Закоп
15 августа 2021 г., 18:27
Запись из полевого дневника Ши Цинсюаня:
**.**. Закоп!
Сегодня последний день, завтра нам нужно будет собираться и ехать обратно. Не верится, что прошло целых две недели! Я так не хочу уезжать…
Сегодня я дежурю… Брат, как на зло, выбрал для меня именно последний день. Конечно, я знаю, он не хочет, чтобы я подавился пылью. Говорят, на закопе даже воздуха нет, одна пыль. Поэтому лучше, чтобы я сидел на кухне и готовил последний ужин! Девочки радуются, что не придется закапывать, а я бы очень хотел!
Весь день провел в лагере, только пару раз удалось ускользнуть, но под надзором Пэй Су. Брат сказал набрать ягод к компоту, а сам уехал после обеда в город. Будет просто грандиозный ужин! А вокруг лагеря, где-то в балках, ближе к городу нашлись кусты смородины. И абрикосы! Мы даже все унести не сумели.
И да, я был прав! Мы столько всего вкусного сделали! Бутерброды с киви, с сыром, даже с рыбой! А сколько закупили вина! Правда, оно в коробках, но так даже лучше — ничего не разобьется! А компот получился просто замечательный!
***
— А теперь всех практикантов просим выйти из балки, — торжественно произнес Пэй Мин. Он, как один из немногих оставшихся «старичков» экспедиции, курировал посвящение в археологи. Мэй Няньцин прикрыл лицо ладонью. Он ни за что не хотел узнать, какие испытания на этот раз придумал старший Пэй. — Может, они сначала посуду домоют? — Ши Уду недовольно покосился на последнего, кивая в сторону, где над горой тарелок пыхтел его младший брат. — Вот именно! — просиял Пэй Мин. — Итак, господа студенты, слушаем меня. Ваше первое задание — вымыть посуду так, чтобы сверкала! Быстро-быстро, пока не стемнело! — и удалился, прихватив с собой Се Ляня и Инь Юя. Ши Уду остался помогать студентам. Быстрее управятся — больше будет времени на посвящение. Над балкой собрался совет из трех человек. — Все помнят, что нужно делать? — А они успеют? — с сомнением произнес Се Лянь. — Мы разобьем их на группы? Чтобы быстрее было, — попытался внести коррективы Инь Юй. — Ни в коем случае не разбивать. Они — один коллектив! Успеют. Главное, — Пэй Мин вручил каждому по две стеночки, — после завершения отдайте им это. Легенду же все помните? — Ну что мы как в детском лагере, — вздохнул Инь Юй, вертя в руках керамику с написанными на ней словами. — Да ладно тебе, — Се Лянь улыбнулся, — будет весело. — Так, а вы учителя Мэя видели? — Пэй Мин огляделся. Его товарищи покачали головами. Мэй Няньцин, возможно, остался в лагере? — Ладно. Значит, будем просто направлять их, куда идти дальше. Ну, с помощью Горпосемога! Инь Юй и Се Лянь кивнули, отправляясь каждый к своему месту — этапу проведения посвящения в археологи. Пэй Мин встретил студентов у входа в лагерь, куда их спешно отправил завхоз, едва они успели домыть последнюю кастрюлю. За это время он успел принарядиться: на голове — венок из полыни, в руке — лопата, оплетенная бессмертником, а сам он, несмотря на подступающую с вечером прохладу, в одних рабочих шортах. — Ну что, смертные, готовы приобщиться к вечному? — зычно вопросил он заинтригованных студентов. И, дождавшись утвердительного отклика, продолжил: — Как вам известно, у каждой профессии есть свой покровитель, и у археологов это… — Горпосемог! — воскликнул Ши Цинсюань. — Верно, — невозмутимо проговорил Пэй Мин. — И по завершении раскопа Горпосемог требует жертвы — молодые, чистые и незапятнанные души, — по ряду студентов прошелся шепоток и хихиканье. — Поэтому, чтобы Горпосемог остался доволен, вы должны пройти ряд испытаний и умилостивить его с минимальным для вас ущербом. — А это как? — Цюань Ичжэнь склонил голову набок. — Первую часть испытания вы прошли, приведя в порядок кухню. Вы доказали, что умеете жить полевой жизнью. За это