Бедная Настя "Наваждение"

За последние полгода на Кавказе Владимир не раз силился забыть те синие глаза, золотистые волосы, звонкий голос и манящий аромат духов, но образ "незнакомки" Анны никак не хотел исчезать из подсознания… Несколько раз он даже садился за стол, брал в руку перо и старательно выводил на бумаге красивые крупные буквы со словами "Я люблю Вас", сначала моля, затем прося, а в последнем письме, даже требуя личной встречи… Но ночное наваждение, как обычно, к концу письма уходило, Владимир вдруг осознал, что такие откровения не стоит писать девушке, с которой только что познакомился и он молниеносно сминал в сильной руке рукопись и сжигал её на свече. Пока бумага догорала, в душе мужчины все переворачивалось: то он хотел сейчас же бежать к ней хоть до самого Петербурга, то на чем свет ругал себя, что он последний идиот, что девушка к нему равнодушна, иначе отправила хотя бы короткую весточку несчастному солдату, то снова оправдывал Анну перед самим собой, что, возможно, девушка так воспитана и не может первая признаться в чувствах мужчине, то в голове возникало самое страшное для него и почти непреодолимое: Анна - замужняя женщина! От последней мысли он отмахивался, как черт от ладана… Но неизменно Владимир хотел одного - это скорее оказаться в Петербурге, хотя бы просто увидеть её где-то недалеко… Сейчас мужчина не узнавал сам себя: обычно ему стоило только щёлкнуть пальцами и практически любая барышня готова была лечь с ним в кровать, он привык добиваться своего! Но в случае Анны все было по-другому: почему-то Владимир понимал, что действовать силой здесь не получится, иначе спугнешь райскую птичку! Здесь нужна осторожная тактика, выжидательная… Главное хотя бы сначала только увидеть даму своего сердца и уже по её взгляду, по её глазам он поймёт истинное отношение к нему женщины, ведь ее тело и реакция на происходящее сразу выдадут девушку с потрохами… К стыду своему несколько раз, пока вокруг идёт война, он пытался найти в местных красавицах предмет вожделения, отчаянно надеялся здесь влюбиться, чтобы хотя бы не сойти с ума от тоски по любимой… Но то ли здешние красавицы были на специфический вкус, то ли Анна намертво завладела его душой и сердцем, он не смог найти замену этой девушке, хотя бы даже временную… Но стоит признаться, что мужской организм все же брал свое и несколько раз ему удавалось уединиться с жаркими восточными девушками, которые хотя и были очень набожны, но все же не прочь провести ночку - другую с высоким русским красавцем, наверняка, надеялись в последствии родить такого же красавца после ночи любви! Как только мужской организм был удовлетворён и мужчина переставал чувствовать жар внутри себя и внизу живота, все возвращалось на свои круги: Владимир закрывал глаза, пытаясь уснуть и тут же перед глазами возникал милый образ блондинки в синем вечернем платье… В такие моменты он злился, но в первую очередь на самого себя, за мужскую не сдержанность, за похоть, которой только что придавался в объятьях чужой женщины, ненавидел себя за предательство своей любви, ему казалось, что только что он изменил своей любимой девочке. Он тут же вскакивал с кровати, одевался и просил ту, что провела с ним ночь, немедленно покинуть его владения и больше не искать с ним встречи. Восточные женщины простые и понятливые, они не привыкли спорить с мужчинами и послушно выбегали из комнаты, даже будучи абсолютно раздетыми… Некоторые сослуживцы несколько раз видели, как из покоев Корфа выбегают полураздетые заплаканные женщины, жалели их и в душе ненавидели Владимира, как безжалостного растлителя молоденьких девушек и наутро косо смотрели в его сторону. Но откровенно заговорить о ночных похождениях барона никто не смел - все знали его неукротимый нрав! Кто знает, что ожидать от этого смелого сильного мужчины, когда заденешь его за живое, затронешь его честь? Проверять это на себе никто бы не осмелился… Кроме неотправленных писем Анне, барон несколько раз отправлял