Ушки детям не игрушки

Наверняка каждому знакомо ощущение, когда делается что-то незаконное, неправильное ― твоими собственными руками. Сердце колотится в такие моменты, кончики пальцев покалывают от предвкушения и в то же время боязни, что что-то пойдёт не так, а всё тело то ли в жар, то ли в холод бросает. В таком состоянии Антон спешит домой, прижимая к груди пакет из секс-шопа. Умом он понимает, что Арсений не вернётся с работы ещё добрых часа три, но жопа волнуется, потеет (хотя это больше от жары) и предчувствует приключения. Словно нашкодивший маленький ребёнок, Антон проходит в квартиру, всё ещё тревожась, вдруг Арсений вернулся раньше, потому что бывало такое пару раз, когда тот хотел порадовать, ну или просто завалиться на диване и не вставать примерно никогда. Тщательно вымыв руки, Антон с детским восторгом достаёт игрушки, крутит в руках, рассматривая и не переставая ехидно улыбаться ― вот-вот ногами затопает от радости, ― и тоже их моет. Будучи в сексе восемь лет, в своём, так сказать, ящике Пандоры Антон имеет дилдо разных размеров, форм и из разных материалов, всякие маски на глаза и на всё лицо, плети (не вдовьи), вибраторы, портупеи, ошейники, зажимы для сосков и кучу пробок, но с хвостом ― впервые. Как и ушки. Довольно распространённая атрибутика в сексе, однако раньше сковывало стеснение, сомнения одолевали и не давали занести карту над терминалом в магазине. Видимо, зря. И Антон подумает об этом, но позже. Сейчас в голове лишь одна мысль: «Арс охуеет».

***

Оказывается, на подготовку много времени не нужно: уже спустя минут десять Антон сидит на кровати в джоки, с ушками на голове и, разработав себя пальцами, уже вставляет пробку, стараясь не касаться пальцами меха, чтобы не испачкать смазкой. Прошло порядка пяти минут, с тех пор как пришло сообщение от Арсения, мол, соскучился, еле держится на работе последние часы, спрашивал, чем Антон занят. О, Антон очень сильно занят. Он прочитал сообщение ещё в ванной ― пулей ринулся в комнату, врезался в комод и соколиным взором вмиг отыскал нужный флакон среди всего мракобесия, что перечислялось выше. Успев заснять себя в процессе растяжки, Антон принялся за самое главное и вкусное ― хвост. Когда пробка погружается полностью, с характерным толчком до конца, телефон вибрирует около ноги и Антон слегка пугается, а член наливается кровью и дёргается в предвкушении. «Мне настолько скучно, что я думаю даже сделать пару фоток… Хочешь?)» Кое-как вытерев руки о специально, как всегда, подготовленное бумажное полотенце, Антон печатает в ответ: «Я только в подъезд зашёл из магазина, погоди пока». Ложь, пиздёж, но отнюдь не провокация ― так-то провокатор здесь один, хотя имя тоже начинается на «а». За годы отношений, в том числе на расстоянии, Антон приноровился делать фото ― теперь может даже курсы давать. Хотя чаще просто даёт ― по любви, конечно. Он подставляет к кровати стул, устанавливает на него телефон, выставляет таймер и, нажав кнопку создания снимка, отодвигается, садится спиной, вполоборота, делая акцент на хвосте, но при этом захватывая ушки и ошейник, ― и спустя несколько секунд раздаётся звук затвора, делается сразу серия фотографий. Ринувшись к телефону, Антон разглядывает каждую и оставляет одну, более удачную, где видно лишь малую часть лица, но кристально ясно, что изображает оно полнейшую невинность и вместе с тем ― дикое желание. После ещё нескольких попыток он наконец-то открывает диалог и, прикрепив фото, подписывает: «Магазин был не продуктовый». И смайлик с высунутым языком — как Арсений любит. Закрыв диалог сразу после отправки, немного трясущимися и много потеющими руками Антон переставляет телефон, но потом решает сесть у кровати, напротив зеркала, и поиграться с ракурсами уже там. Игнорируя сообщения от