Одиночество

Эмма дочитала последние строки детской сказки и захлопнула книгу. Окинула взглядом спящих детей, чуть улыбнулась. Многие из них были уже взрослыми для того, чтобы им читали сказки на ночь, но тем не менее, Эмма сейчас была здесь. Они сами попросили её прийти и почитать им. Сказали, что она лучше подходит на роль рассказчика, чем Норман или Рэй. Эмма возражать не стала и сразу согласилась. Всё же, она любила проводить время с детьми и была совсем не прочь почитать им. К тому же, ей не помешало бы немного развеяться. В последнее время у неё совсем не было настроения. В голове роилось множество не самых позитивных мыслей. Они давили на неё, не давали спать по ночам. А тут подвернулась отличная возможность отвлечься. Вот Эмма и согласилась, тем более, она уже давно не читала детям. Обычно вместо неё это делал кто-то из старших. Чаще всего Норман и Рэй, потому что у них наконец-то появилось свободное время. А у Эммы всё никак не получалось даже уложить их. В последние дни она уходила спать раньше, поскольку чувствовала себя не очень хорошо. Но сегодня её самочувствие немного улучшилось, и потому она была здесь, с детьми. Отложив книгу на стол, Эмма поднялась со своего места и стала прохаживаться между кроватями. Иногда она поправляла игрушки или съехавшие одеяла. Разглядывала умиротворённые лица детей, их радостные улыбки. Она и сама невольно улыбалась, видя их такими довольными и счастливыми. Но в какой-то момент на её лице промелькнула тень. Сердце кольнула одна неприятная мысль. Эмма поджала губы, отвернула голову к окну. Она отчаянно пыталась избавиться от ноющего чувства в груди, но у неё не получалось. В голове болезненно пульсировала мысль: она тут лишняя. Она не давала Эмме покоя вот уже несколько долгих месяцев. Эти мысли, как и удушливое чувство пустоты в груди, появились с того самого момента, как она встретилась с Норманом и остальными. Она понимала, что эти ребята — её семья, что это самые родные и близкие люди. Но она всё равно чувствовала себя здесь лишней, чужой, подобно детали пазла, по какой-то глупой и нелепой случайности попавшей не в свою картинку. Она и сама не могла объяснить, почему так происходит. Просто в груди было необыкновенно пусто, когда она находилась рядом с ними. Когда держала кого-то из них за руку, говорила, обнималась. Она чувствовала себя не в своей тарелке, будто бы она тут и не нужна вовсе, от чего ей становилось невыносимо больно. Она видела, какие тёплые отношения между ними, и ей хотелось бы стать частью всего этого. Она просто мечтала о том, чтобы наконец-то влиться в коллектив и почувствовать себя одной семьёй с Норманом и остальными ребятами. Она не помнила о своём прошлом ничего, но интуитивно понимала: эти люди ей не врут. И ей очень хотелось бы сблизиться с ними, правда почувствовать себя частью их семьи. Но у неё по какой-то неизвестной причине не получалось. И это причиняло ей невыносимую боль. Эмма глубоко вздохнула, закусила нижнюю губу. Закрыла глаза, мысленно досчитала до десяти, как её учил Норман. Обычно это помогало успокоиться и расслабиться, но не в этот раз. Навязчивые мысли о её ненужности здесь никуда не исчезли, наоборот, они лишь плотнее обосновались в сознании. Из-за них грудь неприятно сдавливала ноющая боль, в голове пульсировало. Эмму это раздражало. Она хотела избавиться от этих мыслей, забыться хотя бы ненадолго. Но у неё совсем не получалось. Ещё хуже становилось, когда она мельком глядела на спящих детей. Тогда она понимала, что не может стать частью их семьи, как бы сильно ни старалась. Она вспоминала дни, проведённые с ними, их счастливый смех, улыбки, заботливые прикосновения. И всё это приносило ей только ещё большую боль, осознание, что она бесполезная, ненужная, лишняя. Мысли об этом