Вот, что тебе нужно

— Я дома! — привычно крикнул Ичиго, заходя на порог и хлопая дверью. В кухне по обыкновению что-то грохнуло и через секунду из проема высунулась встрепанная голова Орихиме. — Ичиго! — шикнула она, грозно хмуря брови, выглядя при этом скорее мило и очаровательно, чем устрашающе. — Потише, Казуи уже спит. Ты разбудишь его. — Извини, не подумал, — смущенно почесав затылок, шепнул Ичиго. Впрочем, особо не ощущая вины — сейчас все его мысли были заняты совершенно другими вещами. Орихиме качнула головой, совсем не удивляясь подобной рассеянности, подошла и, привстав на носочки, поцеловала его в щеку. — Как все прошло? — спросила она обеспокоенно. Смурной вид Ичиго — более, чем обычно, — настораживал и углубившаяся после вопроса морщинка между бровей яснее слов давала понять, что что-то пошло не так.  — Снова какая-то чертовщина творится. Я и сам до конца не понял, но, возможно, ничем хорошим это не закончится, — мрачно ответил Ичиго, но через мгновение спохватился: — Не переживай, вас с Казуи я в обиду не дам. — Конечно, — без сомнений согласилась Орихиме, солнечно улыбнулась и предложила: — Хочешь, я приготовлю чай? Кажется, тебе не помешает расслабиться. Ичиго кивнул и направился на второй этаж, где в спальне его дожидалось оставленное тело, шутливо бросая на ходу: — Дай только тело надеть. Орихиме хихикнула, скрываясь в кухне, и Ичиго нырнул обратно в мысли о прошедшем вечере. Конечно, ничего продуктивного от себя он не ждал, — несмотря на десяток лет знакомства с миром шинигами, он все еще не понимал всех тонкостей, а тут и сами готейцы пребывали в, говоря откровенно, полном недоумении, — но и просто забить не получалось. Да и как тут забьешь, ведь, в случае чего, в стороне его точно не оставят, все же ценная боевая единица. От мыслей о возможной предстоящей заварушке забытые чувства будоражили кровь: предвкушение хорошей драки, выброса адреналина, ощущения боевого товарища, идущего в бой плечом к плечу. Ичиго временами чертовски не хватало всего этого. Без сомнений, он безмерно ценил спокойное мирное время, наслаждался им, но вся его юность прошла в борьбе. Сначала со школьными маргиналами, затем с готеем, пустыми, арранкарами, подчинителями, квинси. Он рос бойцом, воином, полыхающим на передовой в бою, и задеревеневшие в повседневной праздной жизни навыки и мышцы периодически тоскливо ныли. Пустые слабого звена, изредка перепадающие ему от зазевавшегося патрульного шинигами, ничуть не спасали ситуацию — ему даже напрягаться не приходилось для их устранения. Хоть сваливай за черту города и там в чистом поле маши Зангецу направо-налево, расходуя реяцу почем зря. Ичиго недовольно скривился. Обычно он успешно отгонял от себя эти мысли, но не сегодня. Не когда круговерть настоящего боя разогнала кровь и ток реяцу, заставила сердце биться в забытом ускоренном темпе. Он почти забрался обратно в тело, когда сознание прошило появление до боли и зубовного скрежета знакомой сильной реяцу на окраине города. Ичиго вскинулся, прощупывая доступную ему область, — в Каракуре остались лишь слабенькие рядовые, занимающиеся восстановлением поврежденных во время боя домов, — и опрометью бросился к окну, через считаные секунды в шунпо несясь навстречу незваному гостю. Впрочем, приглашение этому черту никогда и не было нужно, он, подобно коту, бродил, где душа изволит. Вот только последние лет десять в Каракуру его не заносило, что не помешало Ичиго узнать его реяцу с первых секунд. Это колкое, отдающее холодком ощущение, от затылка стекающее по