Четвертый

С самого утра в замке царил переполох, но больше всех волновался, конечно, Конрад, что делало его совершенно невыносимым. Он то и дело поправлял на себе одежду, расчесывал волосы и донимал всех вопросами, достаточно ли белая у него рубашка. Как будто принц может отказать ему из-за внешнего вида. Если так, то у принца в голове мозгов еще меньше, чем у самого Конрада. Эбена вся эта кутерьма вокруг устраивала, потому что про него все забыли. Он проснулся на два часа позже обычного, не пришел на семейный завтрак, вместо этого стащив две еще горячие булочки с яблоками с кухни, проигнорировал утренние занятия истории с наставником и тренировку с мастером мечей. И за все это время он ни разу не попался на глаза родителям или братьям, хотя пару раз был близок к этому. Эбен крался по полутемным коридорам. Со двора доносился смех юных прачек и громогласные ругательства шателена Хомаса, плесканье воды в лоханях, где заканчивали стирку постельного белья, предназначенного для принца и его свиты. Эбен глянул одним глазком, чтобы успеть увидеть покрасневшие от горячей воды лодыжки девчонок, дерзко выглядывающие из-под подобранных юбок. Самая красивая из прачек, Алисса, не занималась тяжелой работой: все, что она делала, это выбирала из кучки трав те, которые были самыми ароматными, и добавляла их в кипящую воду. Лаванда, гвоздика и мята. Поистине достойный королевской особы выбор. Эбен миновал коридор, втянул носом доносящийся из кухни аромат свежих пирогов с горячим джемом и наконец добрался до своей цели, как и прежде, невидимым. — Доброе утро! — крикнул Эбен, влетев в покои целителя. Жоанна, которая по традиции возилась в своем шкафчике со снадобьями, от неожиданности подпрыгнула и выронила из рук флакончик, который тут же со звоном разбился. — Ой, прости… — начал Эбен, но его робкие извинения потонули в ругательствах Жоанны. — Змееныш, чтоб тебя демоны забрали! Совсем рехнулся так врываться? — целительница подперла кулаками крутые бедра. — А если бы у меня тут больной находился? Он бы скончался от твоих воплей, а твой отец меня за это вздернул! Эбен закатил глаза. Жоанна была целительницей при замке всю его жизнь, а до этого еще десять лет. Она вылечила отца от золотухи, принимала всех троих сыновей у леди и однажды спасла маленького лорда Вилле от смерти после укуса змеи. Даже если бы здесь из-за крика Эбена умерло десять больных, Жоанну бы это не коснулось. Скорее уж вздернули бы самого Эбена. Жоанна была еще достаточно молода и совсем не походила на целителей, которых Эбен видел в ее книгах. Она была высокая, крепко сбитая, крутобедрая, как настоящая крестьянка. Руки и шея у нее были коричневыми от загара, длинные непослушные светлые волосы — кое-как убраны под цветастый платок, и от нее всегда пахло не въедливыми лекарственными травами, а жасмином. — Ты чего здесь делаешь? — утихомирилась наконец целительница. — Разве не сегодня прибывает принц? — А то ты сама не слышишь? — хмыкнул Эбен и осторожно отодвинул женщину в сторону от осколков, разлетевшихся по полу. Покои целителя находились в самом конце западного крыла замка, но даже сюда долетал шум подготовки, и — Эбен готов был в этом поклясться — жалобы Конрада. Парень присел на одно колено и принялся осторожно собирать остатки флакончика в ладонь. Разлитая по полу жидкость неприятного коричневого оттенка пахла терпко и знакомо. Эбен поднял глаза на все еще сердитую Жоанну и лукаво улыбнулся. — Мы потеряли настойку из фенхеля. Кажется, кому-то теперь придется задержаться в нужнике. Жоанна закатила глаза, но тут же рассмеялась. Ее плохое настроение как рукой сняло. Эбен передал ей осколки, которые тут же бережно завернули в кусок ветоши и выбросили с глаз вон, но не успел увернуться от цепких пальцев внимательной целительницы. Она цокнула языком, разглядывая свежий синяк на его скуле. — Братец вчера был не в духе, как я погляжу? — Он просто нервничает, — пожал плечами Эбен. — У него есть только один шанс приглянуться принцу, а иначе — не быть ему королевой. — До коронации Эндимиона осталось всего ничего, — Жоанна отвернулась к пучкам трав, висевших у окна, и вытащила веточку шалфея. — Стать последним из его приближенных до того, как он наденет корону — большая честь. «Которой Конрад не достоин» — злобно подумал Эбен, но вслух сказал другое: — Год назад к совету принца присоединился король Сухоземья. Ничто уже не переплюнет по чести союз, закончивший столетние войны. Так что Конрад может хоть чечетку сплясать на плечах у барбегази (прим. — персонаж альпийского фольклора, крошечное существо с огромными ногами), который тоже пляшет чечетку — ему нипочем не запомниться народу. Жоанна согласно кивнула, но промолчала. Она была мудрой женщиной и понимала, что дружба с младшим сыном своего лорда не означала, что ей можно поносить его старших сыновей. Эбен не дыша наблюдал, как ловкие пальцы Жоанны разрезают луковицу, снимают тонкую пленку с одного истекающего горьким соком лепестка и заворачивают в него толченый шалфей. Целительство с самого начала казалось ему волшебством, для которого не требовался дар. Чистая наука — наблюдение, запоминание, комбинирование. А результат — затянувшиеся как по волшебству царапины, бледнеющие синяки, румяные щеки у прежде бледных больных и первые робкие улыбки выздоровления. У него даже пальцы дрожали от осознания могущества этих знаний. Потом, правда, возвышенность мыслей померкла — Жоанна с размаху шлепнула вонючую луковую припарку ему на поврежденную скулу, и Эбен расчихался и зажмурился, потому что глаза и нос тут же защипало. Впервые к целительнице его привел конюший Хаке, который нашел младшего лорда, исхлестанного крапивой, в сене у стойла. Эбен заливался слезами и от боли не мог даже говорить. Впрочем, ни Хаке, ни Жоанна не спросили у него, как же так вышло, что он оказался с ног до головы покрыт волдырями, как дракон чешуей. Уже позже Эбен понял, что если замковые слуги не болтают, это не значит, что они не видят. Вероятно, Жоанна уже тогда знала, что все синяки и ссадины на маленьком Эбене — это следы братской любви, оставленные Конрадом. В тот день Жоанна отправила Хаке набрать холодной колодезной воды, ласково омыла все пораженные участки, напевая при этом какие-то глупые детские песенки, и облепила его растертым щавелем, чтобы унять жжение. Эбен уснул, а когда проснулся, его напоили жасминовым чаем и угостили конфетами из перетертых орехов. С тех пор Эбен точно знал, что в замке у него есть два места, куда не доберется гнев Конрада — конюшня и покои целителя. Сейчас, как и много лет назад, Жоанна скрылась за тонкой ширмой в углу комнаты, и через минуту оттуда раздался запах жасмина. Целительница вернулась с чашкой в руках и протянула ее Эбену. — Если лорд Конрад уедет с принцем, все закончится, — улыбнулась она. Эбен застыл и едва не обжег губы о нагретый край. Ему это даже в голову не приходило — ведь если принц выберет Конрада, тому нужно будет жить при дворе. Всегда! Находиться рядом с принцем ночью и днем, сопровождать его в дипломатических поездках и в военных походах, как это делают лорд Нефрит и лорд Жадеит, а с недавних пор и грозный король Сухоземья Кунцит. На миг Эбен позволил себе забыться в мечтах о той жизни, которая начнется, когда старший брат уедет. Да, останется еще Вилле, но сам он никогда не пакостил Эбену, только подыгрывал старшему брату, а значит, вряд ли станет задираться, если будет один. Ему больше не придется прятаться в конюшне и в целительской. Не придется краснеть под гневным взглядом Конрада, если матушке вздумается поправить за завтраком его волосы. Не придется получать тумаки от мастера над мечами, который — вот же дерьмо! — был лучшим другом Конрада. Возможно, Эбен даже научится, наконец-то, владеть мечом! Будет приезжать в Златополе на турниры, заведет друзей, женится и станет следить за отчим домом. Или — почему нет? — отправится путешествовать, и будет присылать Жоанне образцы лечебных трав со всех концов земли… Но для этого нужно, чтобы Конрад уехал. А значит — он должен понравиться принцу.

