Пока смерть не разлучит нас

      На горизонте сквозь тучи пробивались первые лучи рассвета. Жданов грузно уселся на деревянные ступеньки и бесцельно уставился вдаль, игнорируя мелкую дрожь и холодный пот. Паника давно отступила, осознание произошедшего мягко обволакивало мозг, и он готов был поклясться, что еще никогда не мыслил так ясно. Вторя стрекочущим сверчкам, в трясущихся руках чиркнула зажигалка, после чего Андрей крепко затянулся и тут же сморщился — сигареты, пролежавшие в подвале несколько лет, неприятно отдавали кислятиной на кончик языка. Он хрипло прокашлялся, и поднеся диктофон ко рту, нажал на кнопку.       — Кира только что ушла. На часах почти шесть утра, и я понятия не имею, как такое могло произойти…       Он приостановил запись, отвлекшись на завибрировавший в кармане телефон.       — Андрей Палыч, вы извините, что так рано, — раздался хриплый голос Тропинкиной, — но у нас беда. Катя пропала.       Всего лишь имя — четыре буквы, маленькие символы, выстроенные в ряд. Поменять бы их порядок, чтобы избавиться от морока и вновь вдохнуть полной грудью, да только есть ли в этом смысл? В ушах мужчины набатом стучит сердце, гулко отбивая единый ритм. И слышится в нем только ее имя: Ка-тя. Ка-тя. Ка-тя…       — Андрей Палыч, прошу ответьте!       — Говорите, — отозвался он и приложил ладонь к груди, умоляя собственное сердце хоть на мгновение унять свою навязчивую мелодию.       — Она с вами, Андрей Палыч? — голос полон надежды. — Мы видели, как вы с ней говорили, — поспешно объяснилась Тропинкина и горько всхлипнула.       — Да, Машенька, — на выдохе громыхнул Андрей, зажмурившись, — она со мной. Вот прямо здесь.       Обернувшись через плечо, он взглянул на чуть взлохмаченную Катерину, сидящую в двух метрах на самой верхней ступеньке, прислонившись плечом к деревянной балке. Глаза ее немигающим взглядом смотрели вдаль, туда же, куда недавно смотрел сам Андрей.       — Ой, как хорошо, — выдохнула Мария облегченно, — мы тут все переволновались. Ее родители ищут, вы не могли бы ей трубочку передать?       — Не мог бы, — рыкнул Жданов, после чего взял себя в руки и смягчился. — Мария, слишком рано. Ваш звонок неуместен.       — Но, Андрей Палыч, ее родители…       — Она у меня, — тихо сказал он, еле сдержав жалобный всхлип.  — Я потом все объясню.       — Но…       — До свидания, Мария, — он завершил звонок и с размаху метнул телефон в пожухлые кусты у дома. Снова обернулся к девушке, и перебравшись повыше, сел с ней рядом, плечом к плечу.       — Да, я знаю, Катенька, знаю, — нервно сцепив руки вокруг нее в замок, Жданов принялся раскачиваться из стороны в сторону, словно душевнобольной в ожидании взбучки. — Я не должен был. Не должен! Но ты сама виновата. Ты меня заставила! Господи, — ухмыльнувшись, мужчина спрятал лицо в ее волосах и затрясся в беззвучном смехе, — что я говорю? О чем я вообще? — непослушные руки-плети безвольно упали ей на колени, а взгляд, полный муки и отчаяния, взметнулся к небу в поиске ответа. — Молчишь?       Молчала. А что она могла сказать? И что он собирался потом объяснять Тропинкиной? Как не стерпел Катиного упрямства, и схватив ее в охапку, посадил к себе в машину? Как, не слушая протестов, жал на педаль газа, увозя ее все дальше и дальше от города, от посторонних глаз и ушей?       Они должны были просто поговорить. Здесь, в загородном доме Жданова, она должна была его выслушать!       — Господи! — вскрикнул Андрей куда-то вверх, и даже не заметил, как из уголков глаз хлынули крупные слезы.       Он был готов валяться у нее в ногах до тех пор, пока она его не простила. Он честно пытался унять эмоции, чтобы объясниться с ней, разобрать свои поступки до мельчайших подробностей и показать их прошлое его глазами. Он старался изо всех сил, но, к сожалению, услышан не был.       Что-то болезненное заставило его вернуться в реальность. Опомнившись, Жданов выстрелил дотлевшим до самых пальцев окурком в кусты, куда минутой ранее улетел телефон, затем перевел взгляд к лицу Катеньки и аккуратно убрал выбившуюся прядь с ее щеки.       Он силился сфокусироваться на чертах любимого лица, но слезы застилали глаза пеленой тумана. Оставив безуспешные попытки прервать поток горькой влаги, Андрей нехотя выпустил Катю из объятий, промокнул рукавом мокрые щеки и, почувствовав непреодолимую тягу к движению, подорвался во весь рост. Оглянулся по сторонам, проверил карманы на наличие сигарет и вихрем слетел со ступенек.       