Арса и какие-то другие уведомления, он то опускается на колени, повторяя предыдущую позу, то садится на пол и разводит ноги ― открывается вид на очертания возбуждённого члена, скрытого тканью джоки. Лишь от этого зрелища и мысли о том, какая будет реакция у Арса и каким он будет по приезде домой, эта самая ткань пропитывается смазкой, а дышать Антон начинает тяжелее. Всё чаще скользит язык по вмиг обсыхающим губам, зубы иногда цепляются за внутреннюю сторону щеки, и пальцы на ногах сжимаются от пронизывающего Антона чувства нашкодившего ребёнка. Довольный результатом, он возвращается на кровать, поглаживая хвост, заходит в чат с Арсением. «Шаст… Ты ничё не попутал?» «У тебя ещё и ушки…» «А на шее ошейник, что ли?» «Пиздец.» «Ты просто пиздец.» В ехидной улыбке растягиваются губы Антона, и он начинает спешно печатать: «Хочешь посмотреть, как я для неё растягивал себя?)» ― и тут же следом кидает вкусный снимок, на который и сам бы был не против подрочить. Пока Арсений долго печатает что-то наверняка короткое, просто на эмоциях не попадает по буквам и приходится переписывать, Антон поправляет пробку ― довольно закусывает губу, чуть прикрыв глаза, а когда ожидание затягивается, оттягивает трусы, поправляет член и несильно шлёпает по нему резинкой ― по комнате раздаётся мычание, в котором так слышится удовольствие и некое нетерпение. Телефон вибрирует, а в мыслях проносится идея использовать его как стимулятор, но вряд ли это было бы разумно, да и игрушек у Антона хоть жопой жуй (ну, в целом, да), так что отметается тут же. «Ты бессовестный, ты в курсе?» «А ты таблетки принимал сегодня? Руки трясутся так, что ты вот это вот печатал всё это время?» Никаких подъёбов ― только повседневный их юмор. «Вообще я тут начал целую поэму расписывать о том, как бы опустил тебя на колени, напористыми движениями пальцев заставил бы открыть рот, после чего твои руки сами бы потянулись к моему члену, а сладкие губы с пальцев сместились на головку, и потом я взял бы тебя даже без дополнительной растяжки, потому что пробка сделала бы своё дело. Но потом подумал, что это как-то слишком… слишком, и в итоге решил, что лучшая защита ― нападение». При виде такого длинного сообщения Антон удивляется и побаиваться чего-то начинает даже, но в итоге просто охуевает. Очень сильно. «А ты не хочешь попробовать ролевую как-нибудь?.. У тебя шикарно получается». «Мне надо обсудить это с моим психоаналитиком». Антон в голос смеётся, но серьёзно отвечает: «Не, я внатуре, Арс, давай запланируем в следующий раз». «Дома поговорим.» Часы тут же привлекают внимание ― поговорят они уже скоро.

***

Играть ― так играть до конца. Так думает Антон, вбивая в поиск в Интернете вопрос о том, как правильно связать руки ремнём. С той же мыслью он подходит к окну, откуда открывается шикарный вид на парковку, с уже перевязанными, но не сильно руками, тупит в телефоне, пока боковым зрением не цепляется за знакомую машину. Фраза продолжает биться на задворках сознания, когда Антон, кое-как дотянувшись до пробки и поправив её, садится на колени перед дверью и затягивает ремень сильнее. Эта же мысль бьётся о стенки черепной коробки, гулом отзываясь в бешено стучащем сердце, когда ключ поворачивается в замочной скважине, и Антон склоняет голову, нервно облизывая и кусая губы. Он шумно сглатывает в секунду, когда дверь открывается и сверху доносится рваный выдох. Голову поднять боязно, но глаза бегают повсюду, исследуя до мелочей знакомую прихожую. Мышцы ягодиц напрягаются, ладони потеют. ― Быка за рога, сразу с порога? ― в голосе Арсения слышится смешок, и Антон немного расстраивается и напрягается, когда он проходит мимо, а лишь потом кричит из ванной: ― Я бы погладил тебя по щеке и заставил вобрать в рот пальцы, как и писал, но у меня руки