Детка, "детка", жара и розовое одеялко

      Квартира встречает удушающей жарой и спертым воздухом, против которых бессильно даже открытое окно в гостиной. Дженсен останавливается на пороге и брезгливо морщится. Они не жили тут всего несколько недель, а затхлым воняет так, будто годами.       Аромат Мишиной туалетной воды внезапно щекочет ноздри, и Дженсен поводит носом, ориентируясь на запах. Значит, Миша уже дома. Дженсен умирает от желания избавиться от сумок и чемоданов и сжать своего милого в объятиях.       — Ми-и-иш! Детка, я приехал.       Миша появляется из спальни в одних трусах — в любимых своих оранжевых боксерах.       — Оу! — пошло улыбается Дженсен, поигрывая бровями. — Тебе так не терпится?       — Придурок озабоченный, — фыркает Миша, но торопливо шагает, почти бежит, к нему и падает в подставленные руки. — Скучал…       — И я скучал.       Поцелуй отражает всю глубину чувств — сильный и горячий. Миша посасывает его язык, и Дженсен с довольным стоном запускает руки ему в трусы и собственнически стискивает пальцами упругие ягодицы. Дышать трудно, хотя вряд ли всему виной исключительно страстный поцелуй и близость желанного человека. Рубашка уже прилипает к спине.       — У нас кондиционер сломался, — извещает его Миша, без труда угадывая мысли. — Я хожу в трусах, потому что жарко, а не чтобы тебя порадовать.       — То есть, меня порадовать ты не хочешь? — ухмыляется Дженсен.       На самом деле со сломанным кондиционером в разгар июля вообще не весело. Дженсен дома всего минут десять, а уже отчаянно потеет. Одежда такая назойливая и тесная, и тоже хочется раздеться. Он принимает душ, и на короткое время это помогает. Но скоро Дженсен снова ощущает себя генератором пота.       Они с Мишей наконец-то вместе после продолжительной разлуки, вдвоем в их любовном гнездышке, оба практически обнажены, а в голове Дженсена лишь одна мысль: «Блядь, да что ж так жарко-то?!»       Но уже почти ночь, и им сидеть со сломанным кондиционером до утра, когда можно будет вызвать сервис. Дженсен так хочет своего Мишу! Всю дорогу до Ванкувера с трудом справлялся со стояком, думая о нем. А сейчас, стоит ему представить весь жар их постельных игр, он начинает только еще сильнее потеть.       А Миша, похоже, его метаний не понимает и не разделяет. Он человек очень тактильный, мягкий, обнимательный. Он липнет к своему мужчине, а Дженсен липнет к дивану. Диван кожаный, и от пота Дженсена какой-то влажный и неприятно скользкий.       — Я соскучился, любимый, — нежничает Миша. Почему его дыхание такое дико горячее?       — И я.       — А по тебе не скажешь.       — Да просто очень жарко, Миш.       — С каких пор тебя это останавливает? — недовольно хмурит лоб Миша. — Вспомнить, хотя бы, то наше маленькое приключение в сауне.       — О, да!       Дженсен тянет его на себя и ныряет языком во вкусный Мишин рот. Тело моментально прилипает к телу, влажно елозит, неприятно хлюпает.       — Боже! — выкрикивает Дженсен и отцепляет Мишу от себя.       Выходит довольно грубо. Он этого точно не желал. Миша обиженно отодвигается еще дальше.       — Джеклз, в чем дело?       — Я весь потный, как… как свинья! — ворчит Дженсен.       — А свиньи потеют?       — Не знаю я!       Он раздражен. Сильно. От проклятой духоты и от собственного поведения. И от того, что Миша не хочет понять.       — Понятно.       В голосе Миши холод. О, он умеет заставить Дженсена покрыться льдом изнутри. Умеет сделать так, что Дженсен идет за ним, словно теленок на привязи       — Миш, я тебя очень хочу! Всегда. Ты же знаешь. Ну иди ко мне.       Дженсен хватает Мишу за руку, но оба такие потные, что эта рука с легкостью выскальзывает из его пальцев.       — Блядь!       — Стареешь, Дженс? — язвит Миша. — Уже и силенок не хватает?       — Ты, вообще-то, старше меня на три с половиной года.       