прошение императору на отпуск, но каждый раз получал отказ из императорской канцелярии с отговоркой, что в районе, где несёт службу Владимир, имеется острая нехватка офицерских кадров и, что при появлении такой возможности, отпуск будет непременно ему предоставлен. Всякий раз, как Владимир читал сухие однообразные строки послания, он знал, что обещания при появлении "возможности" предоставить отпуск лишь пустые слова, на самом же деле, никто даже не ищет такой возможности… Эти канцелярские крысы, которые отвечают на прошения от имени императора, даже не знают, что такое находиться здесь, в самом пекле, когда каждую секунду над тобой заносит косу сама смерть! Такие служивые только и знают, как нежиться под тёплым одеялом со своей женой, может даже не самой красивой и, уходя с работы даже не думают о том, что сегодня сломали кому-то жизнь, а завтра по их вине кого-то дома не дождутся, что кто-то останется навсегда в сырой земле на чужой стороне… Октябрь уже близился к концу, по ночам становилось значительно холодно. Владимир даже не мог понять, как в этом жутком месте, где каждый день видел чью-то смерть, он смог пережить ещё целый месяц… За эти тридцать дней он даже перестал ждать весточки из канцелярии государя, полагая, что к зиме его точно отсюда никто не выпустит, так как и сам видел, что ежедневно армия несла большие потери, а число вновь прибывших солдат было ничтожным, что уж говорить про офицерский состав! С начала осени в ставку прибыли крайне мало новых офицеров - можно по пальцам пересчитать! Некоторые из них даже наивно надеялись, что переждут войну где-нибудь в тёплой постели местной барышни, другие ехали сюда только за наградами, да и то получить их хотели не своей кровью и потом, а за счёт геройства и смерти других - простых солдат! Владимир сразу видел таких изнеженных маменькой "офицеров", он ненавидел их до глубины души, но приходилось держать лицо и соблюдать субординацию. Даже в последнее время он стал сожалеть о том, что просил отпуск для себя в столь тяжёлое время для своих сослуживцев и для России! Как будто пытался возложить на себя, взвалить неподъемную ношу! Отказывался слушать свое сознание, которое твердил, что ему тоже необходим отдых, что он не бездушная машина, а человек из плоти и крови… Владимир даже думал, что, уйдя сейчас в отпуск, он придаст своих солдат, которые останутся наедине с врагом без опытного командира. Если бы он видел сейчас себя со стороны: от бессонных ночей, в которых пролистывал картинки раненых и мёртвых солдат, то не мог уснуть от нахлынувших снова сладких воспоминаний об Анне, он заметно похудел, под глазами легли синие тени, мог не сбривать щетину по три-четыре дня, хотя раньше такого за собой никогда не замечал… Многие из батальона Корфа видели состояние своего командира и понимали, что ему жизненно необходим отдых, иначе с таким успехом через месяц, он может не выдержать психического и физического напряжения и сделает роковую ошибку и не дай Бог им потерять на поле боя такого одаренного в военном деле человека! В середине ноября командующий вызвал Владимира к себе, поблагодарил за безупречную службу и вручил ему срочную депешу из императорской канцелярии. Владимир попросил разрешения немедленно в присутствии Его Сиятельства вскрыть данный конверт и получив разрешение, быстро порвал угол конверта и извлёк плотную бумагу, беглым взглядом прочитав написанные в ней строки. Отпуск. Ему разрешено немедленно отбыть в отпуск. Владимир даже на пару секунд потерял дар речи. Потом опомнился и посмотрел на командующего. По глазам Его Сиятельства сразу понял, что тот в курсе происходящего и одобрительно кивает в ответ. Владимир было открыл рот, чтобы отказаться от отпуска, приводя аргументы, что сейчас острая нехватка солдат, что каждый на счету, что они уже приближаются к ответственной точке нападения, что, возможно, победа в войне уже близка…Но Его Сиятельство прервал этот поток слов и твёрдо сказал, что больше не намерен видеть