грязные. Ну, вообще-то да. Антон ударил бы себя по лбу за тупость, но связанными руками неудобно. Вставать тоже неудобно, и он так и остаётся сидеть на полу с кислой рожей ― разве что повернулся корпусом в сторону ванной. Член за всё время ожидания ― что до приезда Арсения, что сейчас ― падает, но, когда Арс появляется в коридоре и внимание Антона первым делом привлекает его голый торс, кровь снова приливает книзу. ― А теперь могу. ― В пару шагов он оказывается, словно над Антоном, а не рядом с ним, кажется таким властным, большим и высоким, пускай это просто из-за того, что сам Антон сидит. Арсений, как и обещал, кладёт ладонь на мягкую щёку ― мягкие поглаживания большим пальцем заставляют кожу слегка покраснеть и губы на автомате раскрываются, выпуская горячий воздух. Непослушный язык то и дело их облизывает, а сам Антон тянется поцеловать руку Арсения. Тот охуевает сначала, наконец доперев, что происходит, но быстро славливается и, как и хотел, оттягивает большим пальцем нижнюю губу ― Антон мягко посасывает, из-под ресниц смотря вверх уже плывущим взглядом. До Арсения доходит теперь и то, что у Антона связаны руки. Превосходно. ― Ты… ― опускает он на них глаза и протягивает свободную руку, намекая. По ощущениям всё тело наливается свинцом, а руки тяжелеют ещё сильнее, но Антон поднимает их кое-как и, выпустив большой палец, начинает посасывать указательный, пропускает до конца. ― Видео-уроков в Интернете насмотрелся, м? ― тон отнюдь не издевательский ― удивлённый с щепоткой любознательности. Антон в ответ согласно мычит, и, пускай пальцы не член, Арсений возбуждается от вибрации ещё сильнее. ― Так, всё, бегом в спальню, пока я не кончил, ― не выдерживает он, когда Антон, словно у него оральная фиксация (не факт, что это неправда), тянется посасывать безымянный. Помогши ему встать, Арсений пропускает Антона вперёд и тут же жалеет об этом, потому что ― хвост. Его было видно и до этого, да и вообще понятно стало ещё по переписке, но лицезреть это безобразие вживую в разы сложнее и в то же время приятнее. В итоге желание оказывается трудно побороть и Арсений хватает кончик хвоста в последний момент, когда Антон уже забирается коленями (как они у него ещё не болят?) на кровать. Об этом он жалеет ещё больше (хотя, скажи он это вслух, ему бы никто, блять, не поверил), потому что реакции особо не следует, Антон остаётся на четвереньках ― если это можно так назвать, ведь руки всё ещё связаны, ― а из-за пробки, легко выскочившей из-за большого количества смазки, мышцы сокращаются, видно, как действительно хорошо Антон поработал над растяжкой. ― Ты бессовестный, и я не устану это повторять. А на случай, если возражать начнёшь, тебя ждёт кляп. ― А просто так можно? ― Нет. У меня сердце слабое. ― Быстро ты переобуваешься, ― усмехается Шаст и тут же охает: тяжёлая рука прикладывается о правую ягодицу, а в следующую секунду по левой пробегаются мурашки от прикосновений меха. ― За такую лексику… ― Могу тебе отсосать. Антон заявляет об этом так радостно и энергично, что у Арсения на полном серьёзе закрадываются мысли о возможной фиксации, но, как бы, нахуй ему это сейчас нужно, когда предлагают минет? Хотя изначально он хочет возразить и первым делом отлизать Антону, Арсений, проведя пару логический цепочек, приходит к выводу, что римминг как-то наскучил, а вот попробовать кое-какой способ минета хочется. ― Давай. ― Антон поворачивается лицом и уже тянет руки к ремню, когда Арсений добавляет: ― На спину, ― и встречается с недоумённым взглядом. ― Ложи-и-ись. Пара секунд требуется Антону, чтобы понять замысел, и буквально ещё одна ― чтобы улечься и призывно открыть рот. Однажды, в сексе с девушкой, Арсений уже пробовал такое и много раз видел в порно, и из-за этого руки подрагивают в