books. romanticization. issues.

дальние страны, неизведанные моря и океаны. недосягаемые галактики и системы — книги могут послужить телепортом в любую реальность, перенести за тысячи километров, перемотать эпохи и засвидетельствовать разрушение и созидание целых миров. интерес представляют собой не только истории, заключённые в стандартный шрифт, но и биографии авторов, иллюстраторов, издательств, конкретные тома с автографами, прошедшие огонь и воду, чтобы попасть на одну из библиотечных полок. огромные шкафы в несколько рядов и бесконечное количество страниц, обеспечивающих побег от повседневности за открытие читательского билета. никакого пограничного контроля, сложных процессов по обмену валюты и длительных переездов. достаточно немного свободного времени и желания вникнуть в суть сложносочинённых предложений, чтобы без вреда для жизни устроить сеанс полного погружения. если приложить чуть больше усилий и заинтересованности вкупе с решимостью преодолеть социальный барьер, можно встретить друзей по интересам и достойных соперников для дебатов. тур «всё включено» в пешей доступности от дома. единственным минусом любви к чтению является то, что никто не предупреждает о возможных побочных эффектах при потери контроля над количеством прочитанного. реальный мир теряет насыщенность, живые люди начинают казаться малодушными и скучными. жизнь всё больше напоминает плохо проработанный сценарий, заключённый в выцветшие декорации. возникающее вопросы о бытие отбирают возможность наслаждаться мелочами, повышая процент иллюзорности или тревожности, в зависимости от предпочитаемого жанра. рождается зависимость, сравнимая с пристрастием к алкоголю или никотину, а после случается выгорание, избавиться от которого помогут только произведение высшего качества или сильный эмоциональный резонанс. донхёк, слишком часто путешествующий через другие миры и чужие жизни, становится заложником библиотеки, посещая её чуть ли не каждый день, прерываясь лишь на еду, сон и подработку. он зачитывается взахлёб, питаясь чуждыми ему эмоциями, и постепенно забывает о том, кем является сам, что ему нравится, к чему он стремится. разрывает связи с большинством друзей, потому что они перестают удовлетворять его интеллектуальные запросы, и отказывается от других своих хобби. с окончанием летней сессии, библиотека пустеет, окончательно погружаясь в почти осязаемую тишину, которую нарушает лишь работающий на первой мощности вентилятор. свет, проходящий через панорамные окна, с любопытством рассылает солнечных зайчиков по полкам пересчитывать тома, но те слишком увлекаются игрой в догонялки с крошечными пылинками, резво перебегая между столами и запрыгивая донхёку на руки, на что хёк не особо обращает внимания, пытаясь самостоятельно распутать цепочку действий персонажей детектива прошлого века. сначала всё идёт гладко, но после участники события теряют логику из-за недоработки автора, и донхёк быстро теряет интерес, тяжело вздыхая. сегодня в хранилище знаний нет никого, кроме них с джено, и донхёк с чистой совестью позволяет себе более эмоциональную реакцию и не фильтрованное негодование, комментируя заметные ошибки прямо вслух. навязчивую мысль о том, что написать лучше он не сможет, хёк с легкостью отправляет куда-то на задворки подсознания проветриться, но он не рэй брэдбери. ему не нужно оканчивать библиотеку, писать книги, чтобы заработать, делиться прогнозами с другими и бороться против культуры потребления. жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на слежку за пустышками, даже если у кого-то ушло огромное количество времени и труда на их создание. детектив отправляется обратно на стеллаж. это удел джено — заниматься благотворительностью. давать шансы бездарным сочинениям от корки до корки, восстанавливать утерянные книги из своей зарплаты, возиться с донхёком без намёка на радужное будущее. они — завязка романа, который не получит своё продолжение, потому что где-то ближе к середине пропадает запал и тушится искра, — они остаются на этапе явной привязанности и легкой недосказанности. достаточно одного признания, чтобы перейти шагов на пять вперёд, но им удобно просто быть друг у друга без ярлыков, присваивающих ответственность. — давай закроем библиотеку и сбежим? — у джено нет нездоровой привязанности к книгам и другим вселенным с его насыщенной жизнью здесь и сейчас. он человек практики, которого не затруднит поддерживать порядок, вовремя