Гроздья рябины

Тепло.

      Юная валькирия давно не ощущала чего-то похожего. Забыла, погрузившись вместе с ним в тёмный сумрак, казалось бы, белокаменных стен. Ей временами они казались настоящей клеткой, которая отныне закрыла единственный выход, который, по её мнению, скрывал счастливую жизнь. Одно лишь слово, но сколько далёких тайн и загадок оно в себе таило. Сколько приятных ассоциаций у каждого пряталось за ним. В душе Лив тепло было своим, особенным и непременно важным, что всегда вызывало на привычном суровом лице девушки лёгкую, мечтательную улыбку, погружая в воспоминания о самозабвенном состоянии.       Абсолютное хладнокровие, выдержка и самообладание — в первую в очередь над собой и своими эмоциями — теперь были постоянными наставниками и спутниками её жизни. Лив — валькирия. Её предназначение было предопределено, заложено с самого рождения — служить во славу Всеотца Одина, во славу великого Асгарда, поэтому иного выбора, кроме как следовать за ним, не было.       Лив было сложно и поначалу невыносимо привыкать к образу жизни здешних дев, осознавать, что так будет течь её бесконечная жизнь, подобно рекам, что вытекают из источника Хвергельмир. Храбрых дев знали и почитали в славном мире асов и за его пределами. Красивая картинка стояла перед всеми в виде доспехов, мечей и гордой походки, за ней же — каждодневные тренировки и занятия на выносливость. Девушке полагалось быть сильной, непоколебимой и справедливой. На её широкие плечи легла огромная ответственность. Теперь всё это её привычная жизнь, остальное осталось за воротами Вальхаллы — Вальгринд.       Всё осталось позади.       И каждый раз, каждый мимолётный раз, когда Лив ненароком смотрела в окно, её сердце птицей билось в груди. Просилось на волю, кричало о минувших днях, трепетало от невозможности её мечтаний. Никак у девушки не получалось позабыть того, кто в кромешной тьме заметил её пунцовые щёки, которые нагрелись от резкого напора жара, исходящего от янтарных глаз лукавого Локи, что иголочкой проткнули копившиеся в ней чувства. В той темноте, в глуши Бьерканара она наконец-то услышала себя, поддалась чарам Бога, не сумела держать в себе распирающее душу влечение. Тогда Лив слышалось лишь его дыхание, которое в унисон было с её, и кровь… Кровь, шумящую в ушах.       Девушке нравилось проводить с ним секунды, минуты, часы. Лив нравилось, как Локи с некой беспечностью смотрит на жизнь, как в любой ситуации остаётся неизменным шутником, не теряет весёлого нрава и озорства, разбавляя этим хмурое настроение компании. Даже у Ванадис, что приютила и дала ночлег, Лив была руками и ногами за проделку Локи, поддержав, она публично встала на его сторону, потому что считала правым именно Бога коварства, который своим поступком раскрыл многолетний обман девы-берёзы. В этом была его изюминка, так поманившая Лив за собой. Ей хотелось вместе с ним так же беззаботно смотреть на проблемы, которые образовывались на их пути.       Лив хотелось… О, как ей хотелось с головой окунуться в то мгновение, когда только попала к Богам и ощутила себя в чужом теле, когда никто не знал, кто есть она на самом деле, и витала атмосфера полного незнания происходящего. Сейчас бы валькирия отдала всё, чтобы опять слушать — надоедливые каждому, но не ей — шутливые рассказы Локи, где главным героем становился он, вновь бы алеть под пристальным взглядом, вновь бы гореть от каждого незначительного прикосновения, вновь бы нашёптывать его имя во время их близости. Лив душу бы продала, чтобы увидеть, услышать Бога, так нагло укравшего её спокойствие, её благоразумие.       Её сердце.       Лив, после снов, где Один призывал её в Асгард, и главном известии, что она — валькирия, стало сразу ясно, что между ней и Богом быть ничего не может. И не было даже необходимости объясняться, ведь серьёзно об их отношениях они никогда не говорили. Лив глодали догадки о том, что для Локи всё было очередным развлечением, которое не имело за собой следа и никак не отпечаталось в нём. Как она не хотела оказаться правой в том, что после их расставания Локи даже и не вспомнил её. Забыл о той, что вместе с ним отдалась этому внезапному порыву страсти, который закружил их, подобно весёлому танцу в Льёсальвхейме, где Лив задорно смеялась, оставаясь с пустой головой от сладких слов Бога.       Огромные главные ворота, смотрящие на Лив, словно на прокажённую, заставили сглотнуть ком, который стоял в горле и был похож на мешавшую кость. — Мы пришли, валькирия, — точно приговор прозвучал с уст Улля, он повернулся к Лив с радостной улыбкой.       Девушка стояла ни жива, ни мертва. Она тянула, оттягивала приближение конца дороги всякими способами под недовольные бурчания Сагра: то ногу подвернёт, то пожалуется на боли в голове, то дождь на её счастье пойдёт, но этого было не избежать.       