***

О том, что принц прибыл, сообщил протяжный торжественный звук трубы. Эбен в это время обедал вместе с матерью в ее покоях, и от первых пронзительных нот он выронил из рук ломоть хлеба. Леди Орабель на этот звуковой вихрь лишь оторвала взгляд от вышивки и тяжело вздохнула. — Пора, — мелодично выдохнула она и отложила вышивку в сторону. После этого мать поднялась из кресла, величественным движением расправила тяжелые складки на своем платье, а потом, к ужасу Эбена, обратила свое внимание на него. — У тебя хлебные крошки на носу, лулу, — улыбка украсила ее лицо лучше любых драгоценностей. Лулу на родном языке матери значило что-то нежное и очень детское, вроде «солнышка» или «котенка», и это обращение злило Эбена с тех пор, как ему исполнилось девять. Тем более, что для старших сыновей у леди Орабель особого обращения не было. Но сейчас он решил не напоминать ей об этом. Только поблагодарил небеса за то, что они были одни и смахнул треклятые крошки с носа. На лестнице ему удалось оторваться от матери, которой длинные юбки мешали спускаться быстро, и во двор Эбен вышел один. Отец и братья уже были там, у подножия лестницы. Лорд Бальдерик и Вилле были одеты чуть лучше обычного и лишь добавили традиционные цепи в качестве украшения. Но вот Конрад… тот был разодет так, словно собрался на собственную свадьбу. Коротко остриженные каштановые волосы расчесаны и благоухают розовой водой, рубашка слепит белизной, сапоги начищены до такой степени, что в них можно разглядеть свое отражение, а роскошный бархатный фрок цвета горечавки наверняка шили специально к этому дню. И на нем было вдвое больше цепей — одна крепилась на медальоны с треугольником, символом их горных владений, вторая — на медальоны с королевским символом Иллюзиона, и еще одна — на броши с зеленым крокусом — фамильным гербом. Для полного представления себя как подлизы ему не хватало только знаков лордов из совета принца — Ты опоздал, Эбен, — не повернув головы, отчитал его отец. — И ты забыл надеть парадную цепь. Эбен занял свое место рядом со средним братом и отряхнул простую коричневую куртку. — Ничего страшного отец, Конрад нацепил их с лихвой, там хватит не только на меня, но и на Хаке. — Из замка медленно вышла мать и с благодарной улыбкой приняла предложенную ей руку отца, который в тот же миг забыл, что вообще разговаривал с сыном. Конрад на шпильку смолчал, но верхняя губа у него опасно дернулась. Скоро двор заполнился лошадьми, пешим сопровождением и повозками с вещами, и даже Эбен заразился всеобщим волнением. Он поднимался на цыпочки, стараясь разглядеть в разноцветной толпе кого-то, кто мог быть принцем или кем-то из его приближенных. Впрочем, вскоре он отругал себя за недалекость, когда во двор въехала крытая повозка, запряженная белоснежными лошадьми и вся расписанная золотом и цветной лазурью. Разумеется, принц и его друзья ехали в ней! В конце концов, дорога от Иллюзиона сюда занимала без малого девять дней, и было бы глупо предполагать, что будущий король станет столько времени трястись на лошади, как какой-то простой солдат. Дверь повозки отворилась, и вся семья Эбена напряглась, вытянувшись по струнке. Ожидание было таким невыносимым, что Эбен сжимал и разжимал кулаки как заведенный, словно это могло бы ускорить ход времени. Вот из недр повозки появилась голова… бледной юной девушки. Она тяжело спустилась по приставной лесенке, опираясь на руку молодого парня, и Эбен увидел ее внушительный живот под простым платьем служанки. — Что за черт? Где принц? — выдохнул справа Вилле и обменялся с Эбеном недоуменными взглядами. Он и сам задавался этим вопросом. Где принц? Где грозный король Сухоземья и лорды Нефрит и Жадеит? Эбен скосил глаза и с удовольствием отметил, что Конрад, как совершеннейший болван, стоит с раскрытым ртом. А вот родители, в отличие от сыновей, выглядели так, словно подобные сцены в их жизни случались по три на неделе. Впрочем, даже их непоколебимая маска слегка дрогнула, когда к ним уверенным шагом направился тот самый юноша, что помог служанке спуститься из повозки. На нем была обычная темно-синяя форма иллюзионского солдата, черные волосы растрепались от ветра, щеки на узком бледном лице раскраснелись. Однако ярко-синие, как цветы горечавки, глаза были цепкие, внимательные, пронзительные — глаза человека, знающего, что заслуживает от окружающих самого лучшего обращения. Эбен сообразил первым. Он склонил голову в почтительном привете. За ним бездумно повторил Вилле, а после и родители с Конрадом поняли то, что разглядел младший. — Ваше величество, — произнес отец. Принц Эндимион улыбнулся. — Лорд Бальдерик. Большая честь быть гостем в вашем приветливом доме. — Большая честь принимать вас гостем, — мать присела в изысканном реверансе и подала принцу тонкую, по-девичьи гладкую ладонь. — Леди Орабель, — принц коснулся ее пальцев невесомым поцелуем. — Мой отец отдавал честь вашей красоте, но его слова не способны были передать и половины. Эбен едва не присвистнул от удивления. Принц был едва ли на пару лет его старше, однако сумел вогнать его невозмутимую мать в краску! С таким правителем Терра скоро станет во главе Альянса. Родители продолжили обмен любезностями, а Эбен уже перевел свое внимание на троих мужчин, что заняли место за спиной у правителя. «Вот они, будущие товарищи Конрада», — решил Эбен. К его удивлению, они все, кроме короля Сухоземья, были немногим старше самого Эбена. Бледный светловолосый парень с красивыми раскосыми глазами явно был лордом Жадеитом, ребенком Восточных пределов, а загорелый шатен с вплетенными в тонкие косы перьями и костяными украшениями на груди — Нефритом из Духолесья. Король Кунцит оставался королем даже в форме солдата — его высокая могучая фигура и выбеленные на жгучем солнце волосы не позволили бы ему, подобно принцу, смешаться с толпой. Эбен попытался представить среди них своего брата — и не смог. Это казалось таким же невероятным, как поставить в ряд выдающихся рыцарей дурачка с деревенской ярмарки. «Не подведи меня», — впервые от всего сердца просил Эбен, — “ будь достаточно хорошим и проваливай из этого дома!» *** Но Конрад не был бы Конрадом, если хоть в чем-то не разочаровал бы младшего брата, даже не сознавая того. Он был ужасен. Даже Вилле, далекий от всего, что вообще происходило в замке, и тот бы заметил, насколько Конрад наскучил принцу и его свите еще до того, как слуги сменили первые блюда. — А еще я превосходный стратег, — увлеченно рассказывал Конрад несчастному лорду Нефриту, которого вдруг чрезвычайно