давили, разрывали душу изнутри, сводили с ума. Эмма изо всех сил пыталась отогнать их, но с каждой секундой они только больше сгущались, стягивались в плотную удавку на шее. На одно мгновение ей даже показалось, что она не может дышать. Всё это становилось просто невыносимым. Она не могла больше терпеть. «Нет, я так больше не могу… Мне срочно нужно проветриться…» — решительно сказала себе Эмма, направившись к выходу из комнаты. Долго думать о том, куда же пойти, ей не пришлось. Балкон. Это просто идеальное место, чтобы проветриться и освежить голову. Туда редко кто-то заходил, поэтому там можно было посидеть в одиночестве. Ей хотелось побыть одной, собраться с мыслями и как следует всё обдумать. Да и свежий воздух ей действительно не помешал бы. Голова уже начинала болеть и кружиться от не приводящих ни к чему, кроме самобичевания, раздумий. К тому же сейчас на небе появилось множество красивых звёзд, а ей нравилось их разглядывать. Ночное небо, усеянное маленькими яркими огоньками, всегда успокаивало её. Эмма никак не могла это объяснить, но почему-то звёзды пробуждали в ней странные чувства, такие тёплые, почти ностальгические. Будто когда-то давно она уже любовалась ими, но только не здесь. Или с ними было связано что-то другое, более глубокое и важное для неё. Эмма никогда не могла найти ответ. Впрочем, она его и не искала особо. Ей просто нравилось смотреть на звёзды, когда в одиночестве, когда вместе с Норманом. Она просто любовалась их великолепием и чувствовала странное тепло в груди. Ей было этого достаточно, большего и не нужно. Вот и сейчас она шла на балкон, чтобы проветриться и посмотреть на звёзды. Кто знает, быть может, хотя бы это поможет ей успокоиться. Подойдя к дверям, Эмма вдруг остановилась, почти взявшись за ручку. За стеклом она заметила чью-то фигуру. Приглядевшись, поняла: Норман. Он стоял у перил, задрав голову, и тоже разглядывал ночное небо. На миг Эмма замешкалась. Подумала, что заходить всё-таки не стоит. Ну а вдруг он хочет побыть тут один, а она только ему помешает? Но потом, поразмыслив немного, она всё же решила зайти. Норман, насколько она могла увидеть, не выглядел задумчивым или расстроенным. Он просто разглядывал звёзды. Видимо, тоже пришёл посмотреть на них, как и она сама. Поэтому Эмма вздохнула с облегчением и прошла на балкон, стараясь быть как можно бесшумнее, чтобы не отвлечь его. Норман, к счастью, не обратил на неё внимание: был слишком увлечён звёздами. Ну, по крайней мере, так думала сама Эмма. Потому что он не подал ни единого признака того, что вообще её заметил. Впрочем, ей это было только на руку. Она могла спокойно подумать о своём и поразглядывать ночное небо. Несколько минут они провели в абсолютном молчании. Эмма, облокотившись на перила, стала считать звёзды на небе. Она часто так делала, чтобы отвлечься от дурных мыслей. Обычно это помогало. И сегодняшний раз не стал исключением. У неё действительно получилось хоть чуть-чуть успокоится. На душе стало немного легче, удавка на шее ослабла. Эмма наконец-то смогла вздохнуть свободно, полной грудью. Ночной воздух заполнял лёгкие, освежал голову. На время дурные мысли отступили, освобождая разум и даря чувство блаженной свободы. Да-а, ночные прогулки, пожалуй, — это самое лучшее лекарство от нервов. Хотя было кое-что ещё эффективнее. Разговоры по душам. Вот этого Эмме действительно не хватало. Хотелось поговорить с кем-то, обсудить свои переживания, но было просто не с кем. Хотя… Невольно её взгляд упал на рядом стоящего Нормана. Он всё так же разглядывал небо, не обращая на неё никакого внимания. Внезапно в голове промелькнула мысль о том, что он мог бы стать хорошим собеседником. В конце концов, с Норманом Эмма проводила больше всего времени. Он всегда оказывался