везде и во всём

чифую яркий, он притягивает к себе свет, он сам — свет. чифую светится, светит, освещает всё и всех вокруг. он тёплый каждым сантиметром широкой улыбки, ямочками на щеках, редкими родинками и бликами в глазах. чифую для всех, к чифую тянутся, и баджи тоже тянется. баджи жадный — ему недостаточно одного солнца над головой, он берётся ценой жизни защищать второе. в баджи самом зарождается свет — чифую делится; баджи в ответ зацеловывает каждый сантиметр широкой улыбки, ямочки на щеках, редкие родинки, ловит блики в глазах и светит сам — чтобы не погасли. у баджи холод под кожей, на улыбке и в глазах — прозрачных ледышках. у баджи тёплые руки и слова, им самое место на ладонях чифую с чередой тёплых поцелуев, на костяшках холодных пальцев и горячих от смущения ушах. от чифую пахнет бумагой и корицей, яркими звёздами и рассветами. от баджи — полнолунием, гвоздикой, шумом морских волн и закатами. оба насквозь пропахли уличными драками, кормом из зоомагазина, острой лапшой и солнцем — своим и общим. это всё их — разделённое напополам, поровну, и всё равно целое, единое; это одна на двоих любовь — от них и для них, везде и во всём, яркая и тёплая.