Его действия были хаотичны. То он расхаживал перед домом в глубокой задумчивости, то подлетал к Катерине, чтобы коснуться ее, но ощущая на себе тяжесть ее взгляда, бормотал извинения и отстранялся. А в какой-то момент обнаружил себя сидящим в беседке с диктофоном в руке. Угол обзора позволял видеть крыльцо дома и одиноко сидящую фигурку женщины. Утихомиренный открывшимся видом, Андрей перевел взгляд к своим рукам и нажал на кнопку записи.       — Мы с Катей должны были просто поговорить. Я забрал ее из клуба, где она отдыхала с подругами. Увез против воли, каюсь, но она не хотела меня слушать! А должна была! Должна была выслушать, услышать и поверить. Я же не лгал. Я уже давно не лгу, — чуть слышно прошептал Андрей в микрофон и взвыл раненым зверем.       Со стороны сада послышались взмахи крыльев. На перила вспорхнул огромный ворон и, словно в насмешку его словам, каркнул несколько раз, затем склонил голову набок и смерил мужчину колким взглядом. Не в силах выдержать осуждения в глазах птицы, Андрей махнул рукой на незваного гостя и, глядя вслед отдаляющейся черной точке, приказал себе успокоиться.       — Я привез ее в этот дом, чтобы нам никто не помешал, — продолжил он после минутной передышки. — Всю дорогу успокаивал ее обещаниями, что сразу же после разговора отвезу к родителям. Она затихала ненадолго, а затем все начиналось по новой. Сыпала упреками и обвинениями, требовала сумочку, которую я отобрал у нее еще возле клуба, молила о звонке родителям, но я был непреклонен. Тогда мне казалось, что в данную минуту нет ничего важнее нашего разговора. Я был одержим желанием быть услышанным.       Андрей ненадолго замолчал. Скользнул взглядом по крыльцу, залитому яркими лучами рассвета, отвернулся к саду и, не веря собственным воспоминаниям, усердно тряхнул головой.       — Она начала рассказывать мне о Михаиле, — горький ком перекрыл кислород. С трудом сглотнув его, Жданов сжал руку в кулак и шарахнул по деревянной столешнице. — Хоть я и просил остановиться. В какой-то момент даже закрыл уши, лишь бы не слышать эти дифирамбы про то, какой он надежный, добрый, с серьезными намерениями. Не обманет, не предаст. Родители смело отпускают ее к нему, потому что доверяют и знают, что такой мужчина не способен на подлость. «В отличии от некоторых». Сука! — воскликнул Андрей, оскорбленный подобным сравнением.       — А мне хотелось знать, где же шлялся этот надежный и ответственный Борщев в тот самый миг, когда подлый и недостойный Жданов вырывал ее из цепких лап какого-то проходимца? Где был этот человек в белом, когда я тащил ее к машине, такую хрупкую и слабую, насильно усаживал на пассажирское сидение и увозил в неизвестность? Кто бы знал, — выдохнув напряжение куда-то в сторону, Андрей сунул в рот еще сигарету и поджег.       Фразу он не завершил. Глубоко затянулся несколько раз подряд и поставил запись на паузу. Нужно было хорошенько отдышаться — говорить стало совсем тяжело. Его всего вдруг болезненно скрючило от воспоминаний.       Про Михаила Катерина действительно наговорила зря. Наблюдала, как Жданов краснеет, как раздуваются фиолетовые змейки-вены на висках и шее, как наливаются кровью глаза, и продолжала хлестать наотмашь. Не в силах больше это слушать, Андрей подлетел к ней и, схватив за лацканы пиджака, заорал ей прямо в лицо:       — Ты спала с ним?       — Да! — заорала она еще громче и, подавившись слюной от перенапряжения, опустила голову и закашлялась. — Я сегодня утром на работу опоздала, потому что он меня из постели выпускать не хотел!       Капилляры в белках глаз Андрея полопались, а челюсть заболела от того, как сильно он сжал зубы.       — Не знаю, зачем я схватил ее за горло, — тихо продолжал Жданов, не отрывая взгляда от крыльца, — не знаю. Она хотела меня разозлить, уколоть побольнее! Что ж, ей это удалось. Я плохо помню, как мы оказались на втором этаже в спальне. Пришел в себя только после пощечины. Ярость отступила, на замену пришло дикое желание доказать Кате, какую ошибку она допустила, когда позволила Михаилу прикоснуться к себе, — процедил он сквозь зубы и сделал глубокий вдох. — Я хотел доказать ей, что она заблуждается, но она скидывала мои руки с плеч, натягивала одежду обратно и отбрыкивалась от меня, будто я какое-то чудовище!       