Под защитой монстра

      «Бам!» — я получила удар по голове. Стукнули учебником по естествознанию. Резко повернувшись назад, я увидела ухмыляющегося Джереми.       — Что-то не так, зубрилка? —я еле-еле сдержалась, чтобы не отвесить парню оплеуху.       — О-о, книжный червь разозлился.       — Отстань от нее, Джереми. Нехорошо издеваться над отсталыми людьми, — и Кира громко засмеялась.        Она была одной из самых популярных девушек нашей школы. Ей было почти восемнадцать, а мозгов как на десять лет. Отец Киры был бизнесменом, поэтому девушка ни в чëм не нуждалась и оттого стала разбалованной. Устраивая роскошные вечеринки на несколько тысяч долларов у себя дома, Кира никогда не спрашивала разрешения отца. Впрочем, ей и незачем было спрашивать — её отец был в постоянных разъездах.        Джереми был парнем дочки бизнесмена. Он бесит меня больше, чем его пассия, и я постоянно получаю от него удары книжкой по голове или пинки под зад. Жаль, что я не могу ответить ему тем же, иначе его дружки забьют меня до смерти.        Я… А что я? Я никчемный изгой в этой школе. Кроме отличной учебы и роскошных волос цвета воронова крыла до поясницы мне похвастаться особо нечем. Я из бедной семьи (если меня и отца-алкоголика вообще можно назвать семьей), и я не могу выпендриваться в новых шмотках каждый день, как это делают Кира и её подружки. Я не могу сходить в салон красоты и нарастить ресницы с ногтями, потому что у меня нет на это денег. Я даже не знаю, чем мы с отцом будем ужинать сегодня, потому что на еду денег практически нет. Все мои гроши, заработанные в кафе за услуги официантки, уходят на пропитание и на оплату счётчиков. Ну, вы поняли — вода, газ… И ещё на выпивку для отца, который может сильно избить меня, если я не дам ему денег на его любимый виски или ром. Такое уже случалось пару раз.        Находиться в школе было огромным, почти ежедневным испытанием для меня. Мне приходится постоянно быть начеку, ожидая новых насмешек или порцию ударов ни за что. Учителя закрывают глаза на всё это, ведь мои обидчики имеют влиятельных родителей, которые могут, в случае чего, уволить половину учительского состава. И директора.       — Урок закончился, зубрилка! Вали из класса и дуй к па-по-чке! Ха-ха!        Вот опять. Джереми никогда не упустит момент поиздеваться надо мной. Но и правда, надо собираться домой. Там принять душ, переодеться и идти на работу.

***

      Протирая подносы дочиста, я краем глаза наблюдала за влюбленной парочкой, сидящей за дальним столиком. Кроме них в кафе никого не было. Ну, не считая меня и остальной рабочий персонал. Они о чём-то перешептывались, пили коктейли и иногда посматривали на включенный плазменный телевизор. На часах пробило восемь. Настало время вечерних новостей.        «Сегодня утром было найдено пять мёртвых человек в западной части леса. Их тела были будто бы разорваны, а глазницы оказались пусты. Один труп был напорот на острый сук дерева. Его сердце отсутствовало. Полиция предполагает, что это маньяк с очень богатым воображением. Помимо того…»        Телевизор резко выключился.       — Я не могу смотреть такую муру, мне предстоит разделывать мясо, — сказал повар Иван. Судя по имени, выходец из России.        Я тихонечко вздохнула и продолжила мыть подносы.        Занимаясь какой-либо работой я всегда погружаюсь в свои мысли. Вот и сейчас я думала, чего бы мне купить такого недорогого в супермаркете, чтобы приготовить ужин нам с отцом. И ещё нужно взять виски. Отец знает, что у меня сегодня получка, и потребует свою долю. И мне придётся отдать большую часть заработанного.       «Тела были будто бы разорваны… Пустые глазницы...», — я представила Джереми в таком виде и… мне понравилось. Я бы его разорвала на мелкие кусочки, но нет, я не могу. У меня нет таких сил, да и пусть этот парень плохо относится ко мне, убивать его — последнее дело. Или крайний случай. Кому как. Но всë же отомстить хочется, ох как хочется. За все эти годы. За все шесть лет совместного обучения в этой поганой школе.       Раньше я училась в совершенно другом месте. До исчезновения мамы.       Вспомнив о матери, я чуть было не заплакала, но вовремя взяла себя в руки. И только иногда, особенно в середине октября, я рыдаю в подушку, чтобы не разбудить своим плачем вечно пьяного отца. Я рыдаю, и лунный свет освещает моё красное от слëз лицо. Занавесок попросту нет — отец их пропил. Хорошие были занавески, дорогие. С изумительным орнаментом. Их мама выбирала. Но теперь я не хочу, чтобы что-то другое прикрывало небольшое окно моей комнаты, и поэтому ночью свет уличных фонарей и свет луны будут всегда проникать через окно.