предвкушении, расстёгивая брюки и стаскивая бельё на пол ― член еле ощутимо бьётся головкой о низ живота, но этого достаточно, чтобы резко вдохнуть и напрячь мышцы пресса. ― Правда, я так не пробовал никогда… ― Научишься, ― уверенно отвечает Арсений и снова припадает ладонью к Антоновой щеке, пока тот размеренно гладит его бёдра. Раскатав презерватив по члену и обхватив его, Арсений пристраивается удобнее, мажет головкой по влажным губам. Когда Антон, облизав всё, до чего достал его длиннющий язык, раскрывает рот шире, чтобы взять глубже, Арсений отстраняется, просит Антона тоже сдвинуться, потому что «так можно хер сломать к херам». Убедившись, что всё в порядке и Шаст кайфует от процесса, Арсений толкается сам, глубже, кладёт руку на его шею и едва не стонет вслух, потому что ощущается это действительно странно и одновременно приятно. ― Охуеть, я реально его чувствую. ― Кого? ― изумлённо спрашивает Антон, оторвавшись от занятия с таким лицом, будто Арсений только что понял, что у него есть член. Но он молча кладёт одну руку Антона ему на шею, просит продолжать и сам толкается в рот. Буквально через несколько движений до Антона доходит и он стонет, и вряд ли со стороны это выглядит сексуально, но у Арсения звёздочки перед глазами. Когда он успевает забыться, а опустив взгляд, замечает многочисленные венки на члене, приходится отстраниться, пережимая у основания. ― Поиграем или к делу? ― Не меняя положения, Антон теребит мягкие ушки и игриво стреляет глазами. Арсений смотрит на него, как на душевнобольного. ― Ты на мой член посмотри. И на джоки свои ― все в смазке. Поворачивайся давай. ― И сам забирается на кровать, толкает его в бок. ― Со спины хочешь или как? — Сначала можно так, а потом посмотрим. Подмяв под себя подушку и устроившись удобнее, Антон оборачивается и наблюдает, как Арсений обильно смазывает член. Когда он касается промежности липкими пальцами, Антон уже терзает несчастную подушку, находя сжимающие движения эффективным способом для снятия дикого возбуждения хотя бы ненадолго. Толчок выходит резким и в то же время ровным, аккуратным, словно они абсолютно совпадают по размерам. Оба выдыхают, и в этих выдохах — умопомрачительная концентрация облегчения, возбуждения и того самого чувства исполнения давно желаемого. Мягко зажав коленями бёдра Антона, Арсений начинает двигаться: сначала мелко и редко, но с каждым последующим движением наращивая темп, а после — и вовсе срываясь на бешеный. Когда после очередного толчка Арсений выскальзывает, приходится остановится, и Антон, приняв решение воспользоваться возможностью, заводит руки назад, хватается пальцами за воздух в надежде нащупать Арсовы — и тот, снова двинув бёдрами, сцепляет их руки и теперь уже чередует частоту толчков. — Может, связать? — нарушает не тихую тишину Арсений, слегка сжимая Антоновы ладони в своих, — знает, что у того от обездвиживания тормоза отказывают и предохранители сгорают. — Нет. Твёрдо, уверенно, чётко. Как это обычно бывает, перед тем как сделать что-то неожиданное или вполне предсказуемое, но резко, чтобы все в радиусе километра словили ахуй. Ну, Арсения вообще мало чем можно удивить, особенно в сексе — преподносить сюрпризы всегда было, есть и будет по его части. Так что, когда Антон становится в полноценную позу раком, тот лишь хмыкает, подстраиваясь, и продолжает то ли вбиваться в податливое тело, то ли насаживать на себя. Выдержке Сеньке Попова, знаменитого питерского гея, может позавидовать самая что ни на есть навороченная и свежая камера айфона или ещё чего покруче, так что следующие минут семь темп сбавляется лишь в случаях, когда уже судороги едва не начинаются, Антон просит помедленнее или сам Арсений решает приостановиться для разнообразия. Но спустя время, когда кажется, что вот-вот уже, совсем