Голос его сорвался. Не в силах продолжать рассказ, он соскользнул пальцем на паузу, перевел дыхание. Затаился.       Солнце освещало тропинку перед домом. Где-то из кустов доносилась тихая вибрация телефона. Скорее всего, звонила Кира с отчетом о возвращении домой. Разговаривать Жданов не хотел, поэтому стойко ждал, когда прекратится надоедливое жужжание, заодно оттягивал продолжение монолога.       А следовало бы поспешить. Времени осталось не так уж и много. Еще несколько таких звонков в никуда и Кира начнет действовать.       — В какой-то момент она перестала сопротивляться и просто лежала подо мной, глядя на меня с такой брезгливостью, что я… Мне показалось, что я ее ненавижу, — горько усмехнулся Андрей. — Всего на секунду так показалось, я просто не рассчитал…       На улице поднялся холодный ветер, и Андрей понял, что его всего трясет как от гриппа. Поясница заныла, по затылку пробежались ледяные мурашки.       — Я просто не рассчитал, — эхом повторял он, — Когда я разжал руки, она уже не дышала… Я даже не успел понять, что натворил, как в замочной скважине зашуршали ключи. Кира приехала, и как всегда вовремя! Я не помню, что я там нес и как мне удалось заставить ее уехать, помню только как бежал вниз по лестнице, к ней, и надеялся, что все происходящее — просто плод моего больного воображения. Но, увы, мы столкнулись в прихожей и мне пришлось разыграть какой-то немыслимый спектакль, чтобы убедить ее уехать, а потом…       Сидеть без движения стало совсем невыносимо. Андрей снова остановил запись и, мелко трясясь от холодного ветра, вернулся на крыльцо. Опустился на корточки перед Катериной, ласково провел пальцами по бархатной коже, смахивая невольную слезинку с ее щеки, и только сейчас осмелился заглянуть в стеклянные глаза, некогда окутывавшие его безграничной нежностью и любовью.       — Я надеялся, что мне показалось. Ну не мог же я сам, своими руками… — Жданов "умыл" лицо ладонью, и пошарив по карманам, достал сигарету и закурил еще. — После ухода Киры я помчался на второй этаж, распахнул дверь в спальню, — ощутив слабость в ногах, Андрей присел на ступеньку и устремил отчужденный взгляд куда-то вдаль. — Она была холодной. Я подумал, может, она просто замерзла? Может, ее нужно согреть? Я начал ее одевать, — засмеялся он обреченно и горько, — натянул топик ей на грудь, застегнул четыре... — вскинул задумчивый взгляд вверх и мысленно пересчитал, — нет, три пуговицы на жакете, еще четыре на рукавах. Брюки застегнуть долго не получалось, но я все равно хотел аккуратно, чтобы ей не было больно. Потом никак не мог отыскать ее левую туфельку. Это меня разозлило! Я нашел ее потом, когда нес Катю на первый этаж — она валялась на лестнице, на последней ступеньке.       Краем уха Андрей вновь уловил жужжание из кустов, которое прекратилось за мгновение до того, как мигнувший экран телефона оповестил его о полной разрядке. Усмехнувшись, мужчина с каким-то злорадным ликованием подметил, что его больше никто не побеспокоит. Он будто оттягивал момент истины только потому, что где-то на периферии сознания ждал этих звонков, слышал вибрацию и чувствовал чье-то беспокойство, а теперь ниточка оборвалась. Он вдруг почувствовал себя самым одиноким человеком на свете. И сердце притихло, не слышится больше ни ритма, ни стука. Он мертв, но почему-то все еще дышит.       — Кто бы ни слушал сейчас эту запись, — чеканил он каждый звук, — знайте, что я этого не хотел! Я хочу только одного: быть рядом со своей любимой женщиной!       Отложив диктофон в сторону, он наклонился вперед и взял в руки лежавший на ступеньках отцовский дробовик. Медленно провел пальцами по прикладу и проверил магазин на наличие хотя бы одного патрона. Катерина так и сидела рядом неподвижно, терпеливо дожидаясь своего Ромео. Только румянец пропал, а на губах и крыльях носа пятнами начала проступать синева. В остальном — все та же Катя. Жданов развернулся к ней и нежно взял ее за окоченевшую серую ладошку.       — Да, родная, — усмехнулся он, и его рот растянулся в нервном оскале, — не так я себе предсталял наше "умерли в один день".       Увядающая трава у лесенки, на которой навечно застыли два несчастных человека, медленно возвращалась к жизни, напитываясь кровью. После звука выстрела диктофон еще записывал несколько часов, пока, наконец, не закончилась пленка.