Птичка певчая

      В доме Калиновской хозяйка принимала гостя. Михаил Репнин навестил знакомую, дабы обсудить совместное дело. Мнение о ней у мужчины сложилось не особо приятное, но только она могла ему помочь. Эта женщина способна привлечь внимание, но удержать вряд ли. Она была красива, статная дама. Калиновская расположилась в кресле, словно сытая кошка. Весь её вид говорил об величавом спокойствии. Но вот находиться рядом с ней было как морально, так и физически, тяжело. Она давила своей энергетикой. Чрезмерная манерность с каждой минутой начинала раздражать все сильнее. Проблески легкого очарования канули в лету из-за навязчивого характера. — Скажи, Владимиру обо мне известно? — голос Ольги был достаточно ровным; она ничем не выдавала своего волнения. — О том, что это по твоей милости он лишился мундира? Нет, не переживай. Император тебя не выдал. — Я серьёзно. Это важно для меня. — Женщины воистину загадки. Сама донесла главе тайной полиции, но не хочет, чтобы её любимый узнал о такой заботе. — Не играй со мной, — Ольгу раздражало, что он переложил вину на нее одну, ещё и хохмил, — Иначе я тоже могу рассказать откуда же мне стало известно о дуэле. Догадаться не сложно. Были всего лишь непосредственно участники дуэли, доктор, но тот ни в чем не признается, и секунданты. И разумеется не в интересах Сергея и его друга распространяться об этом случае. Ах, да. Кстати, чем закончилась дуэль? — Писарев легко отделался, всего лишь ранение в руку, но этого было достаточно, впредь он будет осмотрительнее. — Я все вспоминаю тот вечер у Корфов,— Ольга увела разговор в другое русло, дабы выведать интересующую ее информацию,—Лиза Долгорукая с вас глаз не спускала тогда. — Эта особа, верно будет сказано, надоедливая муха. Мне нет дела до ее чувств, но она так навязчива, что вызывает лишь раздражение. Меня интересует другая девушка. — Что же в ней такого, что ей заинтересованы такие видные господа, — Калиновская не смогла скрыть зависти и ненависти в голосе, — Один ради неё стрелялся, а второй предал друга.       Михаил не забыл, как Владимир спровадил его. Единственный раз, когда ему настолько понравилась девушка, так Корфа будто подменили. Репнин так и не понял причину строгого отказа друга на его просьбу ухаживать за девушкой. Михаил очень ценил дружбу, но в любви как на войне, каждый сам за себя. Пока поручик вынашивал план мести, удачный случай сам нашел его. Ревность способна застелить пеленой глаза и толкает на опрометчивые поступки. Ему показалось очень привлекательной мысль рассказать обиженной любовнице друга об этой дуэли, а она уж поведает о случившемся шефу жандармерии. Дескать, отомстил сопернику, так ещё и чужими руками, уж про него-то Корф точно никогда не узнает. — Не передергивай. Я всего лишь рассказал о случившемся его возлюбленной. Лучше скажи, что планируешь дальше делать? — Он захотел поиграть с птичкой, я позволила. Пусть думает, что она такая идеальная, чистая и безгрешная, тем быстрее разочаруется. — Я не думаю, что между ними возможна близость. Владимир очень ценит Анну. Не стал бы он рисковать жизнью, если б она для него была лишь обуза, навязанная отцом. — И это беспокоит тебя, верно? — У него есть ты. Владимир не глупец, чтобы потерять такое сокровище,— бесстыдно льстил Михаил, — Сударыня, благодарю за радушное гостеприимство. Мне пора. Служба.       