заинтересовала куриная кость в его тарелке. — Мой наставник не устает восхищаться моими предложениями по заключению мира с Восточными пределами… Эбен замер от ужаса. Лорд Нефрит медленно отложил вилку и повернулся к Конраду, прищурив хищно блестящие от огня глаза. Эбен знал, отчего простое бахвальство вызвало у друга принца столь резкую реакцию. За его правым плечом виднелся тонкий красивый профиль лорда Жадеита, который как никто другой прочувствовал на себе жизнь на границах Восточных пределов. Набеги восточников были изуверски жестокими, молниеносными и неожиданными, а на любое предложение мира их быстро сменяющиеся главари присылали принцу лишь головы послов. Братец просто идиот, если решил похвастаться перед ними своими никчемными идеями, которые на практике стоили бы ему жизни! Но нет, идиотом Конрад не был — в конце концов, он делил с Эбеном одну кровь. А вот чувства такта и сочувствия к окружающим людям ему явно не хватало. К счастью, кажется, лорд Нефрит тоже это понял. — Впечатляющие размышления, — сухо бросил он и оборвал дальнейший разговор щедрым глотком вина. Эбен разочарованно спрятал лицо в ладонях — его надежды рушились быстрее, чем опустошали тарелки с едой. Приветственный ужин еще не кончился, а брат уже настроил против себя двоих друзей принца. В том, что лорд Жадеит слышал весь разговор, пусть даже и вида не подал, Эбен не сомневался. Если хотя бы половина всех историй об Пирсе Жадеите — правда, то на свете нет более скрытного и внимательного человека. Дальнейшие события вечера не улучшили ни положения Конрада, ни настроения Эбена. В конце концов, он даже пригласил мать на танец, рискуя заполучить после еще парочку тумаков. Все, что угодно, чтобы ускользнуть из-за стола — смотреть на то, как Конрад из кожи вон лезет, было все равно, что наблюдать за тонущим щенком. Принц, конечно, был безупречно вежлив. Он улыбался на каждую нелепую историю Конрада, терпеливо обсуждал с ним внутреннюю политику Иллюзиона, и даже посмеивался над шутками. А вот трое его спутников отнюдь не были так благосклонны. От Кунцита подобного никто и не ожидал — варвар из Сухоземья, что с него взять? Ни манер, ни воспитания, лишь сдвинутые к переносице брови и широкий размах плеч. В глазах жителей центральной Терры южане были лишь немногим лучше диких восточников. Но вот Нефрит и Жадеит описывались в трактатах странствующих летописцев, как красноречивые и обаятельные юные лорды. Видимо, на Конрада их красноречие не распространялось. Сам Эбен так с ними и не поговорил. Во-первых, отец настрого запретил ему мешать попыткам брата, а во-вторых, вставить хоть слово в хвалебную речь имени самого себя было невозможно. Так что Эбен, подражая сдержанности лорда Жадеита, полностью перевел внимание на свою тарелку, а слух — на брата. Но даже поданный в конце многоярусный сладкий пирог с дикими ягодами не спас ситуацию. Эбен готов был поспорить — в воспоминаниях король Эндимион опишет этот вечер, как полное недоразумение, зря только сел на лошадь и выехал из столицы. Обильная еда легла камнем на желудок, и ночью Эбен долго лежал в своей постели без сна, разглядывая потолок. Перед глазами мелькали образы утомительного ужина, а в ушах мушиным звоном стоял голос брата. Он никуда не уедет, с горечью понял Эбен. Ничего не вышло. Конрад навеки останется здесь, обозлится на весь мир еще больше, и, чтобы отыграться, однажды так врежет младшему брату, что тот отдаст концы. Эбен, конечно, не ожидал от жизни великих свершений и героических приключений, но такая бесславная судьба его не устраивала. «Я поговорю с принцем, ” — твердо решил Эбен. Чего бы это не стоило, даже если придется валяться у будущего короля в ногах. Он на это готов. Ради будущей спокойной жизни.

***

Все утро Эбен пытался уличить момент и поговорить с принцем наедине, но каждая попытка заканчивалась провалом. Рядом с Эндимионом постоянно кто-то находился — если не Конрад, который, похоже, понял шаткое положение и решил взять свое измором, то точно кто-то из лордов, а то и все трое сразу. —Что ж, очевидно, тебе придется поджидать его у нужника, туда-то он по-всякому один ходит! Жоанна не спешила успокаивать Эбена, возможно, в отместку за то, что он уже около часа отвлекал ее от размеренного труда. Сегодня целительница ухаживала за растениями в своем аптекарском саду. Сад Эбен любил больше всего — он был накрыт стеклянной крышей, чтобы растения получали достаточно света, но при этом не страдали от холода и могли цвести весь год. Здесь было светло, тепло и пахло мокрой землей и травяным соком. А Жоанна превратила пустой стеклянный короб в настоящее царство лекарственных растений. Тут были Экземпляры со всех концов Терры: обычные для Белой долины травы — дикая мята, мак, пажитник и фенхель, необычайно сильные по своему действию травы Духолесья, и еще вовсе редкие, например, звездный папоротник, растущий только в на самом юге Сухоземья. Для него внутри сада был построен еще один, с дополнительным подогревом — этот цветок был очень капризен. По центру сада Жоанна устроила для себя рабочий уголок — несколько высоких шкафов со стеклянными дверцами, открытые стеллажи для инструментов и средств по уходу за растениями, потертое деревянное кресло с обшитой шерстью подушкой и старый стол с щербинками, царапинами от ножа, и липкими пятнами от сока растений. Эбен частенько использовал его в качестве стула. Вот и сейчас он сидел среди бумаг и пучков уже собранных трав, грыз сорванное тут же яблоко и болтал в воздухе ногами — не от беззаботности, как могло бы показаться, а совсем наоборот. — Кажется мне, ты не совсем понимаешь всю глубину моего отчаяния, — протянул Эбен, осматривая, с какого бы еще бока укусить фрукт. — А мне кажется, змееныш, — беззлобно огрызнулась Жоанна, — ты не понимаешь, что мешаешь мне работать. Вот увидит твой отец, вышвырнет меня из замка, будешь тогда у Хаке ошиваться, навоз перекидывать! Эбен вздохнул. Жоанна вечно пугала наказаниями, которые ей приготовит лорд Цоизит, если она не будет чем-то занята хоть миг, но на памяти Эбена тот предпочитал вообще не говорить с целительницей, предоставляя это жене. Почему — неизвестно, но, скорее всего, отец просто побаивался деловитой громкоголосой женщины, знающей все о лекарственных и ядовитых травах в округе замка. — Если Конрад не уедет, — проворчал Эбен, — мне самому лучше уйти жить в конюшни. Здесь мне покоя не будет. Жоанна выпрямилась, потянув поясницу, и утерла пот со лба пухлой загорелой рукой. — Тогда тебе стоит поторопиться и поговорить с принцем, — хмыкнула