я, как жрец Горпосемога вручаю вам часть моления, которое вы должны будете прочитать перед ритуальным костром, — он передал студентам керамическую стеночку. — Но сейчас нам нужно поспешить. Идите в соседнюю балку, вас там ждет следующее задание. Студенты шумящей толпой устремились из лагеря, передавая из рук в руки керамику и гадая, что за посвящение такое… интересное. Пэй Мин, в свою очередь, спустился в лагерь. Завхоз пересчитывал оставшиеся консервы и прикидывал, сколько вина нужно оставить на завтрак, сколько коробок можно разрешить взять с собой к костру. — Гуляем? — старший Пэй подмигнул ему. — Не видел учителя Мэя? — Он, кажется, ушел куда-то, — Ши Уду не отвлекался от своего занятия. — Тогда пойду один елку ставить, — вздохнул Пэй, разворачиваясь. — А ветки отруби лучше от того дерева, оно все равно сухое второй год, — Ши Уду указал на корягу, застывшую неподалеку от хозяйственной палатки. В это время практиканты добрались до балки. Там их встретил Се Лянь, голову которого тоже венчала полынь, но с вкраплениями бессмертника. Его задание было простым: студенты стали в круг и по очереди отвечали на вопросы об экспедиции: к какому веку относится этот памятник, что он из себя представляет (селище, городище, могильник) и другие. Только один вопрос вызвал затруднение — кто начальник экспедиции. Се Лянь простил ошибку — все же Цзюнь У так редко появлялся в этом году, что Лин Вэнь тоже сойдет за начальника. Другой этап проходил на раскопе — желающие должны были найти с помощью металлоискателя на месте закопа спрятанные старшими монеты. Как ни смущался Инь Юй, надеть венок все же пришлось, чтобы не разрушить образ. В лагерь студенты пришли заинтригованные еще больше, чем в начале посвящения. Сумерки уступали место звездной ночи, хотя солнце совсем недавно зашло за горизонт, рассмотреть надписи на керамике становилось непросто. — Вы почти у цели, юные души, — услышали они голос Се Ляня. Он сидел у камералки. — Не каждому из вас довелось побывать в святая-святых экспедиции, но сегодня у вас появился шанс прикоснуться к запретному. Сядьте в ряд и закройте глаза. Каждому из вас я поднесу священную чашу. Вы должны взять из нее только один предмет и назвать, что держите в руках — кость, керамику или, — он сделал эффектную паузу, — что-то иное. Закрывать глаза уже бы и не требовалось, но правила есть правила. Кто-то крепко зажмурился, неуверенный в себе, кто-то просто прикрыл веки. Каждый опускал руки в ледяную воду, смешанную с песком, возился в месиве, доставая то узорную керамику, то зуб лошади, то коленку козы. — Ваша награда, — Се Лянь вручил практикантам еще один фрагмент исписанной керамики. — Поторопитесь к костру и не забудьте о молении Горпосемогу. У еще не разожженного костра, в который были вставлены крупные ветки, так что казалось, что это и не костер вовсе, а куст, сидел Пэй Мин все в том же облачении, только лопаты при нем не было. В руках он держал гитару. — Ваше последнее испытание, прежде чем вы будете готовы произнести моление богу, — он выдержал эффектную паузу, — угадать все песни экспедиции. Ши Цинсюань чуть не взвизгнул от радости. Он был на каждом костре, он спрашивал в свободное время Се Ляня и самого старшего Пэя об особо понравившихся песнях, даже записал некоторые. Как он мог не узнать хотя бы одну? Кажется, это испытание прошло быстрее предыдущих. И вот в руках у студентов оказались восемь кусочков керамики, на собирание которых Пэй Мин дал десять секунд, благо, каждый кусочек имел порядковый номер. Они уже готовились произнести текст, как торжественный момент прервал появившийся из ниоткуда учитель Мэй. — Это у вас елка? — поинтересовался он. — Почему пустая? — А старина Пэй забыл сообщить ребятам, зачем она существует, — Ши Уду вышел