Слово пацана

      Город Н, середина 2000-х.       Иван Ибошев, в простонародье «Ваня, Ебошь!» уже полгода как укрепил свои позиции в центральном районе города. Этот парень был матерым отморозком – бесстрашный, резкий, дерзкий, уже успел избежать условку за хулиганство, а оттого имел больший вес в глазах других обывателей того же района. Особенно среди того же контингента, что и он сам.       На самом деле он был таким не всегда – он был умен, когда-то хорошо учился, у него даже было образование, школьное, правда, зато полное, чем большинство хулиганья не могли похвастаться. Впрочем, Ване оттого было проще управлять этой толпой пусть и туповатых, но всё-таки братков.       Ночью большинство пацанов уже нажрались в сопли, а потому расползлись по норам, в итоге в парке осталось сидеть только два человека – Ибошев и Семён по кличке Семи. Первый имел лютую устойчивость к выпивке, а второй просто пришел позднее всех и поэтому для него почти ничего не осталось.       — Слыш, Ванчо, слышал, что к нам тут заселенец какой-то попал? Зевс, ну тот который молнией яйца прищемил, хату свою продал и свалил. В соседнем с тобой доме, кстати, — гоготнул Семи, сплевывая шелуху от семечек и закинул в рот еще пару.       — И че? Мне теперь пойти его в десны жахнуть в приветствии или че? — Ибошев сидел на спинке скамейки опираясь локтями на лежащую на коленях гитару, вынужденно прервав свой перебор струн из-за этого разговора.       — Не петушись. Ты подумай, сколько у него лавэхи, если он себе хату купил, — Семи постучал пальцами по своему лбу, разворачиваясь к своему братану и оперся локтем на спинку снова сплюнув шелуху.       — Именно поэтому у него сейчас в карманах так же пусто, как у тебя в башке, — Ваня закатил глаза, качая головой и снова зажал пальцами струны и начал наигрывать что-то лирическое, кайфуя больше от самого занятия, — А за «петушись» я тебе в следующий раз эту гитару на шею надену. Или шестеркой тебя придушу и в реку отправлю.       — Лады-лады. Погнали настреляем че-нить, а то совсем кисло, — Семи закинул остатки семечек в карман олимпийки и застегнул его, чтоб ничего не растерять.       — Кого ты среди ночи обстреливать собрался? — Ибошев однако не противился, решив, что можно выдвигаться в сторону дома, а там если фортанет, то так тому и быть, а если нет, так и до хаты догребет, да спать завалится. Ваня зевнул, поправляя шоферскую кепку и всучил гитару в руки Семи, первым выдвигаясь в сторону дома.       — Да хотя бы вон его, — Семи пронзительно свистнул, закидывая гитару на плечо, — Эй, пацан! Поди сюда! — крикнул он фигуре в плаще, только что скрывшейся со света фонаря. Фигура продолжала двигаться как ни в чем не бывало, будто это не к нему обращались.       — Отморозиться походу решил, — Ибошев цокнул, выдвигаясь следом за их целью, — Слыш, мужик! Ты, в плаще, сюда иди! — крикнул он в спину идущему. К их удивлению, фигура действительно остановилась, но идти к ним никто не спешил.       — Вот сука, — Семи фыркнул, и они вдвоем с Ваней подошли к человеку в темноте, — Ты че, оглох?!       — Чем могу помочь? — спокойно поинтересовался молодой мужской голос. В темное между фонарей почти невозможно было рассмотреть лиц рядом стоящих людей.       — Здарова, епт, — Ибошев протянул руку для приветствия, но никто её не пожал.       — Ты кто? — снова спросил спокойный голос со стороны темной фигуры.       — Я тут местный, меня все знают.       — Я тебя не знаю.       — Тебе что, впадлу поздороваться? — не удержался от вопроса Семи, прищуривая глаза, стараясь рассмотреть человека в темноте. Голова фигуры повернулась в сторону говорящего.       — Я вас не знаю, может вы и не пацаны вовсе, кто ж вас знает, — человек явно был знаком хоть с какими-то понятиями, говорил аккуратно, да так, что не прикопаешься и спросить не за что. Даже скучно. Ни развлечения, ни наживы.       — Опа, ты че, предъявить мне хочешь? Ну-ка обзовись, — Ибошев явно не собирался просто так отпускать возможную халяву, к тому же он терпеть не мог такие разговорчики. Он приподнял пальцами козырек своей шоферской кепки и сделал шаг вперед, подходя почти вплотную к своей жертве.       — Собираешься по беспределу наехать? — фигура не уходила со своего места, явно не боясь этого внезапного приближения.       — Ты меня в чем-то обвиняешь? — Ибошев склонил голову набок, а затем сплюнул в ноги, кривя губы. Он уже почти вплотную стоял к своей жертве.       — Я тебя не знаю, — фигура всем видом показала, что разговор закончен, разворачиваясь и спокойно продолжая свой путь. Семи в этот момент собрался уже выдвинуться следом, но Ваня выставил руку, преграждая путь с ухмылкой, в другой руке подкидывая украденный телефон, и сунул его в карман спортивных штанов, заправленных в носки.       — Компенсация за то, что в начале отморозился, — хохотнул Ибошев, и просто кивнул в сторону дома, хлопнув своего другана по плечу, мол, остынь, без наживы не остались, хай идет по-добру, да по-здорову.       — Ай да Ванчо, ловкие пальцы. Все телки от тебя наверняка превращаются в водопады, — загоготал Семи, сунув свободную руку в карман и на выходе из парка распрощался с Ваней. По домам им было в разные стороны.       Добравшись до хаты, Ибошев помылся, да завалился на диван, собираясь узнать, что за фраера они сегодня встретили. Было очевидно, что человек этот никаким образом не относился ни к хулиганью, ни к уголовному миру, но при этом мог вести разговоры на уровне, к которому просто так не доебаться. Либо слишком умный, либо знает кого-то, кто научил его так разговаривать.       В любом случае, у него сыграло любопытство и больше именно из-за этого он умыкнул телефон – узнать, что перед ним был за человек. Первым делом, конечно, Ваня полез в галерею – мобильник был с камерой, а потому наверняка там было на что посмотреть.       — Цветы, кот, кот, кот, памятники… Ты че, себя-то вообще не фоткал, а? — уже начал было возмущаться Ибошев, агрессивно тыкая на кнопку вбок, пролистывая картинки, а затем вдруг остановился на одной, где был человек. Молодой парень держал на руках бело-серую кошку с короткими лапками и широко, почти ослепительно улыбался. Ваня даже не заметил, как прошло больше десяти минут, пока он всматривался в эту картинку.       — Ты можешь снимать видео? — очухался парень, переходя в видеозаписи, и там была всего одна. Очевидно, снятая для родителей, потому как к ним он и обращался.       — Пап, мам, мы с Орешком добрались, заселились. Все у нас хорошо, — парень помахал в камеру с той же прекрасной улыбкой и выключил запись, а Ибошев так и остался переосмысливать жизнь. Ваня не сразу понял, что около получаса залипал на незнакомца, которого ограбил сегодня в парке – но был уверен, что это был именно он, потому как голос и рассмотренные в темноте черты лица точно были его.       — «Какое глупое имя для кошки – Орешек. Я бы назвал ее по-другому», — думал Ибошев, уже засыпая, перед этим просмотрев видеозапись не менее пары десятков раз.       Утром Ваня понял, что за ночь его интерес к незнакомцу нисколько не утих, а потому снова полез штурмовать его телефон, из переписок узнавая, что зовут его Вячеслав, но в кругу друзей – просто Сява. Теперь его целью было узнать, что он вообще за человек, а заодно с ним познакомиться. Было подозрение, что это именно тот, кто заехал на хату Зевса.       Вячеслав Чжанев, он же Сява, потерявший вчера в парке телефон из-за стычки с гопотой, был крайне разочарован тем, что не смог обойтись без убытка. Он действовал так, как ему советовали, но при этом всё равно что-то пошло не так. Впрочем, у него осталось всё остальное и его не избили, так что потеря мобильника казалась не такой страшной. Молодой человек был из интеллигентной семьи и ему сложно было вот так противостоять разным хулиганам, особенно если они действуют по правилам, которые он не в силах был постичь, несмотря на свое прекрасное образование. Он просто был совершенно из другой касты людей.       Когда раздался звонок в дверь, Сява вздрогнул от неожиданности. Он не ждал гостей. Подумав несколько секунд, он все же поднялся с дивана, отложив книгу на журнальный столик. Чжанев медленно подошел к двери, взглянул в глазок, отодвигая с него заслонку. В подъезде никого не было.       Решив, что кто-то просто хулиганит, он уже почти вернулся на свое место, но снова услышал трель звонка.       — Да в чем дело? — буркнул он себе под нос и снова всмотрелся в глазок – та же картина. Совершенно пустая лестничная клетка. Он вздохнул и все же открыл дверь, выглядывая наружу. Взглянул на этаж вверх, затем на этаж вниз – никого.       — Хулиганы, — покачал Сява головой и вернулся в квартиру.       Ваня Ибошев подождав еще несколько минут, когда его незнакомцу наверняка надоест караулить у глазка, все же спустился вниз по лестнице и вскоре уже брел по улице, сунув руки в карманы и пинал небольшие камешки. Действительно, этот парень теперь живет в хате Зевса.       Вечер того же дня.       — Че ты беса гонишь? — Семи смотрел на своего братана, как будто тот сморозил лютейшую глупость.       — Я тебя щас погоню, бес. Сказал же – хочу мобилу этому фраеру обратно подогнать, — Ибошев к вечеру уже даже обдумал, как бы немного улучшить свою репутацию в глазах Сявы, но он сомневался что получится всё красиво реализовать.       — Так иди да отдай тогда, че ты тут мямлишь? — Семи явно не видел проблемы кроме одной – какой смысл было красть телефон, чтоб потом снова его отдать. Впрочем, замыслы Ибошева иногда были крайне странными, так что он уже привык.       Ваня и сам понимал, что в любой другой ситуации именно так бы и поступил – пришел, да всучил телефон с барского плеча, но здесь не мог. Ему было теперь как будто даже стыдно за то, кто он. Сява теперь был для него не просто какой-то жертвой с улицы, теперь он был в нем заинтересован, хоть и не понимал природы этого чувства до конца.       — Ну давай я верну, раз не можешь, — Семи протянул руку, но тут же получил по ней и закатил глаза, развалившись на диване на хате у Ибошева. Они уже много лет были лучшими друзьями – едва ли не со времен памперсов, так что вся их подобная грызня была скорее просто дружеской формой общения на уровне агрессии.       — Хера лысого тебе за щеку, вернет он, как же. Я слишком хорошо тебя знаю, — Ибошев поднялся на ноги, прогуливаясь по комнате, а затем вышел на балкон, чтобы закурить, тут же увидев внизу Сяву, который вел на поводке кошку, в другой руке держа пакет, явно возвращаясь из ближайшего магазина.       Всего несколько секунд на раздумье и Ваня уже ворвался обратно в комнату, вставая перед Семи.       — Я хорошо выгляжу? — Ибошев немного взъерошил короткие волосы, шмыгнул носом и поправил футболку под синей олимпийкой.       — Чё? — не понял Семи такого рвения, но Ване явно было пофиг на его ответ, потому как он уже схватил со стола чужой телефон и перепрыгивая чуть ли не через всю лестницу рванул на улицу, на поворотах тормозя себя, хватаясь за перила.       — Э, братишка, постой! — крикнул Ибошев уже уходящему за угол дома Сяве и припустил за ним, вскоре уже нагоняя.       — Могу чем-то помочь? — Чжанев поправил очки рукой с поводком, приподнимая брови, смотря на слегка раскрасневшегося молодого человека, который пытался выровнять дыхание от такой внезапной пробежки. Этот голос он узнал, и внутри у него все похолодело. В темноте, когда не видно лиц и эмоций, разговаривать с таким контингентом оказалось куда легче, чем вот так, в вечерних сумерках.       — Да. Это… Держи, в общем, — Ваня протянул Сяве его телефон.       — Э… Спасибо? — Чжанев неуверенно принял мобильный, убирая тот в карман. Он определенно не понимал, с чего вдруг вчерашний гопник решил вернуть ему телефон, но посчитал лишним спрашивать об этом – вдруг еще передумает.       — А это Орешек, а? Я это, на видео видел, — он присел на корточки, не отрывая пяток, и протянул руку. Орешек тут же ткнулась в ладонь головой, показывая готовность к ласке.       — Да. Обычно она не любит чужаков, — Сява присел рядом, чувствуя себя неловко, продолжая возвышаться над другим человеком – он в целом был выше, а так и вовсе ощущение было странным.       — Так я не чужак. Я Ваня, в соседнем доме живу. А ты теперь в хате моего братана Зевса. У нас окна в окна выходят, — Ибошев поднял взгляд на присевшего рядом Сяву и оказался с ним слишком близко, лицом к лицу. Видя эту прекрасную улыбку теперь не на пикселях, а вживую, он понял, что пропал окончательно, краснея до самых кончиков ушей.       — Вот как. Значит, мы теперь почти соседи, — Сява совершенно беззаботно тоже погладил кошку, случайно проведя по чужой руке, а затем неловко одернул пальцы, — Я пойду… У меня там суп варится. Еще раз спасибо, — он улыбнулся, поднимаясь, и пока Ваня не успел опомниться, скрылся в подъезде.       — Если проблемы будут – скажи, что Ибошева знаешь! Отстанут! — крикнул он вслед, смотря на собственную руку, и приложил её к безумно бьющемуся в груди сердцу. Он понял, что пропал бесповоротно, втрескавшись в этого наивного интеллигента.       — Семи, я попал. Это пиздец, — Ваня ввалился обратно домой с пакетом пива спустя пятнадцать минут после встречи с Сявой, и первым вскрыл одну из банок, залпом отпивая половину.       — Э? — Семи ничего не понимал, но друга поддержал, тоже вскрывая одну банку из пакета, делая из нее несколько глотков.       — Ты втрескивался когда-нибудь? — прямо спросил Ибошев, садясь на диван рядом с братаном и еще сильнее взъерошил волосы.       — Ну да. Была у меня телка, но как-то не срослось у меня с ней, — кивнул Семи, — А у тебя че, на примете кто-то появился?       — Смотри, — Ибошев достал телефон и открыл фотографию, которую утром успел скинуть себе. Он закрыл верхнюю половину лица рукой и развернул экран к другу.       — Вот это улыбка, — с пониманием покивал Семи, отпивая из своей банки, — А верхнюю че закрываешь? Страшная? — загиенил он. Не мог же он просто пропустить этот факт мимо себя.       — Ты мне братан? — Ваня тоже еще раз приложился к пиву, после чего мотнул головой и опустил телефон. Ему сложно было в голове-то произносить то, что его мог привлечь какой-то незнакомый парень, что уж говорить о том, чтобы сказать это кому-то другому. Впрочем, держать это в себе он тоже не мог. Это было чем-то слишком… непонятным. Может его смогут образумить? Может ему действительно стоит завести себе бабу?       — Канеш. Еще спрашиваешь, епт, — Семи нахмурился, понимая, что дело тут не чисто – он впервые видел Ванька в таком странном состоянии, а потому таки вытащил телефон из его руки, теперь уже полноценно оценивая фотографию на экране. Плохой идеей было в этот момент пить – он едва не захлебнулся. Зато унес бы факт, только что перевернувший его сознание, в могилу, — Бля. Ты че, в мужика втрескался?       — Не говори этого вслух, ебтвоюмать, — последнее слово практически слилось в одно, потому как слышать это было так же плохо, как сказать самому. Семи, отойдя от первого впечатления, вдруг разразился гоготом, при чем настолько сильным, что даже тот факт, что его ногами скинули с дивана, его нисколько не смутил и не заставил прерваться.       — Бля… мой братан – заднеприводный. Ой не могу, — Семен уже вытирал выступившие на глазах слезы, но все так же продолжал ржать, отбиваясь от Ибошева.       — Я щас тебя сука заднеприводным сделаю, — Ваня был явно недоволен подобным обращением, но больше всего страшило то, что ведь это реально могло быть правдой. Мужики этого не поймут и не простят.       — Ты свою пипирку при себе держи, не надо ее в черные дыры совать, — Семи кое-как успокоился, развалившись на полу, пытаясь отдышаться и издавая периодически звуки умирающей чайки.       Ибошев больше не вступал в разговоры, замкнувшись в себе, и только потягивал пиво все активнее, сводя брови к переносице. Семён, будучи достаточно эмпатичным по своей натуре человеком, все же окончательно пришел в себя и вернулся на диван, обнимая своего друга за плечи, легко встряхивая, чтобы привести в чувство.       — Не, ну попробуй. Мужики на зоне других же в жопы долбят. Ты свою главное не подставляй, — оскалился Семи, конечно же не в силах не подъебнуть своего друга еще раз.       Ваня только пихнул его локтем и закатил глаза, показывая, что и без сопливых солнце светит, но в своей голове понимал, что то, что было в его груди – это что-то совсем новое. Это не просто повисеть на хате, да трахнуться, а что-то… более возвышенное что ли.       Вечер закончился тем, что Ваня с Семой ужрались в хлам, и последний наутро практически ничего не помнил, а первый не стал и напоминать. Ему нужно было действовать в одиночку, потому что даже его братан, который полночи говорил, что всё окей, вряд ли поймет эти чувства. Ваня, несмотря на свою устойчивость к алкоголю, тоже был в дупель, а потому часть ночи из его головы всё же выпала.       