Владимира здесь, что он должен немедленно отбыть в столицу, отдохнуть, набраться сил и уже с новыми силами через месяц вернуться сюда и продолжить отчаянно бить врага! Увидев решительность в глазах командующего, Владимир уже не осмелился больше возражать этому мудрому человеку и получив разрешение уйти, направился собирать свои вещи в дорогу. Оказалось, что он отбывает в отпуск не один, а вместе с ним поедут офицер Виктор Морозов и рядовой Матвей Иванов. Когда Владимир собрал свои вещи и подошёл к месту отбытия, эти оба мужчины уже ждали его в повозке. Владимир даже почувствовал некоторое облегчение, что не один собирается отдыхать в такие тяжелые дни и что хотя бы на какое-то время у него будут спутники в дороге, что они смогут хоть на толику отвлечь его от грустных мыслей и воспоминаний... К вечеру Владимир с новыми приятелями добрались до первой станции, там они пересели в "зимнюю" карету и продолжили путь домой. Конечно, карета, на которой они двигались, принадлежала армии, то есть была казенной, а связи с чем удобств в ней было минимум: небольшой столик у окна и две деревянные лавки по бокам, на которых трём путникам приходилось спать сидя, а для того, чтобы не оставить в дороге на деревянном настиле свое мягкое место, приходилось подкладывать на сидение тёплые вещи. К тому же, карета только носила название "зимней", но фактически ему не соответствовала: со всех сторон на путников сквозил холодный воздух, тело, руки и ноги постоянно коченели от мороза. Владимир боялся, что подхватит здесь воспаление лёгких или вообще живым до Петербурга не доберётся. Чем дальше экипаж удалялся с Кавказа, тем сильнее становились морозы, лишь раз в два-три дня удавалось устанавливаться на попутных станциях, менять там лошадей, немного погреться в тепле, отдохнуть, умыться и продолжать мучительный путь дальше. Сон Владимира был очень тревожным и чутким, два года пребывания в активной военной точке, он привык спать как бы в полсилы и уже забыл, когда последний раз спал крепким молодецким сном - на войне даже во сне нельзя забывать о том, где ты находишься, в любой момент на русский лагерь может напасть враг. Даже небольшая смена обстановки - нахождение в долгом пути, практически ничего не изменило в подсознании мужчины: ему вновь и вновь снились одни те же сны о войне, после каждого такого сна Владимир просыпался в холодном поту… Лишь один-два раза в неделю сюжет снов мог поменяться и мужчина видел во сне уже пожилого отца или покойную матушку, но бывало, что сознание вознаграждало его и во сне к нему приходила Анна, они снова танцевали вальс во дворце, а потом подолгу разговаривали наедине, где девушка делилась с Владимиром, как проходит её жизнь без него… В отличие от ночи, днем Владимира не покидали мысли о возвращении домой, он предвкушал встречу с ней - с Анной и бился об заклад, что в любом случае добьётся личной встречи с девушкой наедине, даже если придётся в одиночку приступом брать крепость! Экипаж Владимира уже две недели находился в дороге, когда началась третья неделя, он немного воодушевился и даже стал отсчитывать дни, оставшиеся до конца "путешествия" в обратном порядке. За время этой поездки он подружился со своими вынужденными попутчиками, особенно сошёлся во взглядах с подпоручиком Виктором Морозовым, хотя и раньше был в товарищеских отношениях с ним, но общая поездка сильно сблизила молодых людей. Виктор, как и Владимир был родом из столицы, также не был женат, правда происходил не из такой знатной семьи, как барон Корф, а был всего лишь сыном старого военного Семена Фёдоровича Морозова, преданно прослужившего всю жизнь своему государю, но так и не нажившего большого капитала. Виктор пошёл по стопам отца по военной стезе - этим они тоже с Владимиром были похожи, ведь старший барон Иван Иванович Корф - участник и герой Отечественной войны 1812 года. К тому же, Владимир никогда не делил людей по сословиям, а всегда считал, что главным в человеке является преданность и