Новое утро в пансионе было весьма добрым. Погода за окном была чудесной, не иначе как на пейзажах. Учителя помогали своим подопечным с подготовкой к предстоящим экзаменам. Воспитанницы со всей внимательностью, на которую были способны в столь романтическом возрасте, впитывали знания, которые неизменно послужат им пользой. Анна делала заметки в своей тетради, стараясь над каждой буквой, улучшая каллиграфию, но не могла сосредоточиться на предмете. Ее задело то, с какой тоской Мари смотрела в окно. Словно кролика заточили в клетку со змеями. Мадемуазель фон Дармт ей показалась девушкой хорошей, тихой (хотя наверняка в детстве была проказливой малышкой), и даже в какой-то степени интересной. Она явно не в восторге от пребывания в институте, но старается. Анна не знала, чем ей помочь, но искренне хотела. После урока Платонова подошла к Веревкиной: — Таня, давай поможем Мари с заданиями. — Я предлагала. Нет смысла помогать людям, которые не помогают себе сами. Им и твоя помощь лишь в тягость. — Ты стала такой умной в последнее время, что просто жуть, — Анне была неприятна мысль, если и Татьяна начнёт задаваться, как и соседки по комнате. — Извини, я и рада б помочь, но мне некогда.       Анне ничего не оставалось , кроме как самой начать общение с новой ученицей. В коридоре Мари уронила тяжелые учебники, что были ей выданы директрисой. Воспользовавшись удобной возможностью начать разговор, Анна присела рядом с голубоглазой шатенкой и стала ей помогать собирать книги: — Как тебе в пансионе? Успела с кем-нибудь подружиться? — Понимаешь, здесь все девушки такие, такие… А у меня совершенно нет... как ее, — Мари взволнованно перебирала в голове все знакомые похожие слова, — Грации. Не успела приехать, как уже произвела плохое впечатление. Девушки не хотят со мной дружить. — Не переживай, со временем ты всему научишься. Знаешь сколько у нас времени уходило в детстве на оттачивание реверанса. А если что-то нужно, ты обращайся. Ты не думай, что здесь все такие. Я рада тебе. — О, я тоже.       Молодые барышни донесли книжки в комнату и выложили их на столе. Мари с интересом принялась их листать, в надежде обнаружить иллюстрации. Анна же взяла стул и продолжила беседу: — Может расскажешь как ты сюда попала? — Мой дядя привез меня сюда. Он сказал, что это хорошее место для юной леди. — Мари, а кто твои родители? — Маму я не помню. А папа погиб на прошлой неделе. — Бедняжка, — посочувствовала Анна. Она обняла готовую уж было разрыдаться сироту. Ей нестерпимо захотелось сделать что-нибудь приятное для новоприобретенной подруги. — Нужно принять ситуацию, если не можешь её изменить, — грустно проговорила Мари, — Но я не могу так. Я стараюсь делать вид, что ничего не происходит, но у меня не очень получается. — Я тебя понимаю, честно. А знаешь, давай на выходных сходим в кондитерскую, там такие замечательные пирожные, у тебя вмиг поднимется настроение. — Как было бы славно, — наконец-то улыбнулась шатенка. На душе ее стало спокойнее. Она понимала, что теперь её дни здесь будут наполнены и радостными моментами.       В торговой лавке кого только не встретишь. Владимиру посчастливилось увидеться со своим старым другом Андреем Долгоруким. — Ну как ты, дружище? Как поживает Наталья свет Сановна? — Все в порядке, — Андрей пожал руку приятелю,— Наташа вся в делах, в заботах. Ну а ты, мой друг, что расскажешь? Скучна жизнь помещика? — Неужели тебя заинтересовала моя скромная персонана? — О тебе легенды ходят. — Не гоже такую славу с кем-то делить. Хотя,  мне думается, Писареву тоже досталось. Один вопрос никак не даёт мне покоя — кто доложил императору об этой дуэле? — Я могу лишь предположить, что об этом инциденте узнали от Ольги,— осторожно поделился Андрей,— Это она донесла главе тайной полиции. Эта женщина способна на все. Корф никак не ожидал такого расклада событий. — Подожди, а Ольга откуда могла узнать? — Мало ли. Город полнится сплетнями. — Андрей, ты уверен? — Владимир не хотел думать на нее. Он считал Ольгу достаточно умной женщиной, и до этого момента был уверен, что она его любит. — На днях я был во дворце, видел Ольгу у Бенкендорфа. Не знаю какие дела могут быть у них. — Кажется я знаю. Извини, возникли неотложные дела. — Я и сам тороплюсь. Рад был тебя видеть,—попрощался Андрей. Сомнения окутали его, как снег зимой пушистую ель. Правильно ли он сделал, что поделился с другом своими догадками?       