она, прищурившись. Эбен фыркнул и всплеснул руками. — Вот это невероятная идея! И как это я сам не додумался? Когда, скажи мне? — Сейчас, например. Она мотнула головой в сторону, и Эбен увидел сквозь стеклянную стену темную фигуру. Фигура удалялась в лес по тропе, ведущей вниз по склону. — Это принц? — прищурился Эбен, не веря своей удаче. — А кто же еще? Посмотри на его одежду. Точно не местный. Эбен вскочил, зашвырнул огрызок яблока в кучу компоста, схватил со стола куртку, на которой жалобно звякнули пристегнутые колбочки, и вылетел из сада, даже не услышав полетевших ему вслед жалоб Жоанны. Он точно знал: второго шанса не будет. Плевать, что нет никакого продуманного плана, и даже толком неизвестно, а какой он, этот принц. Главное — не думать, что будет, если Эндимион даже слушать не захочет, или, еще хуже, выслушает, но после опозорит, высмеяв при всем дворе. О-ох… Мысль все-таки закралась, и сердце как будто в ледяную воду окунули. Но Эбен не остановился. Он выбежал из замка через парадные ворота, на ходу натягивая куртку, обогнул высокие каменные стены, чтобы выйти к узкой, крутой тропинке, спускающейся вниз. Несколько раз споткнулся, едва не полетев вперед носом, но сумел удержать равновесие. Вниз, мимо колючих, смертельных зарослей кровавой ягоды, под кроны дубов, встречающих его на границе леса. Тропинка была одна — Эбен не сомневался, что рано или поздно все-таки догонит принца. Это случилось рано. Слишком рано, чтобы он смог придумать хотя бы достойное сына лорда начало для просьбы. — Эндимион! — выкрикнул Эбен в спину юноши, и тут же себя за это отругал. Ну что за невежество! Принц от неожиданности подпрыгнул на месте и развернулся, на ходу доставая из ножен меч. В этот миг он действительно выглядел, как правитель огромного королевства: стойка была твердой и уверенной, движения — быстрыми, а лицо выражало решимость биться до последней капли крови. Ему недоставало только тяжелой короны на темных волосах и войска за плечами. Эбену пришлось остановиться и выставить перед собой открытые ладони, чтобы показать, что он не вооружен. — Я… простите, я… Грозное, напряженное лицо принца дрогнуло и как будто немного расслабилось. Он опустил занесенный для атаки меч, но все еще держал его достаточно крепко. — Ты — младший сын, — дрогнувшим голосом произнес Эндимион. — Эбен, верно? Эбен кивнул. — Да. Мы с вами еще не говорили… — Когда бы мы успели, — хмыкнул Эндимион, убирая меч обратно в ножны. Теперь видение грозного воина пропало, и перед Цоизитом вновь стоял просто пятнадцатилетний юноша, немного более худой, чем ожидаешь от королевского сына, с вихрами черных волос, лезущими в глаза, и еще по-детски мягкой линией щек. — Ты чего за мной несся как ненормальный? В замке что-то случилось? Эбен помотал головой. — Нет-нет-нет! Просто… мне нужно было с вами поговорить, мой принц. — Ага. Ладно. Так, — Эндимион потер пальцами переносицу и Эбен отметил, что на костяшках у него краснели свежие царапины, — для начала: мы с тобой посреди леса, ты напугал меня так, что колени до сих пор трясутся, а еще вокруг никого нет. Так что давай пока оставим твоих принцев, и все такое. У меня есть имя. Оно мне нравится. Так что я не против слышать его чаще. — Эндимион? — уточнил вконец сбитый с толку Эбен. Принц щелкнул пальцами. — Именно! Роскошное же имя, матушка не прогадала. Дальше: если ты с такой прытью сюда бежал, чтобы рассказать мне, что Стейн… то есть, король Кунцит задумал меня убить, то это не правда. Он грозится убить меня по четыре раза на дню, но это все от большой любви. На самом деле, он просто душка. «Душка», пожалуй, было последним словом, котором хотелось описать вечно хмурого короля Сухоземья, но Эбен не стал бы спорить с принцем. — Нет, — замахал он руками, — вообще-то, я хотел поговорить с вами о моем брате. Раздался тяжелый вздох. Эндимион осмотрелся по сторонам, нашел взглядом ствол поваленного давным-давно дерева, и сел на него, жестом пригласив Эбена присоединиться. — Есть хоть малейшая возможность, что ты решил поговорить о том брате, который пухлощекий и молчаливый? — с надеждой спросил он, почесывая царапины. Эбен красноречиво скривил лицо. Да, рассчитывать на принцеву благосклонность не приходилось. Просить об одолжении для человека, которого он совершенно точно не хочет видеть в своем окружении? Заниматься таким станет только очень глупый человек. Или очень отчаянный. Возможно, и впрямь проще уговорить принца забрать в Иллюзион Вилле. Только отъезд среднего брата не упростит жизни Эбену. — Конрад не так уж плох, — не моргнув глазом, соврал он. — Просто очень нервничает, для него важно произвести на вас впечатление. Судя по улыбке Эндимиона, впечатление Конрад произвел, да только не то, на которое рассчитывал. — Слушай, возможно, твой брат и неплохой боец… — Конрад отличный боец, — с горечью бросил Эбен, носком сапога взрывая землю, — и великолепный охотник. Он предусмотрительно опустил, что обычно и являлся дичью в этой охоте. Кажется, разговор будет долгим. Эбен принял приглашение принца, сел рядом с ним на поваленный бук и вытянул длинные ноги перед собой, так, чтобы на них падали пятна желтого утреннего солнца, еще бледного, но уже достаточно теплого. Местность, по которой решил прогуляться принц, популярностью не пользовалась — чаще всего здесь ходили только Жоанна и Эбен, да порой — юные прачки за ягодами. Говорить им не помешают. И содержание этого разговора для всех останется тайной, если только сами участники не разболтают. Но Эбен все равно нервничал. Ему казалось, что принц сейчас отчитает его за глупую просьбу, или рассмеется над его тщетными потугами… Принц бросил на него странный взгляд. Казалось, он понял глубинные мысли, которые Эбен не соизволил озвучить. — У меня уже есть лучший из бойцов — король Кунцит. А Нефрит родился и вырос в Духолесье. Охотников, равных ему, во всем королевстве не сыскать… могу я быть с тобой откровенным? Это было внезапно. Подобные вопросы из уст правителей всегда звучат подозрительно. Эбен напрягся, но все-таки согласно кивнул. Принц запрокинул голову, подставил лицо скупому северному солнцу, и зажмурившись, принялся говорить: — Твоему брату не позавидуешь. Мне не нужно много лордов в ближний совет. Так было у моего отца, и где он теперь? Мертв. Оставил королевство, которому требуется крепкая рука, на своего четырнадцатилетнего сына. А его советники разбежались по своим норам и носа из них не высунут. Ждут, пока я провалюсь. Теперь от меня ждут, что я надену корону и чудом покажу планетарцам, что