отслеживать даты крайнего возврата в читательских билетах, успокаивать чересчур шумных студентов одним строгим взглядом. он относится к тому типу людей, которые с легкостью остаются на волне новинок, успевая просматривать и прочитывать всё самое свежее. если донхёка можно сравнить с учебником по классической литературе, то джено напоминает круглосуточный новостной портал. — ты можешь оставить ключи мне, а я спокойно почитаю до официального закрытия, — донхёку в этом дне в большой степени не хватает продуктивности, нежели свежего воздуха. — тебе не жалко упускать такую хорошую погоду? — джено не понимает, чем описанное в нескольких предложениях солнце может быть лучше настоящего. — мне жаль, что мы не сидим сейчас у моря, наблюдая за размеренными волнами и тускнеющим закатом, всё остальное меня мало волнует, — донхёку страшно нарушать правила. да и сбегать лениво. — как хочешь, — джено сдаётся, плохо скрывая в секунду поникшее настроение, а после как-то резко оживляется, меняя тон голоса. — кстати, о море. помнишь, я рассказывал тебе про своего друга, проходящего службу на флоте? представляешь, он возвращается завтра в город! мы с ребятами решили устроить вечеринку по этому случаю, не хочешь присоединиться? донхёк задумывается. с одной стороны, на выходных его дома будут ждать новенькие комиксы, заказанные ещё месяц назад, а с другой — он наслышан про этого самого друга, по описанию напоминающего чуть ли не капитана блада и вызывающего неподдельный интерес. привезёт ли он с собой морской бриз, как много историй он успевает сохранить за период службы, не хочет ли он написать автобиографию? возможно, донхёк романтизирует. вероятно, строит завышенные ожидания, но в серой повседневности вся ситуация предчувствуется как резкий поворот к переменам, потому хёк соглашается, а после ловко отклоняет новое предложение отправиться на прогулку. — ты меня совсем не любишь, — джено драматично прикрывает лицо ладонью, но всё равно остаётся с донхёком, рождая в его душе неприятное чувство неопределённости. это ощущение не проходит вплоть до начала вечеринки через пару дней. донхёк усиленно отвлекается на приготовление закусок, сервировку стола, развешивание бумажных гирлянд, старательно избегая рук джено, задевающего его скорее из-за врождённой тяги к тактильному контакту, нежели из-за сознательно обоснованных намерений. с таким же успехом он приобнимает за плечи еын, крепко пожимает хрупкую ладонь ренджуна, улыбаясь своей ослепительной улыбкой пай-мальчика. донхёк с огорчением понимает, что совершенно не испытывает ревности. не испытывает ничего, кроме дружеской симпатии, которой недостаточно, чтобы запустить на полную мощность выработку гормона счастья. донхёку весело, донхёку хорошо, но он не может с уверенностью назвать себя главным героем, потому ему хочется забиться на второй план в свою привычную среду обитания с книжкой в руках. ещё и стрелка часов подбирается к семи мучительно медленно, потому что в их культурном сообществе не принято баловаться алкогольными напитками, способными заглушить ясность ума. каждый жаждет памятное событие запечатлеть в мельчайших деталях. донхёк же с трудом дожидается звонка в дверь от виновника торжества. ли минхён действительно тянет на звание капитана. широкие плечи, идеальная осанка, стальная хватка во время приветствия. он радостно обнимает своим друзей, с искренней заинтересованностью знакомится с донхёком. за столом минхён по привычке говорит немного громче остальных, используя отрывистые предложения, тем не менее ясно передающие его мысли, и хёк находит это даже забавным. а ещё он ярко улыбается, умело скрывая накопленную усталость, и ловко вставляет армейские шутки в те моменты, когда не хочет прямо отвечать на вопросы о, судя по всему, болезненных моментах. донхёк уверен, что от его загорелой кожи пахнет морской водой и насыщенным гелем для душа с каким-нибудь исключительно мужественным названием аромата. и выдержка с дисциплиной намного крепче пуговиц на белоснежной рубашке, что держатся в петлях из последних сил. донхёк ощущает примерно такое же давление, замечая, как минхён своим присутствием с легкостью меняет роли собравшихся. джено без борьбы отдаёт лидерство, ренджун ослабляет оборону, джемин избавляется от неловкости, еын выходит из образа «своей девчонки», расцветая. и лишь хёк не знает, какую позицию стоит занять ему, чтобы расслабиться. даже тогда, когда гости хвалят его кулинарные