Корф и сам не заметил как добрался до дома Ольги. Он гнал скакуна что называется «на всех парах». Домчав до жилища Калиновской, он перевёл дух. Нельзя так, нужно собраться, иначе за него будут говорить его эмоции. Насилу успокоившись, он постучал в дверь. Служанка открыла сразу и провела гостья к Ольге. — Владимир, я в курсе случившегося. Как ты? Владимир брезгливо убрал ее руки со своей шеи. — Твоих рук дело? — О чем ты? — Калиновская сделала вид, что не поняла вопроса. — Что ты делала у Бекендорфа? — эта непонятность раздражала Корфа лишь сильнее. — Откуда тебе известно? — Значит, правда.       Как известно, лучшая защита — нападение. И Ольга решила воспользоваться этим маневром: — Если бы не твоё холодное отношение, если бы не твои похождения, я бы никогда не пошла на это. — Услышь себя. О чем ты говоришь? — Жадно схватив Калиновскую за плечи, Владимир принялся ее трясти, словно хотел, чтобы она пришла в себя, — В чем ты меня упрекаешь? — Об Анне. Мне все известно о вашем романе,— не отступала вдова. — Ольга, очнись! Между нами ничего нет. — Да если бы ты хоть раз посмотрел на меня так, как на нее, я б с уверенностью могла утверждать, что ты меня любишь!       Ольга отчаянно била кулачками его в грудь. Владимир перехватил ее руки. Как же он устал! Эти отношения пора прекращать, иного выхода он не видел. Зачем продолжать эту связь? Взаимная страсть не подразумевает «долго и счастливо». Нет любви, а значит, нет смысла. У них нет причин быть вместе. — Ты очень разочаровала меня, — Владимир слегка оттолкнул разбушивавшуюся бестию от себя. — Может, ты ищешь повод разочароваться? — Я не намерен продолжать этот разговор, — бесстрастно сказал мужчина. Ольга повисла у него на шее. — Ольга, я не хочу быть грубым. Веди себя разумно.       С этими словами Владимир покинул комнату, все чувства Ольги находились в крайнем смятении. Не имея больше сил сдерживать себя, она села в кресло, совершенно обессиленная, и заливалась слезами. Снова и снова перебирала она в памяти подробности только что происшедшей сцены. Сейчас он зол. Ничего, она подождет, когда он остынет. Так легко она не отступит.       Как известно, беда одна не приходит. Только Владимира лишили офицерского чина, как внезапно умирает Иван Иванович. Врачи сделали вывод, что его больное сердце не выдержало очередного удара. Владимир отказывался верить в эту причину. Отец в последние дни был бодр, энергичен; казалось, болезнь полностью отступила, но доводов против медицинского заключения разумеется не нашлось. Корф тяжело перенес смерть родного человека. Он был опустошен, раздавлен, сломлен. Владимир был рядом с отцом в последние минуты, видел как ему тяжело, но ничем не мог облегчить его страдания. Они говорили, вспоминали близкие их сердцу моменты, раскрылись друг перед другом. Иван Иванович хранил награды сына, они были ему дороги. Эта новость растрогала Владимира. Он не стеснялся слез. Младший Корф обещал умирающему отцу не оставить Анну и позаботиться о ее судьбе.       