Дженсен все еще раздражен. Он так любит Мишу, но иногда это чудаковатое существо с синими глазами просто бесит. Дженсен готов трахать его хоть всю ночь! Только при работающем кондиционере.       — А, то есть это я старый? Старый и непривлекательный?       — Миша!       — Иди на хуй! Знал бы, что будет так, просто сразу поехал бы на площадку, — зло говорит Миша.       — Так, ладно. — Дженсен шлепает ладонями по дивану и встает. — Нам обоим не помешает охладиться. Я в душ. Буду рад, если ты ко мне присоединишься.       Когда Дженсен выходит из ванной — разочарованный, ведь его милый не пришел, но зато с заметным облегчением в разгоряченном теле, — Миши и след простыл. И его сумки с вещами тоже нет.       Чертов Коллинз!       Ясно, куда он отправился. Дженсен поспешно натягивает джинсы, свежую футболку, прихватывает кое-что из спальни и выскакивает за дверь.       Охранник у ворот на площадку совершенно определенно о чем-то догадывается. В свете фонарей его взгляд недвусмысленно насмешлив.       — Он же здесь?       — Ага.       Дженсен въезжает на парковку и останавливает машину рядом с Мишиной. Летние ночи в Ванкувере очень теплые, но после удушающей жары квартиры ему кажется, что он набрел на оазис посреди пустыни. Или попал в Рай после Ада.       Только где же в этом Раю его ангел?       Дженсен проверяет свой трейлер, где они с Мишей живут вместе, потом заглядывает и в Мишин, куда тот сбегает, если они поругаются.       Пусто.       Он заглядывает в близлежащие павильоны.       Пусто.       — Где ты, малыш? — шепчет Дженсен, одной рукой подсвечивая себе телефоном, другой сжимая то, что прихватил из спальни.       — Он, кажется, в ангар пошел, — извещает его подошедший охранник, угадавший смысл его метаний по площадке.       — Спасибо, — хрипло выдыхает Дженсен. Он уже готов хоть какую духоту терпеть, лишь бы держать это своевольное создание в объятиях.       В ангаре почти темно — лишь под высоченным потолком горят тусклые лампочки. А еще здесь довольно прохладно. Всюду техника, участвующая в съемках, особенно много «шеви». «Детки» Дина занимают чуть ли не половину ангара. Красавицы с лоснящимися черными боками. Некоторые вполне себе на ходу. Дженсен любовно гладит одну из Импал по капоту.       — Миша, — зовет он шепотом, словно громкий звук способен разрушить здешнюю упоенную атмосферу.       В ответ, естественно, тишина.        Дженсен обходит одну Импалу за другой, прекрасно зная, что другие машины и осматривать не стоит. Прохладно тут даже слишком, по спине уже ползет озноб.       — Где ты, ангел?..       Вселенная отвечает на его призыв, и Дженсен находит Мишу. Тот спит на заднем сиденье, свернут калачиком, руками обнимает самого себя, а пальцы спрятал подмышки. Совершенно определенно замерз!       Дженсен улыбается. Он не зря прихватил кое-что с собой, зная, что Миша всегда замерзает, когда они, вроде как, ссорятся. Дженсен сует телефон в карман, распахивает дверцу машины и разворачивает свой пухлый сверток. Это одеяло. Любимое Мишино розовое одеяло. Когда он в него закутывается, то Дженсен видит его в облаке сахарной ваты, и ему всегда трудно дышать от умиления.       Дженсен укрывает Мишу одеялом, оплетает, словно в кокон. И ложится сверху.       — Спящие ангелы так прекрасны, — шепчет он ему в ухо.       Миша сонно моргает и вяло сопротивляется. Очень вяло. Он ничуть не слабее Дженсена, и при желании без труда смог бы скинуть его с себя. Дженсен легонько целует то, что ему доступно — щеку, ухо, висок, кончик носа.       — Тебе же жарко, — жестко говорит Миша, безуспешно пытаясь избежать этих ласк.       — О, да! — ухмыляется Дженсен и недвусмысленно тычется в его бедро крепким стояком.       На заднем сиденье тесновато, на Мише хоть и мягко, но неудобно. Дженсен возится, пытаясь развернуть его на спину. Ноги обоих торчат из открытой дверцы Импалы.       — Отвали! — шипит Миша.       — А с этим мне что делать? — Дженсен снова тычет в него напрягшимся членом. Ему уже довольно больно, хочется поскорее выпустить «зверя».       — Твои проблемы.       Мишины слова с делом расходятся, потому что рука Дженсена давно обосновалась на его члене, и возбуждение Миши очевидно и через довольно пухлое одеялко. Удивительно сохранять такую страсть друг к другу на протяжении десятка лет, но этого у них не отнять.       — Хочу тебя… Хочу тебя… — почти стонет Дженсен, выпутывая свою добычу из розового кокона. Одеяло скользит на пол.       Миша вжимается в его пах своим стояком, и Дженсен стонет уже всерьез.       — Сладкий… Хочу тебя!       — Хочу, — вторит Миша.       Но до чего же тесно на заднем сиденье двум довольно крупным мужчинам!       Наконец, изловчившись, Дженсен стягивает с Миши джинсы, а Миша сам избавляет себя от трусов и меняет позиции обоих, и Дженсен оказывается полностью втянут в салон машины с Мишей на своих коленях. От члена партнера так горячо животу! Он буквально кипит. Дженсен и сам кипит, но штаны еще на нем.       Ходили бы все голыми, как в древние времена, насколько было бы проще! Правда, тогда всем стало бы очевидным, что член Дженсена следует за Мишей как флюгер за ветром.       Миша смещается на сиденье рядом и освобождает «зверя», который уже готов от напряжения лопнуть и пускает «слюни» на свою добычу. Миша наклоняется и слизывает эти вязкие прозрачные капли.       — Вкусно. Как всегда, — с самым серьезным видом объявляет он, и Дженсен смеется и тянет его к себе, чтобы впиться в губы, целовать, облизывать, смакуя Мишину сладость и собственный солоноватый привкус.       Миша урчит в поцелуй, сосет язык Дженсена, одновременно пытаясь сменить позицию, ударяется головой о потолок салона.       — Почему мы так редко занимается этим здесь? — недовольно говорит он. — Никакой практики. Готов поспорить, тут даже смазки нет.       — Ээ… Конечно, нет. Это же реквизит, а не наше авто. Но когда «детка» станет моей, я тебе гарантирую галлоны смазки.       Дженсен шутит, но совершенно серьезен. Природа наградила его внушительным членом, а причинять Мише боль своей животной страстью хочется меньше всего.       — Ладно, будем как в полевых условиях, — говорит Миша. Он тяжело дышит и весь дрожит, глаза горят желанием. Ему хочется быстрее, но подготовку никто не отменял.       Миша сосредотачивается на члене партнера, обильно смачивая его слюной и доводя хозяина до полуобморока своих ловким длинным языком. Дженсен едва сдерживается, чтобы не оттрахать рот Миши. Вместо этого он набирает свою слюну пальцами, тянется к ягодицам любовника и проскальзывает к заветной дырочке.       Попа Миши — это что-то космически совершенное и соблазнительное: округлая, мягкая, но по спортивному упругая, с идеальной формы половинками, лишенная растительности, как любит Дженсен. Если бы он мог, забрал бы ее себе и просто не отрывал от этой роскоши губ, рук и языка. И члена. Господи, Боже, конечно же члена!       Миша уже слегка растянут. Хороший мальчик, он готовился к долгожданной встрече. Дженсену это в нем нравится. Процесс идет быстрее и легче. Приходится добавлять и добавлять слюну, но зато когда Миша влажно отрывается от его члена, хрипло выдыхает «Все, больше не выдержу!», забирается к нему на колени и аккуратно присаживается на мокрый от слюны член Дженсена, все происходит мягко и гладко.       Миша замирает, жмурясь от легких болезненных ощущений. К внушительному стволу в его анусе все равно надо привыкать. Дженсен не знает, куда деть ноги, они упираются в передние сиденья, не давая как следует двигаться. А Миша опять тычется головой в потолок.       — Черт! — ругается Дженсен, цепляется за Мишины бедра и меняет позицию, не выходя из него.       Одна нога Миши свисает на пол, топча розовое одеяло, а вторую Дженсен закидывает на свое плечо, краем сознания снова восхищаясь гибкостью своего любовника. Его собственные ноги вновь торчат из салона Импалы, и двигаться приходится почти исключительно силой рук и пресса. Сначала медленно и аккуратно, сосредоточенно, чтобы отыскать правильное положение и попадать по узелку простаты.       — Блядь, дедуля, ты может хоть немного быстрее двигаться? — рычит Миша, нетерпеливо елозя под ним. Значит, нужный угол Дженсен уже нашел.       — Переживаю за твой старческий зад, — парирует он и водит член сильно и до упора.       — Ох! — В стоне Миши и удовольствие, и боль.       — Как ты, детка?       — Я в кайфе! Давай, Дженс, двигайся.       И он двигается.       Руками опирается на спинки сидений, сильными бедрами ритмично, с оттяжкой направляет член в Мишу, частью сознания, не затопленной страстью, надеясь, что «шеви» выдержит эти их любовные игры и не развалится.       Миша стонет так мягко. У Дженсена внутри всегда все сжимается и переворачивается от этих его стонов. Слюна высыхает, и ему приходится время от времени добавлять еще. У них негласный порядок: Дженсен никогда не кончает раньше Миши. В идеале одновременно, но идеал не всегда достижим. И он любит, если Миша кончает просто от того, что внутри него член любовника. Хотя и это здесь и сейчас проблематично — слишком уж тесно и неудобно.       — Джеклз, ты Бог! — хрипит Миша, цепляется за его футболку, больно впивается пальцами в спину.       — Сейчас у кого-то будет божественный оргазм, — обещает Дженсен в перерывах между стонами.       Член Миши уже готов, он течет, льнет к руке Дженсена, ложится в нее, как самая идеально подогнанная вещь в мире. Дженсен не может поймать единый ритм, но это и неважно. Он балансирует на грани и пытается сосредоточиться на том, чтобы не сорваться. Входить в узкого Мишу снова и снова — такое блаженство!       — Не жди меня, — внезапно шепчет Миша, глядя ему прямо в глаза.       — Что?..       — Не жди меня, ныряй. Я догоню. Давай, Дин, покажи своему ангелу, кто тут Бог.       Грязный приемчик срабатывает, как всегда, безотказно. И Дженсен ныряет. Вводит в Мишу член в последний раз и с готовностью улетает в оргазменную эйфорию. Это его единственный наркотик, единственный дурман, от которого Дженсен никогда и ни за что не откажется.       Миша всхлипывает, тянет его к себе для поцелуя, и кончает, едва их губы сливаются. Сперма обжигает пальцы Дженсена.       — Спасибо, любовь моя неземная, — тихо и нежно говорит Дженсен.       — Люблю тебя, веснушка, — так же влюбленно отзывается Миша.       Голос его чуть придушен, ведь сверху лежит довольно внушительное тело. Дженсен и рад бы соскочить с любовника, но спина затекла, руки онемели, плечи ноют. Все-таки им уже не по тридцать лет. И он тут же осознает, что та нога Миши, что все еще закинута на его плечо, с искусственным суставом, и Мише наверняка довольно некомфортно.       Миша снимает с него ногу и толкает руками, вынуждая сесть. Сперма вытекает из его задницы, пачкая кожаное сиденье. Дженсен матерится, стаскивает с себя футболку и вытирает белесую лужицу, самого Мишу, свои пальцы в его сперме и его член. Члену это нравится, и он дергается.       — Э, нет, детка, — улыбается Дженсен. — Это «детка» второго раза может не выдержать. — Он ласково поглаживает подголовник водительского кресла. — А вот когда приедем обратно домой, марафон тебя ждет захватывающий.       Они неуклюже натягивают штаны, не забывая при этом нетерпеливо и чувственно ласкать губы друг друга.       Камера!.. Мотор!.. — слышится крик режиссера, следом раздается стук кинохлопушки.       Джаред запрыгивает в Импалу. Ну как запрыгивает? Длинноногому лосю можно только постараться влезть в салон как можно более изящнее.       Он хватается за ремень, ищет рукой замок и нащупывает что-то мягкое.       — Чего они туда запихнули? — хмурится он.       — Стоп! — орет режиссер. — Ребята, ну вы чего?       А Дженсен заливается смехом и никак не может остановиться, потому что лицо, с каким Джаред вытягивает из-под сидений оранжевые Мишины трусы, невероятно эпично.