Psycho

Хосок в ярости, могу сказать. Он скрывает это милой улыбкой, пытаясь не быть обнадёживающим, так как он помогает мне обернуть одеяло вокруг моего обнажённого тела.   Вместо того, чтобы смотреть на меня с похотью, как это делали другие мужчины, он смотрел на меня как на ребёнка – с нежностью. Я начинаю плакать, когда он обхватывает меня большой рукой.                     Это тот человек, который помог мне научиться кататься на двухколёсном велосипеде. Хосок всегда был рядом со мной. Он мне почти как старший брат, хотя он намного старше, чем я. Но он моложе, чем папа.                     Этот человек учил меня ходить. Я уже забыла, как чувствовать себя в безопасности. На этот раз в течение очень долгого времени, я не боюсь. Я так счастлива, я так сильно плачу, несмотря на то, что Хосок шептал мне.                     Заметив, как я медленно иду из - за своего состояния, Хосок поднял меня на руки. Я обхватываю его шею. Я знаю, что ему больно, но он ничего не говорит. Я прячу лицо в его груди, не желая смотреть на дом, в котором находилась в течение нескольких недель или больше.                     Его шаги были громкими. Смутно я слышу, как люди кричат на улице, слышу визг шин. Передние двери открываются, и солнце светит мне в глаза. Оно такое светлое, зато я почувствовала, что у меня выровнялось дыхание.                     Я осторожно осмотрелась и увидела несколько чёрных машин, двери которых были открыты нараспашку. Мужчины, носящие тёмные гладкие костюмы, стояли вокруг них, большинство из них носили очки.                     ― Дженни.   Хосок ставит меня на пол, и я быстро бегу к нему. Мой папа обнимает меня, обволакивая меня своими сильными руками. Я ни разу не обнимала кого - то так сильно. Я рыдала, было снова трудно дышать.                     ― П - папа, я ... я не могу ... я так ... Я ... – я даже не могла сформировать то, что хотела сказать. Я просто заикалась и начинала рыдать ещё больше и громче.                     ― Тссс, – он отстраняется и вытирает мои слёзы. Я никогда не видела папу таким грустным, хотя я видела его сердитым, и мне это не нравилось.                     Но в первый раз я видела его яркие голубые глаза, наполненные слезами. Он улыбался. Я никогда не думала, что увижу его снова, и на мгновение я подумала, что это сон, который скоро пройдёт, и я снова окажусь в реальности.                 - Ты спасена, дорогая. Он не может навредить тебе. Я не позволю ему даже стоять рядом с тобой, - сказал он, сдвигая мою густую чёлку, пытаясь успокоить меня, – А я жив и здоров, милая.   Я быстро киваю. Я знаю, что будет трудно забыть то, что произошло, но всё кончено.   Это конец.   Мой папа со мной. Я никогда не увижу Тэхена, и эта мысль опьяняет меня.  