Платонову отпустили из пансиона на похороны. Ей дали сутки, на следующий день она должна вернуться к учёбе. В церкви бедная девушка едва стояла на ногах. Казалось, что все слезы уже кончились, а душа все плакала. Иван Иванович — самый важный человек в ее жизни. Он всегда был добр к ней. Что будет теперь? Как жить дальше?       Корф заперся в кабинете и не разрешал никому входить. Все дни после похорон он безбожно пил. Анна решилась нарушить его затворство. Ссутулившаяся фигура, небритый, замученный взгляд; в этом человеке нельзя было узнать прежнего Владимира. — Что? Совсем на лешего стал похож? — баритон тихим громом пролетел по комнате, — Мной сейчас детей пугать в самый раз. — Я понимаю как тебе трудно, Владимир. Но ты бы поговорил, тебе легче стало. — Легче мне уже не станет. Я так виноват. Корф опустил тяжёлую голову на руки, что скрестив, располагались на столе. Анна скептически осмотрела сервировку этого стола. Суровый набор: полупустой графин водки, хлебцы, да огурцы из бочки. — Вы всё пьете, — грустно констатировала Платонова. Она не осуждала, а скорее сочувствовала, — Нехорошо это. Ей было больно видеть его таким. — Я отца поминаю. — Лучше б сходили в церковь, поставили свечку. — Все за меня знают как мне лучше!       Анна боялась его такого. Когда он трезв с ним бывает непросто, а уж когда он себя не контролирует… Горячность его натуры была известна ей с детства. Но как ни странно, Анна не чувствовал от него опасности. Она как будто каким-то шестым чувством ощущала, что он никогда не причинит ей вреда. — Для человека важно во что-то верить. Церковь выращивает в нас что-то доброе, светлое, вечное. Призывает к милосердию, человеколюбию… Учит прощать. Жить легче с верой в сердце. — Сделай милость, оставь меня, — намеренно грубо ответил Корф. Он понимал, что не прав, что так нельзя, и поэтому уже спокойнее добавил, — Не обессудь, но одному мне сейчас гораздо лучше.       За фасадом ловеласа, непременно уверенного в себе человека, один только вид которого говорил о страстных приключениях, она видела грусть и одиночество взрослого, большого ребенка. Невзирая на славу пресловутого гуляки и дуэлянта, он остро нуждался в поддержке, хорошем отношении и добром слове. Анне так хотелось утешить его, что даже собственная боль тихонько притуплялась. — Вы наговариваете на себя. И обесцениваете любовь отца. Иван Иванович всегда любил вас, тепло отзывался о ваших успехах. Он гордился тобой, хранил твои письма и постоянно просил меня их перечитать. — Что он говорил? — Что ты — его главная надежда. Когда приходили известия об твоих достижениях на службе, его глаза сияли неподдельной гордостью. Он любил тебя и очень тосковал в твое отсутствие.       С каждым словом было заметна как на лбу Владимира разглаживается насупленная складка, его глаза отчего-то вдруг важные, выражали положительные эмоции, да и сам он как будто помолодел. — Спасибо тебе, Аня. Ты как будто весну принесла, право слово.       Анна провела рукой по его колючей щеке. Этот невинный жест вызвал в нем шквал эмоций. Он задержал ее ручку, взял в свою и глядя в ее синие глаза, решительно произнес: — Осталась лишь ты. Оставайся. Настоящей. — А тебе довольно унывать, — девушке было неловко и она убрала руку, — Пока мы помним Иван Ивановича, он с нами, жив в нашей памяти. И он совсем не обрадовался такому положению дел. Нужно заняться поместьем. Привести все в порядок. Слуги совсем распоясались, ничего делать не хотят. Хозяин ты или как? Будешь и дальше хандрить, совсем уважать перестанут.       Анна заметно повеселела и уже со спокойной душой направилась за Никитой, чтобы тот отвез её в пансион.       