расскажи мне о своей катастрофе

Инга не может не замечать очевидного, даже несмотря на бешеную скорость, с которой несется по своей веселой и обреченной книгочейской жизни. Саша ведет себя, ну, подозрительно. Каждый день выглядит нервным, напряженным и невыспавшимся, невпопад смеется над плохими шутками Инги, после пар сразу покидает библиотеку. Не то чтобы она следить за ним собирается, не подумайте. Вот только когда Саша вел себя странно в прошлый раз — случилось… случилась Агата эта чертова, и Владя, и преподаватели, и ненависть со стороны ребят, и вся библиотека попала под раздачу. Сам Саша за прошедшие два месяца, может, и научился делать вид, что привык играть по новым правилам, но Инга же не слепая. Общаться с ребятами ему некомфортно, он молчит на общих собраниях, а Риту вообще старается избегать. При любом намеке на произошедшее вздрагивает и тут же замирает — кажется иногда, что сейчас покроется весь трещинами, отгородится камнем от мира, — смотрит перед собой остекленевшими серыми глазами, щелкает костяшками пальцев безостановочно. Инга даже не решается с ним заговаривать — настолько чужим и нездешним становится знакомый упрямый взгляд. Магия, может быть, и каменная и выдержит все, но не Саша. Саша — натыкается на минное поле своих ошибок, вины и всеобщего порицания, с трудом переносит откровенно-язвительные и даже агрессивные нападки от тех, с кем раньше отлично ладил. Короче, Инга решает для себя: чем больше она будет знать о Сашиной жизни, тем спокойнее и целее все будут. И начинает слеж… небольшое независимое расследование. Стремительными перебежками провожает Сашу до дома, куда он переехал вместе с Соловьем. За долгие часы наблюдения обратно он так и не выходит, и Инга расслабляется. Один раз остается дежурить у подъезда на целую ночь, чтобы утром еще и героически ползти на пары. За полторы недели расследования Инга начинает понимать, что беспокоилась зря. На первый, и второй, и двадцать третий взгляд — все хорошо. Когда Саша один, ничего не происходит. Когда Саша не один — он с Соловьем. В коридорах библиотеки, на миссиях, в магазинах, в кинотеатре, поздним вечером в парке на качелях. Инга рада, что Саша и Соловей становятся хорошими друзьями. Рада и совсем немножко ревнует, потому что с ней Саша проводит значительно меньше времени. С ней — никогда не улыбается так мягко и расслабленно, как в присутствии Соловья, не склоняет голову к ее руке с хриплым смешком, не ищет по всем карманам недостающую мелочь, чтобы купить ей хэппи мил в макдаке. Ему же хуже, буду дружить с кем-нибудь еще, дуется Инга, но в тот же день находит — совершенно случайно, правда! — парней на балконе башни в окружении десятка тенюшек. Забывает про свою обиду, присоединяется к ним, шутит дурацкие шутки, жалуется на усталость после пар, лежит на нагретом солнцем бетоне — голова на коленях Соловья, ноги переплетены с Сашиными ногами (грубая ткань его джинсов немного натирает Инге голые икры). Она надувает из жвачки пузырь размером с голову, и он с оглушительным звуком лопается. У Инги все лицо в мятной жвачке, кожу немного жжет, и они с Соловьем в четыре руки довольно быстро отдирают импровизированную липкую маску. Саша смеется. Тенюшки снуют вокруг них, копаются в куче безделушек, плавно пикируют вниз с перил, старательно, но безуспешно заплетают Соловью косички. Саша хмыкает на их попытки снисходительно, жестом просит отодвинуться, теплыми руками подхватывает ноги Инги, освобождаясь, и на коленях перемещается за спину Соловья. Инга садится, наблюдает за ними завороженно и удивленно. Пальцами Саша расчесывает светлые волосы, каждое движение — аккуратное, словно отточенное сотни раз (скорее всего, так и есть). Соловей откидывается назад, опирается на ладони и, кажется, почти мурлычет себе под нос. — Саш, — разморенным