крови и персиков, которые так любила Сайонджи..