рядом, когда ей нужна была помощь. Можно сказать, он стал для неё тем самым человеком, на которого она могла положиться. И потому она вполне могла поделиться с ним своими переживаниями, потому что знала: Норман точно поймёт и поддержит. Вот только как начать разговор? Эмма ведь никогда об этом не задумывалась. Она совсем не знала, как с ним заговорить, с чего начать. Впрочем, ей это и не потребовалось. Норман сам заговорил, таким образом подтверждая, что он её заметил: — Знаешь, мы когда-то мечтали втроëм полететь в космос, — начал он доверительным шёпотом. — Я, ты и Рэй. Дальше Луны, Марса и даже Солнца. Рэй читал в одной из книг, что существуют далëкие галактики, туманности и скопления. Я помню, как это нас тогда поразило. До сих пор сложно представить, насколько огромен мир и насколько мы в нëм малы. — Правда? — голос Эммы звучал легко и также тихо, — как интересно. Никогда бы не подумала, что в детстве когда-то мечтала о подобном. — Я не удивлëн, — Норман глубоко вздохнул и встал к ней ближе, поделившись пледом — порывы слабого ветра уносили их слова к небу, обдавая минутной дрожью, — в последнее время ты выглядишь грустной и старательно это скрываешь, хотя и чувствуешь себя ужасно, — он поёжился, но его голос звучал всё увереннее, — ещë с детства ты была вечно весëлой и активной и не умела долго держать плохое в себе. Поэтому знай, что любой из нас всегда готов выслушать тебя. Я, конечно, тоже. — Да, знаю. Просто… Всё так неожиданно навалилось… Я имею в виду, ваше появление, переезд сюда, воспоминания… Я чувствую себя странно из-за всего этого… — Тебе неуютно? Или дети слишком донимают? — Нет-нет, дело не в этом… — Эмма поджала губы и смущённо потупила взгляд, — вы все просто замечательные, и мне нравится проводить время с детьми, правда… Просто… Не знаю даже, как объяснить… Вот у тебя когда-нибудь бывало такое, что ты чувствовал себя не в своей тарелке рядом с родными людьми? Ну, ощущал себя лишним, чужим? — Да, — Эмма повернулась и вздрогнула — их взгляды встретились. Казалось, что Норман давно смотрел не на звёзды, а внимательно изучал её лицо, словно искал что-то значимое, — в своë время я совершил очень много ошибок, но упрямо не хотел это признавать. И до сих пор… Не могу себя простить, — он нахмурился, ненадолго прикрыв побелевшие в лунном свете глаза. — Извини, что так нагнетаю, но моя глупость причинила очень много боли не только нашей семье, но и другим. Поэтому я не думал, что меня примут — вот что было по-настоящему больно и страшно осознать. Но всë случилось совершенно иначе: вы с Рэем спасли меня тогда, не бросили в одиночестве, и мрак постепенно отступил, дышать стало легче. Я счастлив, что снова могу быть со всеми: вместе жить в мире, проводить время, спать и есть под одной крышей — и мне действительно хочется, чтобы ты чувствовала себя также, — Норман кивнул сам себе, когда закончил. Они замолчали. Эмма пытливо переводила взгляд с знакомых созвездий за горизонт, потом снова смотрела наверх, подбирая нужные слова. Она не чувствовала себя неловко, когда вот так молчала наедине с ним, но, решившись начать откровенный разговор, хотела довести дело до конца, поделиться всем наболевшим за долгие месяцы. — Знаешь, я не помню того, что происходило раньше. Не помню времени, которое провела с вами. Но я вижу и чувствую, что вы действительно дорожите друг другом. Вы и правда самая настоящая семья, и я хотела бы по-настоящему стать её частью. — Я не сомневаюсь в том, что станешь. Нам нужно время. Скажи… Прости за этот вопрос, но — твои воспоминания… Точнее, наши общие воспоминания не вернулись даже частично? — Нет… До встречи с вами мне снились странные сны, но в них я видела только людей, которые звали меня по имени… Больше я не видела ничего… — голос предательски