голосом зовет Инга, — не знала, что ты так хорошо волосы заплетаешь. А мне сделаешь? — Мгм, — кивает Саша. Пальцами одной руки он зажимает свободный конец получившейся плотной косы, другой лезет в задний карман джинсов и достает тонкую резинку для волос. Тут же обхватывает и закрепляет косу, перекидывает ее через плечо Соловья, чтобы тот оценил работу. — Как всегда красиво, Шура, спасибо, — Соловей раскачивается корпусом взад-вперед, пока не врезается головой в Сашино плечо. Тенюшки собираются вокруг них, с блеском в глазенках тянутся к косе, один усаживается к Саше на колени. Инга чувствует себя лишней почему-то, как будто нагло вторглась во что-то ужасно личное. Но ведь они друзья, все они, и Инга скучает по Саше, и он пообещал забацать ей самую крутую прическу, и — черт. Она сдается под напором собственной интуиции, которая говорит валить отсюда. — Я совсем забыла, — Инга поднимается на ноги и отряхивается от пыли. Она надеется, что смех звучит не слишком искусственно. — Обещала же Рите и Жене сходить с ними в, э, ну, в общем, нам надо! Она наклоняется и треплет Сашу по волосам. — Уходишь? — он растерянно моргает. Взгляд расфокусированный, плывущий. Да чтоб их, этих мальчишек, что за дела! — Хорошо посидели. Я тоже, — широким движением ладони приглаживает челку, — соскучился по тебе. Инга хочет возразить, что она ничего подобного не говорила и вообще-то вина в том, что они редко тусуются вместе, целиком на Саше. Но передумывает в последний момент, потому что — благодарна за искреннее вот это “соскучился”. Кто знает, может быть, этот период жизни ему проще проживать рядом с Соловьем, а не с ней. Что угодно, лишь бы Саша был в порядке. Она проносится по всему замку, находит Риту и Женю (они у себя, слушают музыку и читают) и тащит их на прогулку, не принимая возражений. Может быть, пошататься по торговому центру, может быть, уток у пруда покормить. Надо отвлечься, не крутится же мир вокруг Саши. Спустя несколько часов, один благодарный выводок накормленных уток, две шаурмы в сырном лаваше и литр колы мир доказывает, что она поторопилась с выводами. Инга спотыкается на ровном месте, хватает подруг и вместе с ними резко сворачивает за автомат с мягкими игрушками. Рита возмущается, и Инга шикает на нее. — Развлекайтесь без меня, я вас потом найду, — шепчет она громко и перемещается вперед, за витрину с сухофруктами. Продавец смотрит на нее подозрительно, но Инге наплевать. Впереди, у магазинчика, где продают футболки и носки, стоят Саша и Соловей. Саша показывает другу ярко-оранжевую футболку с лягушачьими мордочками, а Соловей ему — носки с какой-то надписью. Инге не видно, но ближе она не подходит — вдруг заметят. — “Хьюстон, я проблема”, значит? — Саша низко растягивает слова, скрещивает руки на груди, но совершенно точно не злится. У злого Саши не бывает вздернутых вверх уголков губ и такого нежного взгляда. — Ты, может, и не проблема, но кто такой Хьюстон? — интересуется Соловей. — Не "кто", а "что". Город в Америке. Вернёмся домой, я покажу один крутой фильм, и ты поймешь. "Аполлон 13" Саша впервые посмотрел вдвоём с ней, вспоминает Инга и невольно улыбается. — Хорошо! Они стоят так еще недолго. Ребята выбирают футболки, покупают: ту самую с лягушками Соловью, черную с высоким горлом и большой надписью "Не беси" на груди — Саше (носки берут тоже). Инга — наблюдает из своего укрытия, ждет непонятно чего. Потом они выходят из торгового центра, сворачивают в переулок. Через минуту Инга оттуда пулей несётся, не разбирая дороги — лишь бы подальше. Потому что — твою строку! — яркими картинками в голове мелькает: Саша останавливается, тянет Соловья за руку, льнет к нему всем телом, что-то шепчет на ухо горячо и… Инга мотает головой и пинает от затопившей неловкости подвернувшуюся урну — та жалобно