со стороны кухни, — Да, Пэй Мин? — Ой, — он настолько вошел в роль, что упустил момент, когда следовало рассказать студентам о елке. — Ничего страшного, — Се Лянь вступился за него, мягко улыбнулся. — Еще ведь не слишком поздно. Археологическая елка — это отвальное мероприятие. На ней мы сжигаем все вещи, которые уже не планируем везти с собой домой. Кто-то может повесить на нее старые кеды, которые уже не понадобятся, кто-то может оставить здесь футболку или что-то еще. — Дар Горпосемогу? — попытался догадаться Ши Цинсюань. — Вряд ли богам интересны наши старые вещи, — засмеялся в ладонь Се Лянь. — Короче, да! — вдруг громко сказал Пэй Мин, перекрикивая аспиранта. — Так что все быстро идут и ищут предметы на елку! На сбор вам — минута! Вскоре ветки украсились рубашками, парой кроссовок и венком из полыни. Кто-то обвязал ветки поясом, кто-то «украсил» археологическое дерево носками с дольками арбуза. К этому времени в лагере появилась Лин Вэнь, держащая в руках знамя экспедиции, следом за ней семенил Инь Юй с картонной коробкой, ее он отставил в сторону, а сам стал за замначальника. Мэй Няньцин стал в пару с Лин Вэнь, схватившись за древко. Се Лянь встал в пару с Инь Юем, и студенты последовали их примеру, выстроившись вокруг костра таким строем. Пэй Мин, довольный, торжественно зажег елку, и едва пламя разгорелось, строй двинулся вокруг костра, распевая «Орла шестого легиона». Ветки чуть косятся, почти падают под тяжестью вещей, но держатся. Нужно выдержать до конца гимна. Студенты, зная всего пару куплетов, пытаются подпевать, особенно на повторяющихся строках. В свете костра знамя кажется оранжевым, хотя оно белое. В балке темно, только огонь позволяет видеть, куда ступать и кто рядом с тобой. Хуа Чэну кажется, что у Се Ляня глаза блестят влажно, словно слезы наворачиваются. Да и учитель Мэй отводит взгляд, пусть и старается выглядеть сильным и уверенным руководителем студентов. Сколько же для них значит эта песня и сам ритуал? Лин Вэнь останавливается с последним словом припева. Весь строй замирает. — Сейчас мы посвящаем каждого из вас в археологи. Я буду подзывать вас по одному, вы должны поцеловать знамя, глотнуть археологического напитка. Затем вам дадут ваше новое, археологическое имя, — так сказала замначальника. Старшие выстроились в ряд так, что знамя держала Лин Вэнь, напиток подавал подоспевший Ши Уду, стенки с написанными на них именами раздавал Се Лянь, а в конце процессии с лопатой замер Пэй Мин, хитро прищурившийся. Почему — ответ на этот вопрос получил первый посвященный, которого старший Пэй огрел лопатой, выгоняя из строя. И, да, это тоже часть посвящения. Все практиканты, получившие свои имена и свои удары, рассаживались вокруг костра, гадая, что намешано в этой эмалированной кружке и почему напиток такой горячий, если ужин прошел уже давно? Наконец все студенты расселись вокруг костра, из которого торчали наполовину догоревшие ветки. Обменивались впечатлениями и показывали друг другу подаренные стеночки, забавлялись, удивляясь точности некоторых имен. — Слушай, Хэ-сюн, я так и не понял. Почему Горпосемог? Что это за название такое? — Ши Цинсюань сидел, почесывая щеку. Его друг прикрыл глаза. — Это аббревиатура. Горпосемог — городище, поселение, могильник. То, что копают археологи, темнота. — А-а, ты такой умный… — протянул младший Ши. — Спасибо. А как ты это угадал? — А он не угадал. Он у Пэй Мина спросил, — мимо них прошел Хуа Чэн с двумя кружками чая, вставляя свои пять копеек в диалог. Хэ Сюань проводил его убийственным взглядом.***