честность. За время пути молодые люди уже практически все до мелочей знали о жизни друг друга… Владимир знал, что Виктора в столице ждёт возлюбленная Елена Краснова, на её счёт Виктор сильно переживал, что девушка может его не дождаться и клялся сделать ей предложение руки и сердца, если девушка осталась ему верна, так как влюбленные не виделись целый год! В свою очередь, Виктор знал, что Владимир так же не женат, но официальной подруги не имел и в столице "в открытую" его не ждёт какая-либо девушка, хотя не мог не понимать по виду друга и его частым рассказам, что в тайне по Владимиру вздыхают не один десяток молоденьких барышень и в одиночестве тот точно не останется, вернувшись домой - обязательно кто-то из них залечит ему "раны" страстными поцелуями и объятьями…Но все же такую тоску в глазах приятеля Виктор улавливал, но лезть в душу новоиспеченного друга не решался, знал, что когда-то придёт время этого разговора и Владимир поделится с ним своим переживанием. Возможно, Владимир не хотел посвящать в свои амурные дела третьего путника Матвея Иванова, поэтому обходил тему в разговорах, которая не даёт его душе покоя, сидит занозой в самом сердце. Конечно, Владимир подружился с рядовым Ивановым тоже, но все же отношения их больше были, как солдата и офицера, как начальника и подчинённого, хотя сам Владимир ни словом, ни делом этого не показывал и позволял Матвею обращаться к нему просто по имени и на "ты". Всю дорогу мужчины весело общались, рассказывали друг другу анекдоты и байки не только о войне, но и о жизни в миру, о любви, о своих мужских похождениях… Кучер часто слышал, как из кареты доносился весёлый хохот молодых людей и немного завидовал, что сейчас не может с ними посмеяться… Ещё через неделю казенная карета прибыла в Ростов, именно отсюда был родом Матвей, он сошёл на ближайшей остановке, приятели тепло попрощались и поехали в гостиницу, где Владимиру и Виктору предстояло провести ночь в человеческих условиях. Первым делом мужчины помылись в бане и привели себя в порядок, затем плотно поужинали в трактире, находящейся при отеле, где к удивлению Владимира готовили весьма сносно. В девять часов вечера Виктор находился в своем номере и уже готовился к предстоящему сну, как услышал уверенный стук в дверь. За дверью к своему приятному удивлению обнаружил Владимира Корфа, номер которого был напротив. По виду приятеля сразу понял, что тот немного принял на грудь и находился в весёлом настроении. Владимир уговорил Виктора спуститься в трактир, где они отлично поужинали и поговорить "по-мужски". Морозов не мог оставить Корфа одного, знал, что тот горячий человек и может "нарваться" на местных из-за какого-нибудь пустяка, если кто-то более сдержанный не "проконтролирует" его Сиятельство. Виктор надел гражданское пальто, чтобы не выделяться из толпы и оба мужчины направились в трактир. Владимир сразу взял там бутылку портвейна, так как ничего более сносного здесь не оказалось, и немного закуски. Пока приятели распивали на двоих первую бутылку, разговоры их были вполне приличными: о предстоящих планах на жизнь, о дальнейшей службе, но более конкретных подробностей о своей жизни Владимир по-прежнему, не рассказывал - какой-то барьер не давал ему полностью открыться перед другом, рассказать то, что гложет душу мужчины. Когда же вторая бутылка вина была уже наполовину распита, у Корфа немного развязался язык, он стал смеяться громко смеяться, что некоторые посетители уже начали оборачиваться в сторону развязного господина и Виктору приходилось не один раз пресекать друга, боясь нарваться на неприятности… Позади спины Владимира через пару столиков рядом со входом в трактир одиноко сидела молодая привлекательная дама и бросала откровенные взгляды именно на Владимира. -Володя, позади тебя одна красивая барышня не сводит с тебя глаз весь вечер, - сказал Виктор, полагая, что, возможно, новая знакомая сможет хоть немного утихомирить друга, а возможно, даже погасить пожар в его сердце