скрипит. — Это абзац! — эмоционально сообщает Инга голубю, который воркует рядом с ней. — Он… они… Аааа, да как же это! — она снимает кепку и ворошит волосы. Она сбежала оттуда, потому что Саша целовал Соловья. В голове — тысяча мыслей, сменяющих одна другую. Неужели поэтому вел себя странно весь месяц? Неужели ему парни нравятся? И ведь не говорил ничего, скотина! Они же лучшие друзья! Да черт с ними, с парнями, этот Соловей же… выдумка. Просто персонаж чужой книги. Ты так оступился уже недавно, Саш, думает Инга, и больно было всем. Разрываясь от новой информации и надеясь, что Рита с Женей ее не потеряют, она пешком возвращается в библиотеку. Вечером, когда Инга в комнате одна (соседки еще не вернулись), в дверь осторожно стучат. — Открыто! — кричит она, раскачиваясь на стуле, и поворачивает голову, чтобы увидеть мнущегося на пороге Сашу. — Э, привет? — осторожно пробует он, отводя взгляд, и чешет шею. — Поговорим? Инга фыркает. Ей по-детски хочется вывести Сашу из равновесия, как он сделал с ней. — Расскажешь про вас с Соловьем? — спрашивает неожиданно едко для себя. Саша нисколько не меняется в лице, присаживается на край кровати, разворачивает Ингу на стуле к себе и смотрит прямо. — Расскажу. Но ты и так все видела, да? — Откуда ты знаешь? — выпаливает Инга и поздно спохватывается — спалилась. — Заметил тебя в торговом центре и, ну, на улице, — Саша поджимает губы. — А несколько дней назад в нашем дворе. И когда на рынок ходили — Соловей почувствовал, что за нами следят, так я почти сразу понял, что это ты. Спасибо, — смеётся тихо, — за беспокойство. Но я в порядке. — Да нифига не в порядке! — срывается с Инги напускное равнодушие. — Ходишь тут сам не свой, исчезаешь постоянно, я и подумала… — она шмыгает носом. — Тебе вредно много думать, — усмехается Саша, за что Инга бьёт его кулаком в плечо. Оно теплое, мышца чуть проминается, не каменеет, и это — показатель доверия. — Как ты вообще умудрился? Ну блин, — она подбирает слова, — он же ненастоящий. Взгляд Саши тяжелеет. — Если бы я сам понимал, обязательно бы сказал тебе. — Вздох. — Прости, что вел себя подозрительно, просто первое время я места себе найти не мог, думал, что схожу с ума. Мне, конечно, нравятся парни, но… Вот так вот просто он говорит такое, о чем Инга не подозревала, даже самую капельку. — Что?! Офигеть! И девушки тоже? — Кивок. — Ну ты жук! Ты мне почему никогда не говорил? Хотя ладно, за это потом получишь, сейчас важнее другое. — Я знаю, на что это похоже, не дурак, но Артур — не Агата. И он мне, типа, нравится. Очень. Ингу переполняет любопытство и восторг. Ей хочется спросить много всего неприличного, хочется Сашу поколотить от души, хочется объяснить, как сильно она скучала по нему, хочется задушить обнимашками. Но Саша опережает ее — резко подаётся вперед и обхватывает за плечи, ведёт тёплыми руками по спине. — Инга, мне самому сейчас сложно и многое непонятно, — тихо говорит куда-то ей в шею. — И мне твоя поддержка нужна как никогда. Саше бывает непросто открыто выражать свои эмоции, обнажать чувства и просить помощи, так что подобное проявление слабости — еще одна грань доверия. Инга обнимает его в ответ порывисто, смаргивает набежавшие слезы — расчувствовалась из-за этого дурака! — Завтра идем втроём в макдак. Ты мне задолжал вот такую кучу бургеров! — Инга вспоминает кое-что и расплывается в широкой ехидной ухмылке. — И хэппи мил! И косички сделаешь! — Заметано. Кстати, это тебе, — Саша выныривает из кольца ее рук и достаёт из кармана толстовки небольшой свёрток. Инга шуршит крафтовой бумагой, видит подарок, чувствует, как в груди разливается благодарность и тепло, и хохочет, держась за живот. В глубине обёртки белеет ткань и бегут черным слова "Хьюстон, я проблема". Саша — самый лучший лучший друг во всем мире.