способности, джено включает проигрыватель на средней громкости, а минхён вызывается помочь с уборкой посуды, отмахиваясь от любых попыток отправить его отдыхать и развлекаться, — «отставить нарушение дисциплины». донхёк сначала поглядывает на минхёна с недоверием, немного теряется в пространстве, потому что на привыкание к устройству чужих кухонь всегда уходит чуть больше времени, а после замечает, как мысли оставляют измученный разум в тишине, стоит взглядом зацепиться за постепенно намокающие фенечки на чужом запястье, пока ли с усердием намывает тарелки. когда бытовые вопросы остаются позади, донхёк становится свидетелем уморительной картины того, как ренджун пытается собрать всех на игру в монополию, объясняя важность умения просчитывать свои финансы наперёд. молодость проходит, а вместе с ней сокращаются и сроки выгодных инвестиций в будущее, о котором стоит побеспокоиться заранее. донхёк не задумывается о том, что будет через пару месяцев, а всего его свободные накопления вкладываются в книги, для которых в скором времени может потребоваться отдельная недвижимость. — даже для работника библиотеки это слишком нудно, — отнекивается джено. — что ты имеешь против настольных игр? — подключается джемин, входя в режим отстаивания активных позиций. донхёк понимает, что их дискуссия продлится ещё минут двадцать или того больше, пока кто-нибудь не признается в том, что они все в той или иной мере упёртые зануды, которым необходимо направить свой творческий потенциал в другое русло, и сбегает на балкон. в их компании принято уважать любое мнение, но негласные правила не могут повлиять на призывающие к спору особенности темперамента. хёк знает, что если он подключится к разговору, они успеют переругаться, обсудить все проблемы мира и поклясться друг другу в вечной дружбе, потому предпочитает занять нейтральную позицию. ночное небо над городом не идёт ни в какое сравнение с тем, что можно увидеть за его пределами, где звёзды рассыпаются по всему небосводу в бессчетных количествах, создавая иллюзию близости, но донхёк всё равно не может не смотреть, вспоминая отрывки из сборника стихов университетского кружка поэзии. они едва ли пересекаются с реальностью, и донхёк задумывается над тем, влияет ли это на их качество и сколько процентов реализма должно содержаться в любом рукописном тексте. неожиданное появление минхёна на балконе не пугает до чёртиков, но всё равно заставляет едва заметно вздрогнуть, выводя из кратковременного транса. — джено рассказывал о тебе в письмах, даже фотографию приложил, — на удивление, ли говорит уже намного тише и улыбается более расслабленно. — писал, что ты очень любишь читать и можешь стать следующим брэдбери, если захочешь. либо устроишь пожар в библиотеке, — донхёк видит, что минхёна это забавляет. — я думал подарить тебе какую-нибудь книгу, потому что вы с джено близкие друзья, и долго всматривался в ваше совместное фото, вчитывался в описание, но так и не понял, какой ты человек и что подойдёт тебе больше, но это не значит, что я ничего не приготовил. подарок минхёна по форме напоминает книгу, но тот просит не снимать упаковочную бумагу до возвращения домой. благодарность донхёка выходит неловкой и смущённой. ему любопытно и одновременно странно, потому что минхён решает оставить след в его жизни ещё до их официального знакомства. задевает за живое не только проявлением внимания, но и своими размышлениям. минхёну простительно не разглядеть суть хёка в первые часы знакомства, но вот донхёк. в его словарном запасе огромное количество эпитетов, в конспектах расписаны образы и манеры поведения устоявшихся личностей, а для самого себя у него не находится какой-либо конкретики. кто он, с какой целью живёт, что должен изменить или развить в самом себе. — давай договоримся, — донхёк прижимает подарок минхёна к груди, словно неодушевлённый предмет может придать ему смелости, и смотрит прямо в глаза, напоминающие морскую гладь в облачную ночь. — ты расскажешь мне о своих приключениях на воде, а я познакомлю тебя по ближе со своей удивительной личностью. минхён соглашается, не тратя ни секунды на сомнения, а после зовёт донхёка сыграть в монополию, потому что сопротивляться намерениям ренджуна опасно для жизни даже тем, кто превосходит его в физическом плане, но хёк ввязывается в нескончаемую по ощущениям игру уж точно не из-за чувства самосохранения. — а с лох-несским чудовищем тебе доводилось сражаться?