под покровом ночи. Владимир посмотрел на друга удивлённо и, как будто, даже не понял намёка приятеля. Виктор списал такую непонятливость собеседника на лишнее выпитое им спиртное и решил, что надо повторить реплику: -Я говорю, Володя, ты приглянулся прекрасной даме, которая сидит за твоей спиной у входа и весь вечер не сводит с тебя глаз… Под конец фразы Виктора, глаза у Корфа округлились: -Ты, что же, Виктор, в свахи подался, - сказал он, ехидно улыбаясь своей знаменитой улыбкой только одним уголком рта. - Да ты посмотри на девушку… - не унимался Морозов, не поняв намёка Корфа на нежелание сейчас с кем-то знакомиться, особенно с "прекрасными" дамами… - Нееет, - протянул Владимир и все же обернулся назад чисто из простого любопытства. Оглянувшись, он увидел, достаточно хорошенькую барышню, в чем до этого и не сомневался. Конечно, барышня была достаточно привлекательна, но подобных ей он видел множество в столице и сейчас не видел смысла давать ей ложные надежды… Сердце барона уже навсегда занято только одной миледи… Девушка, заметив, что объект её внимания, смотрит на неё, улыбнулась в ответ, а Владимир только и смог, что устало улыбнуться ей своей знаменитой ухмылкой одним уголком рта, которой только что наградил друга. После чего учтиво кивнул головой в знак уважения и отвернулся к другу. - Прелестная особа… не правда ли я? - все же надеясь раззадорить друга, проговорил Виктор. Корф замотал головой из стороны в сторону, погрозил другу указательным пальцем и цокнув щекой, грустно и совершенно серьёзно сказал: -Сейчас я был бы рад встрече только с одной девушкой… - но осекся на этих словах, понял, что сказал лишнего, взял стакан со стола, наполовину наполненный вязкой красной жидкостью и за мгновение осушил его до дна. Сделав последний глоток горького напитка, Владимир поморщился, как от боли, но собеседнику было без слов понятно, что друга снова посетили волнующие мужское сердце воспоминания о "тайной" возлюбленной, которые, как ножом резали его по сердцу. Владимир опустил руку со стаканом на стол, но не выпускал его, крутил в пальцах и рассматривал рисунок на стекле. - Володя, кто она? – насмелившись, спросил Виктор, - расскажи, тебе станет легче… - попросил друг. - Легче?... - опять ухмыльнулся Корф. - Легче мне уже не станет… Только если… Если… - он опять остановился на полуслове. - Что если? - Если Ан… - Владимир чуть не выдал имя той, что не забудет уже никогда, - Только если Она ответит на мои чувства… - А ты признавался ей в своих чувствах? - участливо спросил друг. - Нееет, - опять замотал Корф головой, чувствуя, что уже выпил лишнего, - Вернее… Почти признался… - снова его знаменитая ухмылка. - Как это "почти"? Ты говорил ей, что любишь? - Неа, я написал ей, что не могу забыть наш последний вечер. - он закрыл лицо ладонями, понимая, как устал ждать от неё взаимности, как устал ждать встречи, устал от одиночества, безысходности, от своей никчемности и бессилия как-то повлиять на сложившуюся ситуацию. Потом убрал руки от лица и продолжая разговор, даже боялся смотреть на друга и смотрел куда-то вдаль, боялся показаться уязвимым, что настоящий храбрый офицер в бою, в жизни не решился лично объясниться с девушкой о своих чувствах. Владимиру всегда нелегко давались эти откровенные разговоры с прекрасным полом, он предпочитал оставлять свои чувства за барьером невозмутимости, да и не влюблялся, как оказывается, по-настоящему, до встречи с Анной никогда… - Да, какая там встреча… Не было даже какой-то конкретной встречи… Был всего лишь один единственный танец. Я раньше не знал эту девушку, а когда увидел её, такую хрупкую, чистую, то не смог удержаться, чтобы не подойти к ней. А потом, после танца девушка отвергла меня и я, как дурак, сразу опустил руки, даже не стал её снова искать… Вернее сказать, я ещё искал её, но она уже уехала, больше мы не встречались… На моё послание она не ответила. Видимо, я не нужен ей. - говоря эти слова Владимир снова поморщился, выдавая