Ранним субботним утром Корф собирался проскакать на своём любимом жеребце по своим владениям. Но его планы изменились, так как у ворот он увидел знакомую женскую фигуру. Подойдя ближе к гостье, он убедился в своих догадках — перед ним стояла его давняя подруга Лизавета Долгорукая. После короткого приветствия Владимир поинтересовался: — У вас ко мне какое-то дело? — Ещё раз сочувствую вам. Это тяжелая утрата для всех нас. Извините, что я так не вовремя. Мне нужно проникнуть в ваше поместье. Вы можете мне помочь. Дело в том, мне нужно знать, что делал мой отец в вашем доме. — И вы хотите выяснить, что за тайны содержит в себе наш особняк? Уверяю вас ничего примечательного. — Я настаиваю, для меня это очень важно.       Лиза показала Владимиру найденные письма. Если до этого Корф воспринял слова княжны с доброй усмешкой и снисходительством, то теперь его лицо выражало крайнюю озадаченность. Он о чем-то задумался, но Лизавета нарушила длительную тишину: — В это время отец и Иван Иванович играли в шахматы. Что если… — Игра была лишь предлогом, — подтвердил её догадку Владимир, — они не любили когда им мешали, вход в библиотеку был строго воспрещён. — В письмах указано, что тайное место для свиданий находится в вашем особняке, — заметила Лиза. — Что ж, буду рад вас сопроводить. Начнём с библиотеки, она вызывает наибольшее подозрение.       В библиотеке они пристально осмотрелись. Знакомая с малых лет комната приобрела новый вид. — Неужели мой отец встречался со своей загадочной дамой здесь? — Не думаю. Их могли застать в любой момент.       Владимир подошел к книжному шкафу. Очень кстати он вспомнил, как читая эти самые пыльные уже книги, он узнал о том, что в домах могут быть тайные комнаты. Корф попытался взять старый том, как в стеллаже появилась дверь. Мужчина пошел первым, Долгорукая за ним. — Осторожно, — предупредил брюнет. Лиза стукнулась головой об низкий потолок. — Что ж вы всегда всегда так неаккуратны? Не больно? — Не волнуйтесь, — Лизавета погладила себя по макушке, — Умный человек учится на ошибках других, ну а я как всегда на собственных. — Лично я всегда учусь на ошибках людей, которые следовали моим советам, — улыбнулся Владимир.       Странное место. Для чего оно служило? Маленький кабинет со столом, да диваном. Лишний, ненужный хлам в виде канделябра, стопки пожелтевших от времени бумаг, перо с чернильницей. — Изумительно, — воскликнула Лиза, — Владимир, взгляни, какая милая вещица! — Обыкновенная шкатулка, — хмыкнул Корф. Он никогда не понимал женской тяги к разным безделушкам. — А вот что это за женщина на портрете? Портрет выпал из ее рук, Владимир едва успел подхватить его и, взглянув мимоходом, тоже не удержался от возгласа. — Не может быть! Я узнаю это ожерелье! Отец хранил его с незапамятных времен и потом отдал Анне. — Загадок становится все больше. А знаете что? Давайте мы с вами пойдём к Сычихе. — При чем здесь моя тетка? — Как же? Она известная ведунья и она дружила, как с моим отцом, так и с вашим. Мне кажется, ей что-то известно. — Лиза, я всегда считал вас умной девушкой. Вы же знаете, что она просто сошла с ума. — Если вы не пойдёте со мной, я отправлюсь туда одна.       Неуемный дух авантюризма Лизы был известен с детства и рос вместе с ней. Владимир знал, что лучше согласиться с соседкой и контролировать её действия, чем потом разгребать последствия. — Я искренне не ведаю, чем нам поможет Сычиха, но и то, чтобы вы ходили по лесу одна, я не допущу. А то, чего доброго, Марья Алексеевна и застрелит меня за то, что отпустил княжну без присмотра. Вы же не хотите моей гибели? — Нет, — улыбнулась девушка. — Ну вот и прекрасно, идемте к лесной колдунье.