им придется считаться с Землей. Что мы не хуже Марса или Юпитера. Мне кажется, что я могу… но один, конечно же, не справлюсь. Да, матушка помогает по силе своих возможностей, но ей никогда не приходилось вести войну, или отражать набеги восточников, не приходилось разбираться в налогах и торговле… она, скорее, была одним из отцовских советников, еще и не слишком почитаемым, но никак не равным правителем. Но в моем совете будет всего четверо, так суждено. И каждый будет равным мне. Не советниками — соправителями, друзьями и братьями. Частью меня, которую невозможно отнять или переманить. Так будет. Сейчас мне не хватает только одного, последнего. И я обязан выбрать его мудро. Поэтому, дорогой Эбен Цоизит, твоему брату придется действительно удивить меня, чтобы стать четвертым в совете. Эбен молчал. Стыд сковал ему горло так, что и слова не вымолвить. Вот же себялюбивый дурак! Так хотел избавиться от мучений старшего брата, что совсем не подумал о том, куда хочет его отправить. Как будто в монастырь хотел сослать! Если Конрад с такой простой ролью, как достойный родич, не смог справиться, как можно доверить ему быть правителем, пусть и одним из? Это все равно что свалить его дополнительной ношей на плечи этому парню, которому всего пятнадцать, но за каждым шагом которого уже следит все человечество? Эбен принялся сминать пальцами ткань куртки, обретая успокоение в знакомом ощущении мягкой кожи. Нет, какой бы прекрасной ни была жизнь без Конрада, он не может подложить такую свинью будущему королю Эндимиону. Пусть отныне его жизнь превратится в ад, но Эбен хотя бы будет знать, что это не напрасно. Принц должен найти достойного четвертого в свой совет. Вместе им суждено изменить судьбу всего королевства. Приятно будет думать, что он, Эбен, в каком-то смысле поспособствовал этому. — Вы правы, — осипшим голосом произнес он, не поднимая глаз. — Конрад не сможет дать вам то, в чем вы нуждаетесь. Брат он, прямо скажу, неважный. Принц добродушно усмехнулся и склонил голову набок, так, чтобы смотреть на Эбена. — Зато ты — хороший брат. И честный человек. Храбрый. Это многого стоит. От этой похвалы Эбену стало еще гаже. Если бы принц знал его истинные мотивы, он никогда бы не стал тратить на него добрые слова! Эндимион протянул ему руку. — Я рад, что мы познакомились с тобой, Эбен Цоизит. Эбен нашел в себе силы улыбнуться и ответить рукопожатием. Кожа у принца была горячей. Пожалуй, слишком горячей для прохладного весеннего утра. Цоизит украдкой опустил взгляд на их сцепленные ладони. О, нет. Теперь, даже на фоне загорелой кожи Эбена это было заметно. Костяшки на руке принца отливали малиновым, тыльная сторона побагровела и распухла, и короткие царапины, которые еще недавно выглядели совсем безобидно, теперь из красных превратились в темно-фиолетовые — кровь на них выступала темными каплями и тут же густела. — Вы попали в колючие заросли, — прошептал Эбен, даже не утруждаясь задать вопрос. Принц вопросительно хмыкнул, а после, разобрав невнятные слова, пристыженно рассмеялся. — Да, когда спускался по склону, нога соскользнула. Я ухватился за ветви какого-то кустарника, но он оказался достаточно злобным, и оцарапал меня. — О, вы даже не представляете, насколько злобным! — запаниковал Эбен. Он резко перехватил руку принца и стал осматривать ее со всех сторон на предмет пропущенных симптомов. Лишь бы только не было слишком поздно! — Вы ухватились за кровавые ягоды, — пояснил Цоизит, поднося нос к ладони принца и принюхиваясь. Запаха гниения нет: это хороший знак, — это самое опасное растение в наших краях. Все части — жутко ядовиты. И стоит только хоть капле сока попасть в открытую рану — можно звать за священником. Через час отравление станет необратимым, через два с половиной человек умрет. По-хорошему, кустарники бы следовало выкорчевать, да только к ним никто не соглашается приближаться… — Значит, я умираю? — с чрезмерным для такой ситуации хладнокровием поинтересовался принц. — Вряд ли мы успеем вернуться в замок по истечении часа. Он разглядывал проводимые с ним манипуляции с отстраненным любопытством, как будто собственная смерть в лесах лорда Цоизита ничуть его не заботила. — Нет уж! — решительно выпалил Эбен и вскочил, дико озираясь по сторонам. — Вы мне тут столько наговорили, про то, как покажете зазнавшимся планетарцам, чего стоит Земля… я не позволю вам умереть от какого-то куста! — Да, — кивнул принц, — это будет крайне нелепая смерть. Эбен уже не слышал. Он огляделся, ориентируясь в окружающем их лесном пейзаже, вспомнил, как добраться до тайных полян, на которых Жоанна обучала его лечебным травам, и побежал. Лишь бы целительница не сорвала все, что они находили в прошлый раз! Лишь бы драгоценные хрупкие стебельки лунного бессмертника по-прежнему серебрились в тени высокого дуба! «Вот, смотри», — Жоанна присаживается в высокой траве и осторожно отводит ее в сторону, открывая взгляду Эбена хрупкий белоснежный цветок. Лепестки у него полупрозрачные, и солнечные лучи, попадая на них, превращаются в мягкое теплое сияние. — «Его привез с собой в качестве дара Гелиос. За много лет люди, конечно, истребили большую часть цветов, но в Белой долине их еще можно найти. Эти я оберегаю, как могу — в них содержится частичка магии волшебного кристалла. Это, Эбен, лунный бессмертник, верное противоядие от практически всех известных тебе ядов.» Ему никогда не приходило в голову, что бессмертник может понадобиться — все опасные места в окрестностях замка были ему знакомы, а ядовитые ягоды и грибы изучены еще ребенком. А оно вон как получается. Эбен запнулся носком сапога за коварно приподнятый корень, рухнул, пропахав носом землю и содрав кожу на ладонях, но зато сквозь слезы увидел впереди знакомый серебристый блеск межу сочной зелени, тонкий, как летняя паутинка. Если не знаешь, что ищешь, никогда не найдешь. Но он знал. Протянул саднящую ладонь и сгреб в охапку несколько цветков вперемешку с сорной травой. В воздухе тут же сладко запахло зеленью и чем-то неуловимо-медовым. Эбен вытянул ненужные травинки и поднялся, даже не подумав отряхнуться. Времени было мало, очень мало. Подумав об этом, он сунул цветы в рот и стал тщательно пережевывать. Конечно, так бежать назад было сложнее, ведь Эбен постоянно запинался от страха, что отвлечется и проглотит драгоценную кашицу. Тогда придется возвращаться и начинать все заново. Принц, казалось, даже не шевельнулся с тех пор, как Эбен убежал. Он по-прежнему сидел на поваленном стволе, скрестив перед собой ноги и облокотившись