***

      — Ты получила деньги? — спросил отец вместо приветствия. Хотя, другого я и не ожидала услышать.       — Да. — Я достала чуть смятые купюры и протянула их родителю.       — Хм, здесь не хватает одного доллара.       — В этом месяце чуть меньше дали, — как ни странно, но это прокатило.       — Я купила тебе выпить.       — Отлично. А пожрать?       — И это тоже.       Я стала разбирать пакет с продуктами. Дешёвый рис, бич-пакеты, коробка молока и очень дешёвая тушёнка, которую из-за плохого качества и низкой цены покупают собакам. А ещё батон и упаковка макарон. И майонезный соус — он дешевле самого майонеза.       Часть денег я надежно спрятала у себя в шкафу среди старого барахла и стопок прочитанных мною книг. Из-под одной я вытащила альбом, в котором рисовала мама, и села на матрас. Да, кровать тоже пропил отец, и мне приходится спать на полу, как собаке.       Сегодня у мамы день рождения и я первый раз пролистаю её альбом. Я всегда осматриваю какую-либо мамину вещь в еë день. Это моя традиция.       Она очень красиво рисовала! Особенно пейзажи. Вот тут она изобразила пристань с её вечными лодками, корабликами и рабочими, а тут — городской пейзаж с его высотками, толпой народа и бесконечными дорогами с автомобилями. Здесь у неё деревня — крепкие дома, лошадь с телегой. И небо. Прекрасного голубого цвета.       Я листаю и листаю, и слëзы стекают с лица на грудь. Дохожу до последней страницы. На ней изображена поляна, окружённая лесом. На поляне палатка, костер и несколько ребят около него. Среди леса какое-то белое пятно, по форме напоминающее лицо. Наверное, мама хотела что-то дорисовать и стёрла ластиком.       Закрыв альбом, я бережно убираю его в шкаф и затем ложусь на матрас. Мне надо выспаться. Завтра тяжёлый день.