Единственным, кто прекрасно помнил в итоге эту ночь, оказался Сява, живущий в доме через двор.       В два часа ночи, когда он уже мирно спал, на его телефон позвонили. Парень наощупь нашел источник мелодии, нажал на прием вызова и приложил динамик к уху.       — Сява, ты такой красивый… Самый красивый из всех, кого я когда-либо видел, — раздалось в трубке. Чжанев даже не понял сначала, что он слышит, но потом до него дошло. Он открыл один глаз, взглянув на экран, и тут же проснулся, когда увидел с чьего номера был вызов.       — Скажи, что его улыбка… — раздался чужой шепот человека, которого явно тут же отпихнули подальше.       — Твоя улыбка – это тысяча солнц, и все они разом вспыхнули, вызывая в моей груди пожар, — пьяно продолжал лепетать Ибошев, всё набирая и набирая обороты в своих высказываниях, подбирая все более красивые эпитеты и метафоры, на какие только был способен его мозг.       — Ты пьян. Ложись спать, Вань, — уговаривал Сява своего неожиданного ночного собеседника. Он не мог просто сбросить – потому что ему мгновенно перезванивали – а поэтому слушал то, что ему говорили и пытался достучаться до голоса разума.       — Ты прав, я пьян от тех чувств, что ты породил в моем сердце, — подтверждал Ибошев, в этот момент держа телефон плечом и указывал Семи на единственный в доме горшок с цветком, показывая, чтобы тот принес его и маркер.       — Ложись спать, прошу тебя, — Сява помассировал виски, все же садясь на кровати, спуская ноги на пол.       — Я лягу, если ты пообещаешь, что будешь со мной общаться! — поставил весьма детский ультиматум Ибошев, но с такой интонацией, будто выбор был невероятно сложным. Он принял от друга горшок с цветком и написал на нем «Самому красивому человеку от Вани И.»       — Хорошо, я буду, — без проблем согласился Сява, решив не спорить с пьяным человеком. Если уж вся загвоздка была в этом – он согласен, потому что после этого обещания он так же отправится спать.       — Тогда я принесу тебе подарок и сразу пойду спать.       — Нет, ты сейчас пойдешь, а завтра отдашь мне его, если так хочешь.       — Но я хочу сегодня…       — Завтра.       — Хотя бы посмотри?.. Точно! Я вынесу его на балкон и покажу, ладно? — с энтузиазмом вскинул брови Ибошев и едва не запнулся за уснувшего на полу Семи, и уже через несколько секунд был на позиции, — Посмотри в окно.       — Ладно. Но ты обещаешь, что сразу после этого пойдешь спать.       — Да-да. Даю тебе слово пацана. Как только посмотришь...ИК! В общем, спать пойду...       — Хорошо, — Сява вздохнул, надевая очки, и все же тоже вышел на балкон, накинув на себя плед.       — Смотри, тут написано «самому красивому человеку». Это тебе, — Ибошев поставил цветок на небольшой столик и развернул надписью в сторону чужого балкона.       — Спасибо. А теперь спать. Ты обещал.       — Мгм. Пацан сказал - пацан сделал! Спокойной ночи.        Утром Ваня первым делом принял контрастный душ, чтобы прийти в себя и освежить голову, после чего пошел на кухню, чтобы разлепить склеившиеся уже от голода стенки желудка, но в момент, когда он уже собирался сесть за еду, ему пришла смс.       — «Ну что, когда мне ждать свой подарок?» — сообщение пришло с номера Сявы. В этот момент в голове Ибошева вся ночь ураганом пронеслась перед глазами. Он вспомнил всё то, что говорил, как это говорил и оттого всё сильнее был похож на вареного рака, но испытывал не только стыд, но и радость. Сява помнил, что сказал ему, и держал свое слово. Он. Помнил. Каждое. Слово.       — И решил всё равно продолжить общение?.. — Ваня от осознания даже ложку из руки выронил, всматриваясь в написанное, а затем, словно что-то предчувствуя, в трениках и майке выскочил на балкон. И действительно, его сосед из дома напротив так же стоял на балконе, облокотившись на перила.       — Сегодня! Сегодня занесу! — крикнул он, чувствуя себя отчего-то безмерно счастливым, растягивая губы в широкой улыбке.       — Слово пацана? — засмеялся Сява, подпирая голову одной рукой.       — Слово пацана!