на ладони, одна из которых уже стремительно темнела, приобретая виноградный оттенок. Голова была снова запрокинута, он ловил лицом редкие солнечные зайчики, пробивающиеся сквозь густые кроны деревьев, и только чуть сдвинутые брови и слишком уж напряженная линия челюсти говорили о том, что пораженная ядом рука уже начала болеть. Но она не почернела. Значит, отмеренный час еще не прошел. Эбен плюхнулся на колени рядом с принцем, заставив того дернуться, схватил его руку и смачно выплюнул кашицу из бессмертника на царапины. — Вот же ж … — Эндимион скривился и грязно выругался. — Больно? — участливо спросил Эбен, склонив голову набок. — Жжет, как огнем! — Значит, все в порядке. Бесславная смерть откладывается на неопределенный срок, — выдохнул Цоизит и наконец-то позволил себе отдышаться. — Теперь можно спокойно возвращаться в замок, а там вами уже Жоанна займется. Вы только хорошенько все сейчас вотрите, чтобы проникло глубже, а то, если яд не вытянуть, можно потом всю жизнь судорогами мучится. Но белесая кашица уже окрашивалась в светло-лиловый, забирая в себя отраву кровавой ягоды, и бояться было нечего, поэтому Эбен махнул рукой и повалился на мягкую траву, раскинувшись, как звезда. Он зажмурился. Темнота под веками, ярко-красная и теплая от солнца, медленно и мягко убаюкивала. — Сейчас, я минуту переведу дух, и пойдем, — пояснил он на выдохе. Принц робко спросил: — Так ты разбираешься в траволечении? Эбен гордо хмыкнул. — Я во всем, что касается лечения, разбираюсь. Кабинет целительницы — единственное место в замке, где можно спрятаться от моего семейства, так что я там иногда целыми днями сидел. Вот Жоанна и не выдержала как-то, сказала, что просто так штаны просиживать мне не даст, и заставила ей помогать. — И что, ты и раны зашивал? — Эндимион сполз на траву, чтобы оказаться ближе и послушно начал растирать кашицу по костяшкам. Говорить с ним теперь стало куда как проще. Сложно благоговеть перед коронованной особой, если он старательно размазывает по руке твои слюни. — И раны зашивал, — ответил Эбен, — и гнойные фурункулы давил, и во время ампутации ассистировал. Единственное, к чему меня Жоанна не подпустила — это роды принимать. Сказала, мне такое видеть нельзя, пока своими наследниками не обзаведусь. — Почему? — настороженно уточнил принц. Эбен пожал плечами. — А черт ее знает. Он позволил себе ровно минуту покоя, ни больше, ни меньше, и как только сердце в груди начало биться в привычном ритме, тут же поднялся на ноги. — Пора идти. Бессмертник, конечно, свое дело знает, но рану лучше все-таки промыть и обработать мазью, а не просто свежими цветами. Эндимион даже не поморщился на то, что ему, принцу вообще-то, только что указали, что делать, и встал следом. — Спасибо за помощь, Эбен Цоизит. Щеки у Эбена запылали и оттого засаднили, напоминая о недавнем падении. — Только не думайте, что я вас из великого благородства спас, — выдавил он. — Но если б в нашем лесу нашли мертвого принца… — О, я понимаю. Эта улыбка была отчего-то не похожа на все предыдущие, как будто до этого мгновения принц выдавал строго отрепетированные формальные улыбки, а тут вдруг забылся. Эбен не мог не улыбнуться в ответ. Что ж, его мечты о прекрасной жизни дома были разбиты. Конрад никуда не уедет. Он останется, обозлится и превратит жизнь Эбена в ад. Быть может однажды, не рассчитав силы, он его даже убьет. И король Эндимион, услышав эту новость, грустно покачает головой и скажет своим друзьям: «а ведь я его помню, этого младшего Цоизита. Из него мог бы выйти толк». Но ведь все может закончиться не так плохо. Эбен вполне может сбежать из дома, если Конрад не уймется. Рыжие волосы, правильные черты лица, хорошо поставленный матушкиными стараниями голос — он может стать актером в бродячей труппе. Может даже однажды выйдет на сцену в Иллюзионе, и махнет королю цветастым шутовским колпаком. Если каким-то чудом Эбен однажды станет лордом собственного замка, он сможет пригласить короля и его друзей к себе. Да, такая жизнь, пожалуй, его бы устроила. К вечеру его мечты несколько развеялись. Все вокруг уже понимали, что Конрад свой шанс упустил, и ходили как в воду опущенные. Отец улыбался и развлекал гостей через силу, мать и вовсе сослалась на головную боль и заперлась в своих покоях. После обеда Эбен столкнулся со старшим братом в пустом коридоре и уже внутренне сжался, приготовившись отбиваться, но Конрад прошел мимо, как будто перед ним был не брат, а призрак. Так что последний ужин принца в доме Цоизитов был пересолен всеобщим разочарованием. Но Эбен с удовольствием украдкой таскал с тарелок запеченные картофель и перец- с разочарованием он смирился еще утром, на солнечной поляне, а вот бодрая пробежка наградила его отменным аппетитом. Пожалуй, он проявлял гораздо больше живости, чем ожидали остальные. Матушка даже уточнила, предварительно легонько шлепнув его по ладони, тянущейся к очередной тарелке: — Лулу, ты ведь не выпил ненароком какое-нибудь зелье у Жоанны? В прошлый раз… В прошлый раз Эбен хлебнул крепкой настойки на ягодах, которая сладко пахла, и потом его тошнило целый день. Вспоминать об этом он не любил. — Нет, матушка. Я просто очень голоден. Простите мое невежество. Он покосился на пустующие места рядом с отцом. Принца вместе со свитой до сих пор не было. Поэтому официально ужин так и не начался. Все вокруг чинно сидели с прямыми спинами, как будто принц украдкой наблюдал за ними. Отец боролся с сонливостью, Конрад хмуро водил челюстью, будто что-то пережевывал, а Вилле вообще невидящим взглядом сверлил узор на потолочных балках. Желудок Эбена свело от тревоги. Вдруг яд кровавой ягоды все-таки остался в принце? Может, сейчас его рвет черной слизью — это последняя стадия отравления перед смертью? Нет. Если бы помощью Эбена все ограничилось, тогда было бы место сомнениям. Но Жоанна осмотрела Эндимиона с ног до головы (и подарила этим непередаваемое удовольствие видеть смущенного до алых щек принца), скупо похвалила Эбена за быструю реакцию, и тут же принялась промывать рану эссенцией дягиля. Она бы не проглядела и капли яда. Но тогда почему он до сих пор не за столом? Принц как будто ждал, когда в голову Эбена закрадется этот вопрос. Он появился в дверях зала, сопровождаемый своими лордами, но не стал подниматься на помост к лорду Цоизиту, а остановился посередине, картинно сложив руки. Все это было сделано специально — столы для пиршества последние два дня были расставлены в виде буквы «п», и теперь принца мог видеть каждый, кто за ними сидел. Что бы ни произошло