***

      — Я не верю этому, не верю!       Джереми сидел на парте и громко орал. На моё появление в классе никто не отреагировал.       — Успокойся, дорогой.       — Что ты говоришь, Кира! Ты новости вчера смотрела?!       — Не ори на меня!       — Тупая курица. Там был Джек! Джек, твою мать! Мой друг детства! Его убил Слендер!       — Джереми, ты точно свихнулся, — сказал Майк, ещё один «богатенький». — Это городская легенда, не более.       — Нет! Только он мог его и остальных так разорвать! Он существует!       — Господи, — Кира посмотрела на меня. — Чего встала в дверях, садись уже!       Во время урока Майк шёпотом доказывал другу, что это был маньяк, а не какой-то вымысел. Я же задумалась: а кто такой Слендер? Надо будет поискать информацию о нём в библиотеке. Да, интернет отключили ещё три года назад за неуплату. Я не могла оплачивать тариф, ведь все деньги уходили только на самое нужное. Так что придётся довольствоваться одними лишь книгами и газетами. Но это всё потом. И точно не сегодня. Вечером в кафе у меня будет очень много работы, ведь сегодня пятница.       Джереми был зол, и, не обращая внимания на молодую учительницу, ударил меня кулаком в спину. От неожиданности я тихо вскрикнула. Понятное дело, этому парню надо было на ком-то выместить зло. На ком ещё, как не на мне?       Я промолчала и стала представлять синяк, который скоро появится у меня на спине. Очередной.       После уроков я нечаянно подслушала разговор Джереми и Майка.       — Ты свихнулся, да? Ты дебил, да? С какого хера ты решил, что я и другие пойдём с тобой?       — Вы должны пойти со мной в этот чëртов парк! И потом, Слендер не вымысел. Одна жертва держала его записку! Ту самую, с рисунком! Судя по раскладке из интернета, третью!       — Да маньяк просто косит под него и всё! Джереми, его нет!       — Майк, пожалуйста.       — Черт бы тебя побрал! Ладно.       Судя по разговору, они и кто-то ещё собирались пойти в парк. Только зачем? Парк всё равно охраняется полицейскими, да и даже если они смогут обойти их, то что тогда? Что они там собираются делать?       Мне стало интересно. Но надо было торопиться домой.