рядом, пара толчков — и оба готовые, счастливые валяются друг на друге с одышкой, пьяно улыбаясь, однако… Арсений выходит резко, против воли, ощущая внизу живота жгучее желание толкнуть бёдрами хотя бы в воздухе или, куда лучше, рукой довести обоих до контрольной точки, но Арс привык, знает, что позже — ярче. — Давай к столу, — сбивчиво командует он, кивая Антону, и замечает, как тот, еле сдерживаясь, умудряется не коснуться себя, чтобы самому же потом не пожалеть. У них нет жёстких правил в плане дрочки самому себе — просто однажды попробовали контролировать, а теперь зависимые, договариваются, не то чтобы без слов, а даже не глядя друг на друга. Иногда, конечно, забываются, хотят закончить, потому что оргазм подбирается близко, но останавливают себя. Во всех смыслах. — Да не на спину — на живот, — поясняет Арсений, когда Антон, дважды почти не навернувшись со стола, наконец запрыгивает задницей и раздвигает ноги. — Да я заебался уже — и в прямом, и в переносном — на животе. Хочу отдохнуть. Тебя видеть, целовать… — И правда тянется: рукой к щеке сначала, а потом как положено губами в губы. Отвечает Арсений властно, уложив руки на молочного цвета мясистые бёдра и сжав до следов, скользит языком в рот, сталкивается с чужим — горячим и шершавым. Стонать вообще не поповский конёк — только в исключительных случаях, — но Антон каждый раз делает с ним что-то невероятное, из-за чего ноги подкашиваются, хочется губы в кровь искусать и затрахать до утра, чтобы попытаться хотя бы часть своей любви показать, передать, дать почувствовать, ну и стонать, конечно. Мычать низко в самый поцелуй и крепче сжимать ляжки. Дышать часто и сбивчиво, отстраняться, чтобы набрать кислорода и вдоволь (хотя всегда будет мало) наулыбаться счастливейшей улыбкой из всех существующих. ― Твоя взяла, ― спокойно, без чувства обиды, а наоборот даже с радостью шепчет Арсений, подтягивает Антона к себе ближе и снова входит. Конечно, не секрет, что стол ― так себе место для занятий сексом, пускай это и преподносят в другом свете в фильмах, сериалах и, собственно, порно. Тело потеет, жопа в первую очередь ― кожа прилипает к поверхности, а из-за толчков, частых и резких, в некоторых местах отлипает ― ужасно больно. Но Антон стонет, отдав приоритет удовольствию, хватается руками за край стола и жмурится, потому что снова вот-вот. Арсений останавливается, и Антон готов застонать теперь жалобно, вымещая всё чувство несправедливости, что накопилось за все, кажется, прожитые годы. Но ему не дают, резко переворачивая на живот и затыкая рукой рот. Всё происходит в секунду, а уже в следующую ― Арсений снова входит. ― Что-о ж ты де-елае-ешь, ― прерывисто мычит Антон, естественно, едва разборчиво, но Арсу не нужна и пара секунды на обдумывание: сразу улыбается и, ухватившись другой рукой за его бедро, вбивается бешено, сам дышит часто, неровно и то и дело запрокидывает голову предчувствуя. Если бы в комнате присутствовал кто-то ещё, возможно, даже несколько человек, они бы наверняка спорили: кто кончил первым. И спор бы этот не выиграл никто, потому что победила любовь, победил секс.

***

― И всё-таки это по-прежнему странная херня. Даже не знаю, как мне пришло в голову и откуда вообще взялось желание… Ободок с ушками в руках Антона выглядит как новый ― только местами взъерошена шерсть, но и ту он поправляет лёгким движением пальцев. Таким же лёгким, каким разрабатывал себя несколько часов назад на этой же самой кровати, где сейчас они лежат вдвоём, уже успокоившие дыхание и избавившиеся от следов секса. ― Ничё не знаю, понравилось очень мне сильно. ― Арсений улыбается, тянется к мягкой щеке Антона и нежно целует, поглаживая пальцами подбородок. ― Какой странный порядок слов, ― прыскает тот, но тут же целует в ответ ― уже в губы.