дальше, никто не пропустит. По рядам присутствующих тут же прошло оживление, выдернув отца Эбена из вечерней дремы. — Ваше высочество! — лорд Бальдерик поднялся и простер к гостям руки. — Простите, что заставил всех ждать, — склонил голову Эндимион. Сейчас, подумал Эбен, он выглядит по-другому. Так, как положено выглядеть принцу из сказаний — красивый, чистенький, хорошо расчесанный. Даже пострадавшая рука перемотана не грубым хлопком, а нежным батистом. И костюм на нем почти парадный — из темного синего бархата, с кожаным кушаком и серебряными пуговицами. Правда, короны так и не было, будто Эндимион по каким-то причинам стыдился своего венца. — Мне нужно было многое обсудить с моим советом, и наш разговор продлился дольше, чем я рассчитывал. Однако теперь я здесь. И прежде, чем поднять кубки за ваше гостеприимство… я хотел бы сообщить важную для вашей семьи новость. Эбен замер, как и все вокруг. Только если остальных обездвижило предвкушение, то он был в недоумении. Не может же принц все-таки выбрать Конрада? А что, если… Эбен поперхнулся воздухом и едва удержался, чтобы не закашляться. Что, если принц решил, будто теперь обязан Эбену жизнью, и решил таким способом с ним расплатиться? Неудивительно, что обсуждения затянулись — наверняка остальные лорды как могли отговаривали его от такого недальновидного решения! Терра падет в бесславии, и в этом будет виноват он, Эбен, и его проклятое знание траволечения. — Нет, — прошептал он, — не нужно… Его робкое возражение утонуло в грохоте отодвигаемой скамьи — это отец поднялся с места и поспешил к принцу, чтобы принять его слова как положено. Вроде бы, по этикету должен был прозвучать ответ, выражающий безграничное счастье от того, что сам принц согласился быть для лорда Бальдерика глашатаем, но отец так волновался, что не мог вымолвить даже мычания, и постоянно тянул ладонь, как будто хотел пожать руку принцу, но в последний миг одергивал себя. Эндимион продолжил, одарив отца ободряющей улыбкой — отрепетированной, как теперь безошибочно опознал Эбен. — Я, принц Эндимион Этол Иллюзионский, будущий правитель Терры и ее представитель на всех планетах внутреннего и внешнего Круга, в присутствии своего совета и твоего двора, говорю: лорд Бальдерик Цоизит, я прошу твоего сына занять место в моем совете, и стать мне и королевству верным другом и помощником. — Да! — восторжествовал Конрад. — Нет! — Эбен вскочил с места, словно ошпаренный. Но крика его тоже никто не услышал. Во всем зале воцарился радостный гул, друзья Конрада скандировали его имя, кто-то принялся разливать по кубкам вино. Леди Орабель Цоизит одернула младшего сына, чтобы не стоял, как истукан, но Эбен, возможно, впервые в жизни, просто отмахнулся. Все неправильно. Так не должно быть, Конрад этого не заслуживает, он не справится… Но это больше не было его делом. Принц сделал свой выбор. Чем этот выбор был обоснован, как его поддержали лорды Нефрит и Жадеит и король Кунцит? Этого никто не узнает. Зал словно уменьшился в размерах и сжал Эбену голову. Крики пирующих проникали в него, как вино в кубок, и сбивали с мыслей совсем так же. Конрад Цоизит отныне стал пятым человеком в королевстве. — Вы не пожалеете, — лорд Бальдерик наконец-то ухватил принца за руку и принялся трясти ее. — Конрад — прекрасный выбор, он принесет славу вашему совету. — О, — вдруг смущенно, но достаточно громко, чтобы все вновь обратились в слух, ответил принц. — Прошу прощения. Вышло небольшое недоразумение. В зале повисла тишина, так резко, будто кто-то просто остановил время и навсегда заморозил царившее секунду назад веселье. Многие даже не отняли от губ кубков. Принц Эндимион тем временем продолжил, и Эбену показалось, что никакого недоразумения на самом деле не было, а все слова и действия его полностью подчинялись некоему плану. — На самом деле, я имел в виду вашего младшего сына. Он ослышался. Наверняка ослышался. Но сотни глаз, внезапно обратившихся в его сторону, не могли солгать. Сотни глаз, которые видели, как он навис над столом, сжав кулаки, как мать замерла, так и ухватившись за его куртку. За ту же самую куртку, в которой Эбен был утром — старую, потертую кожаную куртку, увешанную склянками с лекарствами. Как вспыхнуло румянцем его исцарапанное веснушчатое лицо. Принц выбрал… его? Возможно, яд все же добрался до его мозга. — Вы… — отец обернулся, не выпуская ладони принца, и посмотрел на свою жену, будто ждал, что она все исправит. — Эбена? — Все верно, — кивнул Эндимион и, разверзнись бездна, если он не наслаждался всем происходящим! — Я хочу, чтобы лорд Эбен Цоизит заседал вместе со мной в Иллюзионе. Видите ли, лорд Конрад, вы, без сомнения, выдающийся боец, только я не нуждаюсь в бойцах. Принц пожал плечами и мягко высвободился из хватки лорда Бальдерика. — Но вот, что интересно, сегодня утром меня едва не убил куст. Не расспрашивайте, это очень унизительный рассказ, — фыркнул он, предупреждающе подняв руку. Кажется, не только сам Эбен мог бы податься в актеры. — И если бы не лорд Цоизит, вам бы пришлось выбирать нового короля. И вот, как я сказал ранее, нехватки бойцов я не испытываю, а вот смекалистый и знающий целитель нынче дороже золота, — и принц наконец-то обратил внимание на Эбена, послав ему искреннюю улыбку, — что скажешь, Эбен Цоизит? Он ощущал на себе нетерпеливые взгляды, которые жгли его, словно угли. Но не успел ответить — его мать, которая осознала весь смысл происходящего, с громким всхлипом упала в обморок, потянув Эбена за собой. *** Эбен не мог поверить в отказ. — Но почему? — капризно вскинулся он, размахивая руками. Жоанна жестко осадила его, хлестнув мокрой тряпкой по новому камзолу. — А Долину ты на кого оставишь? Тоже мне, лорд Цоизит! Королевский целитель! В столице и без меня травниц хватает, а здесь чуть что случится — в замок бегут. Если я отсюда уеду, тут больше ни одного здорового ребенка не родится. Так что давай ты уж как-нибудь… сам. Ты много знаешь, я постаралась. Женщина отвернулась, сделав вид, что занята разливанием эликсиров по колбам, но истончившийся голос ее выдал. Эбен осторожно подошел и положил ладонь ей на плечо. — Ну, Жоанна, брось. Не плачь, пожалуйста… Женских слез с него хватило. Он успокаивал мать весь вечер, выслушивая причитания о том, что это все происки горных духов, которые решили лишить леди Орабель солнца ее жизни. Леди совершенно потеряла привычный для себя отстраненный вид. Она металась по комнате и грозилась запереть сына в таких подземельях, где никто, кроме нее самой, и не отыщет. Эбен даже испугался