хребту, забыть он, кажется, просто не способен. — Какого хрена ты здесь делаешь?! — заорал Ичиго, сходу почти влетая в светлеющее в полумраке пятно. — Быстро ты, Кур-росаки, — лениво протянул Гриммджо, отступая в сторону. — Записался в отряды быстрого реагирования? — Для твоей ублюдской задницы я персональный отряд реагирования, — выплюнул Ичиго, разворачиваясь. — Я повторюсь: что ты здесь забыл? Гриммджо шумно усмехнулся. В полумраке Ичиго видел его слабо, лишь очертания: какие-то черно-белые шмотки, резкая линия подбородка с белой кляксой маски, привычный шухер на голове. Кажется, внешне почти не изменился, лишь слегка по ощущениям — его реяцу, кажется, стала чуть менее бесноватой и, определенно, более мощной, чем раньше. — Надо же, какая честь, сам спаситель Готея — и персональный для меня, — поддел Гриммджо. — Не ссы, Куросаки. Я так, поболтать о том, о сем. Глядишь, развлечешь меня. — Во-первых, я тебе не клоун, ищи развлечений в другом месте. Во-вторых, с чего вдруг сейчас? — Ичиго нахмурился, пытаясь понять его мотивы. Хотя пытаться понять, что творится в башке у арранкара, тем более такого припизднутого, было, пожалуй, слишком самонадеянно. Но то, что Джагерджак заявился именно сейчас, сразу после нападения этих ненормальных пустых, не могло не настораживать. Может быть, удастся хотя бы разговорить его. Если Ичиго не подводила память, молчаливостью он не отличался. — Да вот, поглядел на твой последний бой и подумал, что, может быть, ошибся тогда насчет тебя. — В смысле? — В коромысле, Куросаки. Я уж было подумал, что ты после того, как с Принцессой спелся, совсем расклеился, но, кажется, еще не все потеряно. — Когда кажется, креститься надо, Джаггер. Не обманывайся, — рыкнул Ичиго, давя на корню растущие в глубине души желание и предвкушение. Он не поведется на глупые подначки. — Если здесь кто и обманывается, то только ты, придурок. Что, мнишь себя хорошим мужем и образцовым отцом? Я тебя умоляю, Куросаки, ты кто угодно, только не примерный семьянин. Ичиго сейчас показалось или в голосе Гриммджо действительно прозвучала жалость? — С каких это пор ты в психологи подался, мудак? — уязвленно огрызнулся Ичиго, чувствуя отклик на эти слова внутри себя. — И вообще, не лезь туда, где тебе места нет. — Может, и мудак, но даже я понимаю, что ты хуйню творишь. И со своей жизнью, и с ее. «Орихиме дома, занимается стиркой». Серьезно? Ты сейчас ее хотя бы предупредил, что сорвался сюда? — Гриммджо говорил на удивление серьезно, как будто его действительно заботила их жизнь и проблемы. — Да пошел ты! — просипел Ичиго, понимая, что нет, не предупредил. Забыл, сорвался по первому зову возможных приключений на свою задницу, даром что почти тридцатилетний взрослый мужчина. — И откуда ты знаешь?! Ты следил за мной? — Откуда знаю, там уже не рассказывают, Куросаки. Кончай этот детский сад, не сопляк уже. Если тебе похуй на себя, пожалей хотя бы Принцессу. — С каких это пор тебе есть дело до Химе? — ревностно прошипел Ичиго. — С тех самых. — В один шаг сонидо Гриммджо оказался рядом с ним, лицом к лицу, обжигая щеки и переносицу горячим дыханием. — Неплохая она деваха. Мне отчасти похер, конечно же, но определенную долю моей лояльности она заслужила, пока мы шароебились по Уэко во времена войны с этим вашим припизднутым квинси. — Да пошел ты, мудак! — не понимая, как реагировать и вести себя, Ичиго злился и дергался, не шли на пользу и тщательно закапываемые в душе отчаянные мысли, теперь небрежной рукой вытащенные на свободу, повисшие в воздухе, как сотни