***

  Первая ночь дома. Я сплю с папой. Он лежит в постели, уступая мне больше пространства. Но мне оно не нужно. Я хочу чувствовать, что рядом со мной кто - то есть.   Я постоянно пряталась в тени, боялась каждого звука. Каждый раз, когда я закрывала глаза, то видела блестящие глаза этих людей, которые меня отымели.   Потом я вижу его ухмылку и нечестивый блеск в его глазах, когда он смотрел на меня на обочине, зная, что будет дальше.   Я вижу себя, глядя в зеркало, разглядывая синяки и рубцы, которые получила на днях.   Я вижу свои рёбра, которые были очень заметны, и это признак того, что я плохо ела. Я вижу его фигуру, стоящую в дверном проёме.   Я чувствую его присутствие, его постоянный гнев. Я поняла, что никогда сама не злила его. И не расстраивала.   Но я, будучи живой, всё - таки расстроила его.   Я не могла сделать ничего для него, пока была жива. Если бы я умерла, он бы чувствовал себя удовлетворённым. Итак, кто знает? В ближайший год, месяц, неделю, я была бы мертва.   Но я жива.   Как я смотрю на потолок, наблюдая вентилятор, который обдувал мои щёки свежим ветерком, я не чувствовала себя живой.   Я чувствую, что застряла во времени, между тем, что было, и то, что есть сейчас. Я постоянно себе говорила, что всё в порядке, что всё наладится, что всё то, что было – лишь воспоминание.   Но только ли это отдалённые воспоминания?   Я не чувствую, что это так. Я до сих пор чувствую синяки вдоль рук и бедёр. Я всё ещё чувствую боль, когда сажусь. Это сохранилось, и я не думаю, что смогу от этого избавиться.                 Я всё ещё чувствую его губы на моих губах ...   Я осторожно прикоснулась пальцами к губам, вспомнив, какими мягкими они были, несмотря на ситуацию.   Хотя он заставлял пройти меня через многое, но его губы были такими тёплыми ... Такими ... Такими человечными. Он человек. Трудно представить, что он является человеком из - за того, что он сделал.   Но он тоже учился говорить и ходить. Ему тоже запрещали дотрагиваться до горячей плиты. Он должен был узнать о жизни и смерти, и истине нашего существования. Он такой же, как я.   Так почему же он способен на такую боль?   Интересно, каким он был. Я стараюсь представить его в то время, когда он был добрым и милым, любил свою девушку и хотел создать семью, стать отцом.   Я стараюсь увидеть его таким, какой он есть. Но я не могу. Всё, что я вижу, это то, что я видела раньше. Даже если я увижу его фотографию, то у меня были бы только негативные эмоции.   Я молча выхожу из постели, услышав, как папа тихо храпит позади меня. Я осторожно закрываю дверь и иду на кухню, слыша, как тикают часы.   Я пришла сюда, чтобы выпить стакан молока для улучшения моего сна. Все воспоминания с этой кухней и столовой всплыли в моей голове.   Всё это казалось таким нереальным, таким давнишним, будто из далёкой страны. Но это всё то, что у меня есть.   Я роюсь в шкафу под раковиной, вытаскивая бутылки ликер. Я много слышала о воздействии алкоголя, и знаю, как это действует, но я хочу это. Я наливаю себе стакан и нюхаю жидкость.   Пахнет сильно и горько. Но я хочу. Всё моё тело хочет отдохнуть. Хочу хороший сон, в котором мне не придётся бояться пробуждения.   Но я не смогу этого сделать, если я позволю думать себе о нём. Уже три часа утра.   Я делаю глоток и быстро полощу им горло. Внутри всё горит, но я проглатываю. Мгновенно моя грудь начинает чувствовать тепло, и я пью больше и больше. Я уже не обращаю на горение, мне даже начинает это нравиться.   Вскоре, моя голова закружилась. Всё крутилось, вертелось, я даже не могла понять, где что.                 ― Дженни? Что ты делаешь?   Бутылку забрали, и я разрыдалась, увидев лицо папы. Он был хмурый, но я заметила, что он волнуется. Когда он видит, что я пила не молоко, то вздыхает.   ― Я не могу выкинуть его из моей головы, – шепнула я, – Я не могу ... Я не могу забыть о нём, папа. Ты бы видел его. В нём было так много боли. Как я могу забыть о том, что произошло? Как я буду жить? Где он?   ― Это твоя первая ночь. Это займёт некоторое время, но скоро это всё будет далёким воспоминанием, – прошептал он, помогая мне встать. Он выглядел старше. У него стало больше морщин.   ― Где он? – повторила я.   ― Кто?   ― Ким, – я не могла произнести его имя.   ― Его тут нет.   ― Где?   ― Давай, давай спать.   ―Ты убил его?   Его лицо потемнело.   ― Нет.   ― Он всё ещё жив?   ― Дженни, – предупреждает он.   ― Папа, ты никогда не говорил мне, что убивал людей. Или о том, что люди погибали. Ты никогда не говорил мне, что ты в банде ... Или лидер.   Его лицо меняется, когда он понимает, что я знаю правду. Я начинаю хихикать, а он должен держать меня крепче, чтобы я не упала.   ― Т ... Ты бы видел своё лицо! – засмеялась я, – Но ... но я серьёзно. Я знаю. Ким сказал мне. Он сказал, что ты с ним кое - что сделал, и поэтому он украл меня. Это возмездие. Он хотел, чтобы моя жизнь стала адом, и он преуспел.   ― Я сделал то, о чём не горжусь, – произнес папа, – Но могу тебя заверить, это не просто. Всё не просто.   ― За что? За что ты сделал это? Деньги?   Я заметила раздражение в его лице.   ― Почему ты никогда не говорил мне, кем был на самом деле? Как ты мог убивать людей? Тебя не волнует то, что станет с людьми, которые их любили? Ты долго меня искал, так? Как ты мог сделать это? – я заплакала, не в состоянии сдерживаться.   Папа взял меня за руку и повёл в спальню, но не так быстро, как делал это раньше. Он выглядел расстроенным, но я слишком устала, чтобы думать об этом.                 Всё, о чём я могла думать, так это о том, как себя он чувствовал в последние минуты своей дочери или девушки. Это ужасно. Ужасно понимать, что на свете нет близких тебе людей. Пропало то, ради чего жил. Как жестоко это звучит? Возможно, очень жестоко.   Но теперь она мертва. Шесть футов под землёй, и никто ничего не может с этим поделать.  