собеседнику понять, что они сильно ранят его, хотя разум пытается убедить хозяина забыть произошедшее и идти дальше, не искать больше встреч с причиной душевных мук - Вот, в общем-то и всё, что я могу тебе рассказать, дорогой, друг… - Владимир грустно улыбнулся, посмотрев на Виктора. - А ты не думаешь, у неё была возможность написать тебе? - участливо спросил Морозов. Владимир пожал плечами: -Думаю, у каждого человека всегда есть возможность и право выбора - всё зависит только от того, желает ли этого сам человек. - Ты, конечно, прав, но, возможно она вовсе не получила твоего письма… А эта девушка, она свободна? Ты знаешь что-то об ее жизни? Корф отрицательно замотал головой: -Ни-че-го… - членораздельно произнёс он, - Я ничего о ней не знаю… Хотя узнать, думаю, при желании было бы нетрудно. Я ещё ни с кем не обсуждал эту тему, ты - первый, кто узнал, что у меня на сердце. Не знаю даже, свободно её сердце или занято, а о том, что она может быть чьей-то женой и думать не хочу… - Владимир мучительно закрыл глаза, а потом накрыл лицо ладонями. Виктор участливо похлопал рукой друга по плечу, тот сразу отпрянул назад - Корф не мог допустить, чтобы кто-то хоть немного пожалел его, он взрослый самодостаточный мужчина и жалеть его не стоит. Далее мужчины просидели ещё пару минут в полной тишине, никто из них не смел больше проронить ни слова. Выпив ещё по стакану вина, Владимир встал из-за стола первый и направился к выходу, Виктор, видя, что друг уходит, последовал за ним. Проходя мимо девушки, сидящей около входа, Владимир мельком посмотрел на неё и кивнул, ухмыльнувшись, в знак прощания и вышел в дверь. Виктор шёл за ним и видел, с каким неподдельным интересом девушка провожала взглядом его друга, но тот остался холоден к незнакомке. Проходя мимо этой девушки, он приветливо ей улыбнулся и развёл руками в стороны, указывая головой в спину уходящему Владимиру, дав ей понять, что не разделяет взглядов приятеля и удивлён его поведению. Виктор вышел из трактира вслед за другом и закрыл за собой дверь. В предстоящую ночь подпоручика Морозова и на протяжении оставшейся недели в дороге не покидал навязчивая мысль, что Владимир, возможно, напрасно не обратил внимание на ту даму, они могли бы стать хорошей парой и он смог бы забыть эту губительную привязанность к незнакомой девушке. Но в дальнейшем при разговорах с другом никогда больше не упоминал об очаровательной девушке в трактире. В ночь, проведенную в отеле Ростова, снова и снова вспоминая рассказ Владимира об его роковой любви, дал себе обещание, что по приезду в столицу обязательно узнает адрес этой незнакомки и выяснит её положение и, если Корфу понадобится его помощь, непременно окажет её… Владимир же, выйдя в ту ночь из трактира, понимая, что перебрал лишнего и едва держался на ногах, сразу направился в свой номер и, упав прямо в одежде на кровать, забылся нетрезвым сном, но успел вспомнить перед самым уходом в небытие, про обладательницу небесно-голубых глаз и провалился в сон с её именем на устах. О девушке из трактира мужчина забыл, как только отворил дверь трактира и вышел из него и больше никогда о ней не вспоминал… Образ этой девушки растворился в потоке образов тех барышень, которые когда-либо проявлял к нему интерес. Наутро Владимир проснулся с жуткой головной болью и мысленно ругал себя на чем свет стоит за то, что снова не удержался и перебрал лишнего. Потом к нему пришло воспоминание вчерашнего вечера: резко вспомнил, что наговорил ещё много лишнего Морозова, что в дальнейшем надо быть сдержаннее, чтобы не дай Бог не дать лишних поводов кому-либо оболгать девушку и навлечь на неё злые языки и сплетни… Еще удивился тому, что несмотря на достаточно большое количество выпитого спиртного, его кровать пустовала, что он не подцепил дорогой никакую ветреную барышню - сам себя не узнавал мужчина. Но это удивление было для него приятным: значит, действительно, влюбился, значит, Анна, сама того не зная, благотворно на него влияет…