клинков, готовых впиться в его сердце. — Пошел ты! Не делай вид, будто лучше меня знаешь, что мне нужно! — Я не делаю, Куросаки, я знаю, — выдохнул Гриммджо. — Могу и продемонстрировать, если ты настолько туп и слеп, чтобы додуматься самостоятельно. И прежде, чем Ичиго успел ответить, дернул из ножен Пантеру, молниеносно, без замаха атакуя его. Тело Ичиго двигалось само, реагируя на угрозу жизни, первые секунды он даже не осознавал, что поставил блок, вызвал банкай и парировал еще череду резких ударов. Старые рефлексы встрепенулись, стряхивая оцепенение цивильной жизни, вели тело на автомате, пока Ичиго как завороженный смотрел на белоснежную гарду Пантеры, прикипал взглядом к контрасту клинков, вспоминал, как кожу и мышцы рассекало безупречно острое лезвие. Вот только тело слушалось неохотно, поэтому первый пропущенный удар пришелся в плечо достаточно быстро. Почему-то по касательной, словно Гриммджо его пощадил. — Н-да, захирел ты, Кур-росаки. Как еще жиром не заплыл? — поддел он, с удовольствием слизывая с занпакто каплю крови. — Сука, — прошипел Ичиго и яростно бросился на него. Бой выходил на славу — совсем как во времена битвы с Айзеном. Стремительный, безжалостный, гневно-восторженный, он набирал обороты — вот уже релиз и призванные силы пустого, они кромсали, швыряли и избивали друг друга на невероятных скоростях, кричали и хохотали от животного наслаждения битвой. Ичиго чувствовал себя живым как никогда, каждая клеточка, каждая мышца безукоризненно подчинялись ему, сила струилась по телу, вырываясь наружу, сталкиваясь с силой Гриммджо, и даже тут противоборствуя на равных. И в голове — ни единой мысли, чистейшая пустота, но абсолютная сосредоточенность. Сейчас бал правили лишь инстинкты. И на пределе возможностей, когда глаза еще не заволокло пеленой невменяемой ярости и одержимости победой, Гриммджо выбил из рук Ичиго Зангецу, отшвыривая прочь, обхватил шею когтистой рукой, оставляя на ней глубокие борозды, дернул на себя и поцеловал, тут же раня губы и язык клыками. Ичиго, одурманенный и разгоряченный боем, поплатился за эту блажь, ведь тело на автомате рвануло вперед, вжимаясь в гладкие жесткие пластины, руки поднялись, занимая свое место: одна на открытом беззащитном горле, вторая — в густой спутанной копне волос, у самого затылка. Пальцы сжались, причиняя острую, но блядски желанную боль — как и у Гриммджо, обхватившего его за пояс. Еще один забытый рефлекс. Поцелуи со вкусом крови, болезненные полузабытые прикосновения и дикое желание. Релиз осыпался, собираясь катаной у бедра. Гриммджо отстранился на считанные миллиметры, и его ярких радужек почти не было видно за пропастями шало огромных зрачков. — Вот, что тебе нужно, Куросаки, — вполголоса выдохнул он. Ичиго моргнул раз, другой, приходя в себя, судорожно вдохнул и отшвырнул его от себя. Он смотрел, выглядя потерянно, гневно и обиженно, словно Гриммджо предал его только что. А затем заорал во всю глотку: — Мудак! Какой же ты ублюдок, Джаггер! Катись к черту отсюда! Я просил тебя об этом?! Нахуй ты вообще заявился, нахуй ты лезешь, куда не надо?! Пошел вон, утырок, блять, знать тебя не хочу! Гриммджо хмыкнул, стирая костяшкой с губ слюну вперемешку с кровью, открыл гарганту и, прежде чем раствориться в угольно-черном провале, бросил небрежно: — Для тебя же старался. Ичиго ненавистно прожег взглядом его спину, а после — вцепился руками в волосы, рухнул на колени, согнувшись в три погибели, и завыл, отчаянно и дико. Потому что теперь он окончательно запутался. Потому что Гриммджо прав.