Запись из полевого дневника Ши Цинсюаня за тот же день: На костре пели гимн археологов. Так атмосферно! У меня даже мурашки пробежали по спине! Ночь, костер, искры отлетают ввысь, хор голосов поет это «Но даст приказ Тиберий Август»… бррр сразу ощущается что-то… словно связь со всем миром! (мне показалось, или у Хэ-сюна тогда выступили слезы?..) А потом нам вручили керамику с нашими археологическими именами! Я вот теперь не просто Ши Цинсюань, а Ши Цинсюань, герою-Антилоху подобный. А Хэ-сюн свою керамику мне не показал (ㅠ.ㅠ). Ну как так, Хэ-сюн, мы же друзья! Зато! Последний! Костер! Был! Без! Отбоя! Учитель Мэй поворчал, но смилостивился и куда-то ушел. Наверное, подальше от вакханалии у костра, хихи! Мы вспомнили все-все песни, что пели за всю экспедицию, а еще брат разрешил взять вино к костру!***
Гитары шли по рукам. Кто-то посетовал, что не хватало Фэн Синя с его веселыми песнями, тогда Се Лянь, подмигнув студентам, как бы невзначай окликнул Мэй Няньцина. — Учитель Мэй, а помните ту песню? — Какую? — тот чувствовал подвох, но уносить ноги не спешил — последний костер, не стоит отказывать своим студентам. — Про морду, что ли? — Ой, а можно, а можно про морду? — встрепенулся Ши Цинсюань. Его возглас одобрительно поддержали другие студенты. — Только если ваш учитель помнит аккорды, — как бы про себя пробурчал Мэй Няньцин, присаживаясь у костра и принимая в руки гитару. Студенты подпевали запомнившийся припев, передавая вскрытые бутылки с шампанским — счастливчики, нашедшие монеты, берегли свои трофеи до последнего дня, чтобы разделить радость находки с однокурсниками. Благородно, коллективно. Се Ляню тоже подливали в кружку, как и другим старшим. Мэй Няньцин сегодня не возражал — отвальная, когда, если не сегодня распить веселые стаканы? И когда, если не сегодня поучаствовать в костре в роли барда? — Все, — когда отзвучал последний аккорд, он передал гитару Се Ляню, — теперь давайте по кругу. — Учитель Мэй уже уходит спать? — аспирант принял гитару и недоуменно взглянул вслед удаляющейся фигуре. Мэй Няньцин только рукой махнул, мол, доброй ночи. — Се Лянь, споете нам песню про монаха? — попросила Бань Юэ. — Как мы резко с веселого на грустное переходим. Ну ладно, — он поудобнее перехватил гитару, наигрывая вступление. Остальные сидели, замерев. Отчего-то эта песня вызывала ощущение нереальности происходящего. Словно они могли бы почувствовать то время, о котором поется. Ши Цинсюаню всякий раз казалось, что он видит этого монаха, остановившегося в холодной степи на ночлег, становилось его жаль. Наверное, по этой причине он никак не решался записать ее целиком. Хуа Чэн же не вникал в слова. Он смотрел на Се Ляня и на то, как тот, порой теряясь в аккордах, доводит песню до конца. Как он передает голосом, и выражением лица, и ударами по струнам атмосферу песни. Он не пел. Он не рассказывал. Он будто средневековый бард, повествовал о том, что видел. — Варвары, варвары, конные варвары. Страшный, кровавый тринадцатый век! Ши Уду, прислонясь к Пэй Мину, подпевал, прикрыв глаза. Конечно, никто не слышал тихого предложения пойти в палатку, ведь завтра придется вставать пораньше. Конечно, никто не заметил, как старший Ши качнул головой, отказываясь. Зато Цинсюань успел поймать нежный, заботливый жест — Пэй Мин накинул на плечи его брата свою куртку, а тот заставил его закутаться в принесенный плед. Младший Ши быстро отвернулся. — Здорово! Великолепно! — пропели студенты, едва Се Лянь завершил песню. — Хуа Чэн, может, теперь ты споешь? Ты говорил, что умеешь играть на гитаре, — он протянул инструмент сидящему рядом студенту. — Я еще ни разу не слышал, как ты поешь. — Но… Вы хотели бы? — юноша отвел взгляд, сложил руки в замок. — Хочу, — ответил тихо, но твердо Се Лянь. Хуа Чэн принял из его рук гитару. Студенты зашумели в предвкушении чего-то интересного. Пока неизвестно, чего именно следовало ожидать, поэтому они вскоре затихли, не желая упустить ни мгновения