***

      Я перевернула вверх дном весь шкаф, но денег не нашла. Неужели отец смог найти их? Пришлось спуститься на первый этаж.       «Я так и знала!»       Бутылка дорогущего коньяка стояла на пустом столе, возле которого сидел мой родитель. Я была зла. На что теперь купить еды и чем оплатить счета?       — Отец… Ты… Зачем ты взял деньги? Ты понимаешь, что теперь мы…       — Зам-молчи-и.       Он находился в жутком опьянении. От него несло перегаром и потом. Он не мылся около недели.       — Тебе для род… Ик! Для родного отца жалко? Ик!       — Я не смогу купить нам еды. Зачем ты их взял?!       Он кое-как встал со стула и, шатаясь, подошёл ко мне вплотную, схватив меня за волосы.       — Последней радости лишаешь своего отца, последней! — он сильно ударил меня кулаком по рёбрам, до сих пор держа мои волосы.       — На еду зараб… Ик! Заработаешь! И не важно, как. Будешь пахать у меня, иначе… Ик! Сучка. — Теперь он ударил меня по лицу. Я кое-как вырвалась и бросилась вон из дома.       На работе меня спрашивали, всë ли со мной в порядке. И я врала им, говоря слово «да». Но я быстро успокоилась — обслуживала гостей, которые закатили дорогущую пирушку. По крайней мере, по моим меркам. Ребра сильно болели, но я терпела и работала, работала, работала.       Я снова протираю подносы после всей этой беготни и думаю, на что нам с отцом жить. На что мне жить? Занять ни у кого не получится, подруг и друзей нету. Искать вторую работу или бросить учебу и работать не щадя себя? Что ж, неплохая идея, учитывая то, что нормального будущего у меня не будет. У меня даже своей семьи не будет, не говоря уже о карьере.       Моя смена подходила к концу, и тут в кафе зашли четверо мужчин. Судя по одежде — байкеры. Один из них пристально посмотрел на меня и что-то шепнул другому. Тот кивнул. Затем они заказали пиво и заняли столик в углу.       Неся поднос с тяжёлыми стаканами с пивом, я чувствовала на себе их оценивающие взгляды. Они, наверное, думают, что я какая-нибудь дурочка с переулочка, судя по моему не очень-то привлекательному внешнему виду.       Я сняла с себя фартук и стала переобуваться. Мои старые кроссовки вот-вот уже могли развалиться, но, слава богу, пока ещё держались и не расклеивались. И вообще, надо бы их постирать.       Выйдя с черного хода на улицу, я заметила некое движение среди кустов.       — Попалась, крошка!       Тот, кто пристально смотрел на меня в кафе теперь крепко держал меня. Трое его дружков вышли из темных углов.       — Не бойся, малышка. Мы быстро.       Я поняла, что они имели ввиду. Топнув по ноге держащего меня, я рванула в сторону леса, надеясь там спрятаться от байкеров.       — Догоняйте суку!       Перескочив через канаву, я кубарем полетела вниз по небольшой земляной насыпи. Мне было очень страшно перед чернеющим во тьме лесом, но это был мой единственный выход. Мое спасение. Ветки хлестали меня по лицу, колени болели. Один кроссовок всё же расклеился. Я оторвала подошву, чтобы она не мешала бежать, и дала деру. Где-то позади трещали ветки, слышался мат. Я ускорилась.       Я смогла! Я убежала от этих придурков! Хоть что-то хорошее в моей никчёмной жизни. Но вид испорченного кроссовка заставил меня зареветь. Может, лучше было, если бы те байкеры меня изнасиловали, а потом убили? Всяко лучше, чем жить впроголодь, носить старье и принимать побои от отца и одноклассников. Может, стоит вернуться?       Я почти что вышла на поляну, освещённую лунным светом, но застыла, а потом притаилась за елью и стала наблюдать.       На середине поляны стояло «нечто». Оно выглядело очень высоким, тощим. И у этого «нечто» не было лица. Совсем не было! Просто подобие головы, с очень бледной, почти белой кожей. И оно носило черный костюм.       У меня перехватило дыхание.       «Оно… не видит меня? Оно задумалось?»       Я стояла и смотрела на существо, а потом несколько веревок затянули на нём петли. Как лассо. И затем на поляну вышли… Что?! Кира, Майк, Джереми и еще пять незнакомых мне людей? Так вот что эти двое обсуждали!       У них у всех было оружие. Даже у Киры.       — Я знаю, что это ты, урод, убил его! Ты убил моего друга!       — Может он тебя не слышит? У этого монстра нет ушей. — Сказал Майк.       Я видела, что они боялись. Кира постоянно оглядывалась по сторонам. Наверное, высматривала, куда лучше всего побежать в случае чего.       — Я не смогу тебя порвать, как это сделал ты. Но я могу пристрелить тебя. Ты — монстр!       «Единственные монстры это вы все», — подумала я.       — Ты урод. Самый настоящий урод! И я раскромсаю твою несуществующую рожу прямо сейчас!       Джереми выстрелил прямо туда, где должно было находиться сердце существа. Он попал. Монстр присел на землю от боли и все стали затягивать на нём веревки.       — Я стяну тебя так, что ты сотрëшься в пыль, уродец!       Мне отчего-то стало жаль существо. А вдруг оно не виновато?       Ещë один выстрел, но уже от Киры. Майк, осмелев, пнул по голове монстра. Да за что! Они бьют его так же… Бьют как меня. Я ни в чем не виновата, но они издеваются надо мной: ставят подножку, бьют по голове книгой и иногда заваливают на пол, особенно когда я не даю списать домашку.       — Урод! Урод! Монстр! — кричали все, при этом пиная, возможно, невиновного.       — Закройте свои рты, суки! — мой крик заставил их вздрогнуть и заглохнуть, а Кира от неожиданности вскрикнула. — Посмотрите на себя! Это вы уроды! Вы! Вы! Вы!       Я не могла больше сдерживать того, что терпела долгие годы.       — Никчемные твари! Оно не виновато! И оно не урод! — я заметила, что монстр медленно поднимается с колен.       — Идите все нахер!       — Рейчел, ты чего? И что ты здесь делаешь? — удивлëнно спросил Джереми.       — Закрой пасть! Я ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу! Оставьте его в покое!       Я снова заплакала и побежала обратно, но перед этим успела заметить, что существо исчезло.