искариот

Когда мир рушится, напрочь забываешь дышать. Мари хватается рукой за пережатое горло, латекс со скрипом скользит по коже, она стонет. От боли. От восторга. Какой-то звериный азарт ее мучает, дергает, будто марионетку на ниточках. Неповоротливая машина скрипит, железо дрожит, лопаются пластины обшивки, рвутся провода, потрескивающие электрически. Мари воет, рычит сквозь зубы; Мари — легион бешеных бесов. Если начало Другого Удара неизбежно, она встретит его с оружием в руках. Мари ухмыляется, облизывает пересохшие губы. Она как будто чувствует, какова отравленная плоть Ангелов на вкус — те куски мяса, что ее Ева остервенело рвала в клочья. Грань между Мари и машиной размывается. Голова кружится, она оборачивается на Аску. Всегда — на нее. Аска не способна добить гребаный Тринадцатый номер, она ревет, бесится, вспыхивает ярким пламенем, и Мари издалека, сквозь помехи, слышит заполошные крики из штаба. Если не остановить Аску, она растворится в этом, Ангел, спрятанный у нее внутри, разорвет ее в клочья. Сбросит в изначалье. Зверь, выходящий из бездны, сразится с ними, и победит их, и убьет их. Мари кричит, потому что не может ее остановить. Время-пространство трещит по швам. Это Земля Обетованная, сердце Второго Удара, и здесь нет ничего невозможного, поэтому Мари упрямо встает, рвется, стряхивает с себя какую-то настырную дрянь, только бы успеть, перехватить, стиснуть ее в железных объятиях и заставить отшатнуться от края. Аска. Аска безынтересно смотрит на нее, а потом ее взгляд на мгновение меняется, как будто солнечный всплеск пробегает по начищенной стали. И Мари улыбается про себя, мягко смеется, прищуриваясь, с наслаждением повторяет: «Хорошая работа, Ас-ка». Нечто большее, чем игра. Нечто волнующе щекочущее в груди. Если хочешь ее приручить — начни с малого; Аска похожа на драную дворовую кошку с вздыбленной жесткой шерстью. Пара осторожных слов, ласковое прозвище, разделенная битва, раздирающая их напополам. Первое прикосновение искрит; Мари обнимает ее за плечи. Что-то общее — на заре умершего мира, на фоне апокалиптичного пейзажа, припорошенного алым. Своя война — это объединяет. Они вместе умрут, если что-то пойдет не так. Аска любит слушать, как ей восхищаются. Хороший удар, Аска. Быстро справилась, Аска. Вкусно пахнешь, Аска. Мари распинает ее на кровати. Аска будто не смущается тому, что обнажена. Красный костюм пилота обнимает, как вторая кожа, вплотную прилегает, вот она и привыкла. Но Мари тянется к черной повязке, и Аска змеей дергается, едва не бьет ее по руке. Мари смеется ей на ухо, прикусывает. — Хочу посмотреть на твои чудесные глаза, Аска, — сладко шепчет она. — Насколько глубоко в тебе чудовище? Мари чуть сгибает пальцы, и Аска злобно шипит, ерзает, подаваясь ближе; выгибается по-кошачьи, всхлипывает. Дразнящая улыбка не сходит с губ, и Мари наблюдает, как Аска медленно отступает. Сдергивает повязку. Глаза у Аски синие-синие. Мари падает на нее. Песок белого пляжа рассыпается, хрустит под широко расставленными ладонями. Между них — лицо Аски, чистое, красивое, как у Девы, запечатленной в мраморе. Удивленно нахмуренные брови. Рваный костюм пилота. Мари сжимает пальцы, зарывается в песок, дышит глубоко — море, LCL, Аска. Все, что она любит. — Мари, — складываются сухие губы Аски. Мари припадает к ней, как к святым мощам. «Прошла целая вечность с тех пор, как кто-то называл меня этим именем», — глухим отзвуком в голове. Кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как она это произнесла. Блуждание в запутанном антимире. Вечное ее мытарство. Все — чтобы найти, выплутаться из того мрачного леса несбыточных вселенных. — Эй, принцесса, вот и я, — улыбается Мари, наклоняется, стукаясь лбами с Аской. — Отлично выглядишь. Аска смотрит снизу вверх. Глубокую, будто бы живую тень на них отбрасывает огромная машина, окаменело застывшая в плещущейся воде, как будто памятник какой-то древней цивилизации. Мари знает: если обернется, Ева исчезнет, рассыплется, но пока она стоит. Напоминание. — Почему ты здесь, — сипло говорит Аска. — Разве ты не должна… — Какие из миллионов версий нас — здесь? — нагло шепчет Мари, льнет к ней, слизывает соль с ее виска. Упивается ей. — И где это — здесь, в каком измерении? У меня много имен, Ас-ка. Она кивает. Зарывается ей пальцами в волосы, пропахшие LCL и кровью Ангелов. Сдергивает очки, чтобы посмотреть в глаза. — Зачем ты пилотируешь Еву? — медленно спрашивает Аска, как будто смакует вопрос — тяжелый и горький. У каждого из них есть свои причины, не так ли? Она уже спрашивала у нее. Кажется, первое, что Аска спросила искренне. — Чтобы убивать богов, — шепчет Мария Искариот. И улыбается.