***

  Воспоминания не остановить.   Независимо от того, как сильно я стараюсь, приглушая свет, или как сильно я зарываюсь под одеяло, они всё равно есть. Потому что каждый раз, когда я закрываю глаза, вижу его.   Я чувствую его руки, обхватывающие меня, я чувствую его грубое дыхание на моей шее, его руки и то, как он заставил меня чувствовать, когда сказал, что ...   ― В конце концов, ты моя. Не забывай об этом, Дженни.   Я кричу. Рыдаю. Я как ребенок. Я слышу голоса, но в основном только его. Я не знаю, как он это делает, но он здесь, со мной.   Он по-прежнему мучает меня. Я начинаю чувствовать, что никогда не буду в состоянии чувствовать себя лучше.   Мой папа и Хосок часто меня навещали. Они приносили мне еду и пробовали говорить со мной. Но я не хотела говорить. Я просто хотела, чтобы голоса и изображения покинули мою голову.   Я хотела двигаться дальше, как они сказали. Но как я могла это сделать, если всё это еще там, внутри меня? Как я могла пройти через это?   Я думаю, что это их не волнует. Они не понимают меня. Не понимают, что я между. Я не в безопасности и не в опасности. Я между.   И я не знаю, что лучше и что я предпочитаю.  

***

  ― Привет, Дженни. Я доктор Сокджин. Мне сказали, что у тебя проблемы со сном?   Мне уже не нравится доктор Сокджин. С одной стороны, он напоминает мне первого клиента, который я встретила. У него тёмные глаза. И только его голос вызывает столько эмоций.   Почему он психолог? Он выглядит скучно и смотрит на меня, будто я псих.   Я не псих.   Я киваю и делаю глоток своего напитка. Каждый думает, что это вода, но это на самом деле алкоголь. Я забыла, как он называется, но это не имеет значения.   Кроме того, он делает голоса тише.   ― Прошло пять дней с момента, как ты вернулась домой, – продолжает он, смягчая свой голос и снимая очки, – Воспоминания преследуют тебя?   ― Да.   ― Ты хочешь избавиться от них?   Я нервно говорю:   ― Да.   ― Ты боишься.   ― Да.   ― Кого? Его?   Мой рот вдруг стал сухим. Я смотрю на дверь офиса. Интересно, как долго я на неё смотрела?   ― Он всё ещё жив, – прошептала я.   ― Почему ты так уверена?   Мои руки сжались в кулаки.   ― Я чувствую его.   Его голова наклоняется.   ― Чувствуешь?   ― Он со мной каждую ночь. Он говорит мне, трогает меня. Он ушёл, но не до конца. Он никогда не ходил, – я выпиваю ещё. Снова смотрю на дверь и сгибаю пальцы.   ― Он никогда не окажется рядом с тобой, Дженни. Твой отец уверен в этом.   Я издала горький смешок, зная, что отец слушает.   ― Сказал ли тебе мой отец, что он такой же монстр, как мой похититель?   Доктор Сокджин тасует в кресле. Я могу представить папу, который сидит за дверью. Я не была в состоянии говорить с ним после той ночи. Как я могу говорить с ним, зная, что на его руках столько чужой крови?   Я не могу никому помочь, но я всех понимаю. Всё это время мой отец был убийцей, а я даже не знала.   Посмотрите, как он разрушил жизнь Тэхена.   ― Он солгал мне, – говорила я по - прежнему, – Лгал всю мою жизнь. Как он это делает?   ― Он пытался защитить тебя.   Я встаю с кресла. Мне достаточно этого так называемого врача и его лечения. Мне не нужно это. Мне просто нужно ещё выпить.   ― Спасибо за ваше время, но мне это не помогает, – делаю вывод я, улыбаясь фальшивой улыбкой. Я спотыкаюсь о свои ноги, но не падаю и иду к двери. Я кратко посмотрела на Хосока, и он, судя по всему, одобрял мои действия, хотя и выглядел хмурым.   Никто не мешает выпить мне ещё.