этого представления. Юноша потратил еще несколько мгновений на то, чтобы перебрать нужные аккорды, вспоминая, как и в какой последовательности они идут. Лагерь умел ждать. И он получил вознаграждение за терпение. Вряд ли они думали, что у Хуа Чэна такой чистый и приятный голос. — Луч солнца золотого, — начал он, не глядя ни на кого, все еще волнуясь, верно ли ставит аккорды, правильные ли. Се Лянь замер, вслушиваясь. Он тоже не подозревал, что этот студент обладает таким голосом. На припеве он вдруг заметил, что смотрит уже не в целом на юношу и не на гитару, а на лицо. Оно не сохранило того безучастного выражения, которое Хуа Чэн носил всю экспедицию. Для кого он пел эту песню? Скорее всего, он посвятил ее кому-то, иначе нельзя объяснить, почему в его глазах плещется надежда, а на губах появляется улыбка. Миг — и их взгляды встретились. Может, показалось? Се Лянь пару раз моргнул, отвел глаза. После этой песни на мгновение повисла тишина, и оттого еще сильнее почувствовались грянувшие аплодисменты. Каждый считал своим долгом сказать, как прекрасно поет Хуа Чэн, что ему обязательно нужно было петь каждый костер, и что сейчас тоже было бы неплохо спеть еще одну, а лучше не одну песню. Тот с улыбкой передал гитару дальше по кругу. Ему лестно все это слышать, но, увы, он не будет больше сегодня петь. — У тебя восхитительный голос, — Се Лянь дотронулся до его плеча. — Ты… ты пел это для кого-то? Хуа Чэн моргнул, стараясь удержать предельно спокойное лицо. — Да. Для того, кто мне нравится. — Тот человек, должно быть, очень счастлив. Ты хороший, — Се Лянь сделал два глотка из своей кружки. Хуа Чэн позволил себе улыбнуться. — Этот человек не знает, что он мне нравится. — Вот как, — Се Лянь все еще держал в руках кружку, но не продолжил разговора — кто-то начинал играть новую песню. Может, они всем костром наконец споют что-нибудь бодрое и всем известное. А может, снова будут слушать соло. Как знать — ночь длинная, они успеют насладиться всеми ее дарами.***
— Вот ты где. А я думал, ты со всеми на костре, отмечаешь. Мэй Няньцин не ответил. — Ты же помолился своим богам еще после закопа, почему ты здесь? — мужчина подошел к нему сбоку. Тот не обернулся. Позади, из балки, доносился смех, пение под гитару, иногда прерываемое аплодисментами или просьбами спеть что-нибудь еще. Студенты веселились в последнюю ночь пребывания в лагере. Завтра утром им придется наскоро доедать остатки отвального ужина и собирать вещи. Снова грузить в машины инвентарь, но теперь на пару десятков банок тушенки меньше. А пока пусть не думают об этом. Пока пусть веселятся, распевая и распивая. Цзюнь У улыбнулся, слыша молодняк, и уже хотел было прервать затянувшуюся паузу, как это сделал сам учитель Мэй. — Звезды сегодня особенно яркие. Он сидел прямо на земле, пытаясь слиться с природой или прочувствовать эту ночь — Цзюнь У не знал. Сам он не был фанатом жесткой земли, по которой еще бегают пауки, готовые откусить у неугодных кусочек живого мяса. — Ты думаешь? — он все же присел рядом. — Посмотри, вон Андромеда с Персеем, — Мэй Няньцин указал на два созвездия у самой линии горизонта. — Мм… Ты извини, я знаю только Ковш Большой Медведицы, — Цзюнь У хмыкнул. — Андромеда, Персей… — Я могу рассказать тебе о них. Если ты хочешь, — его собеседник не отводил взгляда от Млечного пути. Тишина. Только тихий шорох травы от ветра и, возможно, паучьих лапок. Видимо, кто-то затянул слишком протяжную и требующую максимального внимания песню. Иначе почему с костра не доносится ни звука? Няньцин оглянулся. Видимо, он сделал это затем, чтобы встретить глаза Цзюнь У. Так он… все это время смотрел на него? — Расскажи, — сказал он. — Пожалуйста. Мэй Няньцин никогда не признается, насколько этот миг его смутил.