ненадолго — так убедительно звучали эти клятвы. К счастью, ближе к ночи пришел отец и отправил его спать, оставшись с женой. Когда Эбен пришел к матери утром, она по-прежнему плакала, но уже тихо и без истерик, и нигде его запирать не грозилась. Но Жоанна — это другое. Эбен никогда вообще не видел, чтобы она теряла свой обычный добродушно-ворчливый настрой. Удивительно, но он только сейчас понял, насколько целительница была привязана к рыжему змеенышу, которого обучала всему, что знает. Она внезапно обернулась и заключила его в совершенно непозволительные, но теплые объятия. Слезы пропитали зеленый камзол Эбена. — Я ведь не навсегда уезжаю, — попытался он ее успокоить так же, как вчера леди Орабель, и погладил по жестким, стянутым в косу волосам. — Это не слезы горя, олух, — глухо прогудела Жоанна, — я просто рада, что ты теперь такой важный козырь. Посмотрите на него… Эбен улыбнулся и сжал целительницу в ответных объятиях. — Но смотри, — хмыкнул он, — я тебя тут тоже не оставлю. Давай, обучай нового лекаря для Долины, и напиши мне. Я тебя заберу, слышишь? Будешь главной целительницей в столице! — Да ну тебя, — шмыгнула носом Жоанна, выпуская его из крепкой хватки. — Я не шучу, — Эбен погрозил пальцем, — когда выстрою собственный замок, там будут покои для тебя. Лучшие! Женщина хитро сверкнула глазами за пеленой слез. — Обещаешь, змееныш? — Обещаю. В дорогу Жоанна дала ему корзину самых вкусных и крупных яблок — чтобы и новым братьям хватило, — собрала целую сумку с сушеными травами, достать которые в Иллюзионе будет сложно, а еще — огромный сундук, полный зелий, эликсиров, настоек и эссенций, книг в старых потрепанных переплетах и хрупких от старости свитков. Хаке нещадно матерился, пока укладывал все это добро в королевскую повозку, и Эбен, наплевав на свой официальный вид, бросился ему помогать. А потом, когда приземистый конюх хрипло рассмеялся, благодаря его, вдруг выпалил: — Поехали со мной, Хаке? Смех застрял у того в горле. — Чегой-то вы, млорд? — он с подозрением покосился на Эбена. Цоизит пожал плечами. — Ты, да Жоанна — единственные мои друзья в этом замке. Она уехать не может, без нее Долина покроется струпьями и истечет гноем, но ты же давно хотел с конюшен уйти? А мне в Иллюзионе понадобится верный слуга, такой, с которым не страшно чем угодно поделиться. — Так я ж… — и Хаке красноречиво развел руками, показывая на свои измазанные навозом сапоги, и старую поношенную рубаху, клочковатую бороду и круглое, как бочонок, пузо, — куда мне в столицу-то? — Вот именно. Ты лучше всех понимаешь, что я чувствую. Не бросай меня, ладно? Тонкие губы конюха задрожали. — Конечно, млорд! Если уж вы и впрямь так хотите… мне здесь оставлять нечего. Разве что Огонек… — А мы возьмем ее с собой, — улыбнулся Эбен. — Принц обожает собак, как я слышал. Теперь, когда он знал, что Хаке будет рядом — грубоватый, добрый Хаке, от которого всегда пахло лошадьми и пивом, и который всегда делился похлебкой с прятавшимся в его стойлах пареньком, — поездка в Иллюзион уже не так пугала Эбена. *** Впрочем, один страх все же остался. Эбена даже собственные кровные братья не любили, и теперь он с опасением ждал, как к нему отнесутся новые, названные, которые были строгими и недоверчивыми. В Иллюзион они выехали уже не в форме солдат, но все еще верхом — живот у девушки-служанки за два дня, казалось, надулся еще больше, и Эндимион, помогая ей устроиться в повозке на подушках, даже посетовал, что Эбен несведущ в принятии детей. — Дотянула бы хоть до Иллюзиона, — с надеждой шепнул он. Эбену предстояло несколько дней провести в дороге с едва знакомыми людьми, судьбы которых отныне плотно сплелись с его собственной. Что о нем думают Нефрит, Жадеит и Кунцит, Эбен не знал. Но все еще был уверен, что разговор принца с друзьями длился так долго именно потому, что никто не хотел видеть его в совете. — Ну а ты, — лорд Нефрит, юноша с гордым профилем и цепкими ореховыми глазами, даже не утрудился приветствием. Просто поравнял свою кобылу с лошадью Цоизита, — что думаешь о Восточных Пределах? Проверяет. Само собой. Конрад сделал брату плохое представление своими неуместными высказываниями. Цоизит напрягся: от него не ускользнуло, что этот вопрос услышали другие. Лорд Жадеит и король Сухоземья, будто совершенно случайно, поравнялись с ним по другую руку, и теперь они ехали по широкой лесной дороге вчетвером в ряд. Только принц был впереди, однако Эбен не обманывался — Эндимион наверняка внимательно следит за тем, что происходит за его спиной. Пальцы, держащие поводья, задрожали. Что-то подсказывало, что на этот вопрос не было правильного ответа. — Я думаю, что не стал бы туда соваться без надобности, — сглотнув, ответил Эбен. Ему показалось, или он услышал смех? Да, так и было. Это лорд Жадеит мелодично рассмеялся, видимо, весьма высоко оценив ответ нового советника. — Дельная мысль, — лег поверх его смеха глубокий мужской голос с тягучим, как мед, южным акцентом. Эбен обомлел. Грозный король Сухоземья не повернул головы, но по тонким губам скользнула улыбка, вмиг преобразившая его лицо. Нефрит тоже улыбнулся. — Меня зовут Арт. Жадеита — Пирс. А повелителя песков и заклинателя джиннов — Его Сухоземье Величество. Но мы коротко зовем его Стейн. Спасибо, что спас моего молочного брата, а то с него станется и от земляники помереть. — Твоего… — не понял Эбен. Но тут голос подал сам принц. — Я бы посмотрел, как бы ты держался, уколи тебя эта зараза! — Меня бы она не уколола, я что — ядовитый куст не различу? — возмутился Нефрит, и Эбену вдруг стало легче дышать. Под масками первых лиц королевства, оказывается, находились такие же парни, как и он сам, которые дурачились, смеялись, и вели себя скорее как друзья детства, чем как малый совет короля. Стейн был среди них самым старшим, но даже он, как оказалось, вовсе не стеснялся вмешиваться в ребячливые беседы. — Ты мне лучше вот что объясни, мой винный брат, — небрежно протянул он своим завораживающим голосом, — ты что там говорил про выборы нового короля? Помнится, уговор был на то, что в случае твоей безвременной кончины трон переходит ко мне? — И именно поэтому, — принц Эндимион обернулся и одарил всех четверых очередной настоящей теплой улыбкой, — я так ценю твою искреннюю заботу о моем здоровье. Кунцит изобразил изысканный поклон под хохот Нефрита и Жадеита. Эбен улыбался так, что у него заболели щеки. Это вот так, значит, ведут себя братья, когда им нечего делить и не за что друг друга ненавидеть? Что ж, в такой семье он, пожалуй, приживется.