становился всё тише, Эмма плотнее куталась в свой угол пледа, стремясь огородиться от неловкой темы. Она всегда думала, что амнезия — одна из главных причин, почему она не может до конца сблизиться со всеми. Но вот Норман явно считал иначе. — Хм, я и не питал особых надежд на то, что ты вспомнишь. Не бойся и не волнуйся, если так и произойдëт, — ободряюще протянул он, расправляя складки тёплой ткани на её плече. — Понимаешь, мы искали тебя в человеческом мире два года, и продолжали бы до тех пор, пока бы не нашли — упрямства нам не занимать. Однако, несмотря на все усилия, никаких результатов и новостей просто не было, и многие начали отчаиваться, ведь самым худшим вариантом был тот, в котором ты принесла в жертву свою жизнь… Даже думать об этом страшно, ты и так отдала слишком многое, — «Абсолютно проигнорировав нашу готовность помочь. Как всегда взвалила всë на свои плечи». — Чудо, что мы снова вместе. Прямо как наша вселенная. А ведь шансов было ничтожно мало. — Я так понимаю, я была той ещё авантюристкой, — иронически усмехнулась Эмма. В её глазах заиграли весёлые искры. — Но, знаешь, я всё равно рада, что вы не сдались и всё-таки нашли меня. Всё это время я чувствовала себя одинокой. Думала, что абсолютно никому не нужна. Я ведь совсем ничего не знала о себе и своём прошлом. — Могу немного рассказать тебе. Если хочешь, ведь ребята уже неоднократно упоминали о нашем детстве, — просто предложил он. Эмма хотела. Она ещё ни разу подробно не слышала об их воспоминаниях лично от Нормана, поэтому с готовностью кивнула. — Мы выросли вместе. Ты была как лето, или солнце, или тепло. И почти всегда улыбалась, а когда кто-то плакал — плакала вместе с ним, особенно в то время, когда Рэя внезапно начали мучить кошмары, или когда я в очередной раз сваливался с простудой, — он неловко улыбался, но продолжал, не отрываясь, весело смотреть в её лицо. — Ты всегда всем стремилась помочь, из-за чего часто падала и ранилась, ходила с побитыми коленками, но всë равно ничего не боялась. Любой согласится, что это было самое счастливое время, несмотря на то, что произошло позже. Ты стала для меня… И нас синонимом счастья, — Норман немного запнулся на последних словах, от чего на бледных щеках показался слабый румянец, но неловкость сразу рассеялась, как только Эмма тихо рассмеялась, прислонившись лбом к его плечу. От этого стало заметно теплее. Они простояли так некоторое время, почти обнявшись. Краем глаза Норман заметил, как в одной из спален погасили свет. Внезапно Эмма замерла, сильно наклонив голову и не поднимая глаз. Глубоко вздохнула, собираясь с мыслями: — Знаешь, я никогда об этом не говорила, но я чувствую себя одиноко, когда нахожусь рядом с вами… Не могу это объяснить, просто в груди как-то странно пусто, когда вы рядом… Но сейчас я этого совсем не чувствую, — она наконец посмотрела на него, широко раскрыв глаза. Они стояли вплотную, поэтому Норман мог увидеть рассыпчатые блики звёзд на её радужках, а также своё прозрачное отражение. Он ненадолго задержал дыхание. — Я рад этому. Ты не замëрзла? — и наклонился ближе, прикоснувшись лбом к её лбу. Расслабленно улыбнулся. Теперь всё казалось правильным. Было ощущение, что множество крупиц спокойствия, которые только есть в мире, сосредоточилось на них. — Да нет, всё в порядке, — Эмма не отстранилась, но её голос зазвучал беспокойнее, чем обычно, и громче, чем она хотела, — Ой, смотри, звезда падает… — тут же спохватилась она, обрадовавшись поводу отвлечься. Норман послушно перевёл взгляд, не чувствуя сожаления. — И правда, — рассеянно протянул он и с улыбкой обратился к Эмме, которая, не отрываясь, следила за полётом маленькой далёкой точки, напоминающей свет слабого маяка, — Что же ты загадаешь? — Думаю, моё желание уже исполнилось.