Вальхалла, блистая золотом от света палящего солнца, раскинула объятия, приглашая потерянную валькирию обратно домой, под тяжёлое, грузное эхо еле открывающихся, от своей массы, ворот. — Готова, золотко, служить старику Одину? — играясь игривыми нотками голоса, подскочил на ноги Локи с какой-то Богами забытой скамейки.       «Зачем здесь стоит скамья? — думалось Лив. — Неужели кто-то надеется, что отсюда есть выход? Кому взбредёт в голову ждать ту, чьё предназначение позволит лишь изредка видеться. И то не факт…»       Лив быстро зажмурилась, прогоняя аналогии, сложившиеся в голове. Девушке эти думы стали уже ненавистны, а ко всему прочему прибавился задор Локи, который она встретила с глазами полными надежды на настоящее чудо. И на его лице не было ни йоты грусти. Неужели ему и вправду плевать на неё? — Согласен, такое себе занятие, конечно… — Бог взъерошил рыжие волосы и рывком подошёл к девушке. — Но ведь это не повод ходить с кислой миной, золотко. — Что всё это было, Локи? — аккуратно, без доли злости или отчаяния спрашивала она не своим, тонким голосом, готовым надорваться в любой момент. Надеялась получить вразумительный ответ на вопрос, который таил в себе намного больше непоняток. — Это было… весело, — мужская ладонь коснулась талии и ловко притянула к себе. Лив не противилась, не могла. Сама же положила свои руки на его предплечья, чуть сжимая, стараясь оставить хотя бы следы ногтей в память о себе. — Весело, — обречённым эхом отозвалось с уст Лив, она была готова рухнуть под землю.       Это было просто весело. — Согласись, золотко.       Ожидала, она так ожидала иного ответа, который хранил бы в себе тёплое послание на будущие года, которые так беспощадно разделят их, ведь ей суждено провести бессмертие плечом к плечу с такими же девами, как и она. Но девушка забыла, с кем имела дело. В каждой жилке Локи жила коварная кровь, которая мешалась с хитростью. Бог был далеко не дурачком, чтобы не замечать интерес, который перешёл в явную влюблённость по его персону, но откровенничать, говорить о чём-то серьёзном, думать о последствиях и будущем было не в его планах, хоть он всегда замечал попытки Лив поговорить, оттого тщательно их избегал. — Я буду скучать по нашим приключениям.       Мягкий, обволакивающий шёпот коснулся её уха, окутывая запахом мёда, карамели и жжёного сахара. Лив не предала значения этой горькой вязи, образовавшейся на кончике языка. Сама того не ведая, вдыхала его, прикрывала веки, из которых вот-вот польются ручейки слёз, цеплялась за одежду, стараясь подольше насладиться коротким мгновением. Локи рукой провёл по её волосам, будто бы впервые любуясь их цветом, и, чуть погодя, сам отстранился.       Девичья наивность разбилась на мелкие осколки, которые отобразились мокрыми пятнышками на тёмных камнях, когда Бог в шутливом поклоне пригласил Лив войти в массивный чертог. Девушка искала глазами любую зацепку, которая помогла бы ей сбежать отсюда, но прямо за Локи стеной стояли два товарища, говоря этим, что выхода и вправду нет.       Заходя за порог Вальхаллы, что встретила её обильным светом в роскошном помещении, услышала смех. Его смех.       Лив не посмела обернуться.       Мысли эти порой раздирали изнутри, душили покрепче любой верёвки, которую держали на длинной шее девушки горькие воспоминания и недавние известия о женитьбе. — Двадцать, двадцать… Двадцать шестой, — с небольшим усердием на металической пластинке появилась ещё одна высеченная палка.       Лив считала каждый месяц, проведённый в новом доме. Это было нелепо и глупо, но так она будто бы закрывала чёрными крестами то, что уже было прожито и пережито. Отчего-то становилось легче. — Лив, мы опоздаем, — в комнату к девушке ворвалась светловолосая курчавая валькирия по имени Кара, с которой девушка вроде бы как сдружилась, и стены отдали звон её доспехов. — Отец уже в Вальхалле.       Валькирия бросила вымученный взгляд на окно, думая, как было бы хорошо пройтись по полюбившейся ей роще, а не расхаживать с важным видом пред могучими Богами и павшими воинами, которые больше будут заняты очередным чествованием Асгарда, а значит, не обратят внимания на исчезновение одной из дев. — Я не пойду.       Полезным качеством у Лив стала решительность, которая позволяла ей с победной твёрдостью стоять на своём. После недолгих колебаний Кары, валькирия всё же вышла за одну дверь из их великого множества в Вальхалле и надеялась на волю случая, ведь раньше она не смела пропускать сборища Богов.       Иногда Лив покидала осточертевшее место и уходила туда, где не было видно взору её переливающегося золота крыши. Укрывала и позволяла на миг забыться роща Гласир, находящаяся на территории её чертога. Каждый раз валькирию встречала умиротворяющая тишина, здесь не было сладкозвучных песен прекрасных птиц или звуков необычных зверей, а всё потому, что природа здесь была иной, неживой. Эта роща звалась ещё «Красной» и больше служила как украшение, а не пригодное для жизни место.       Длинная дорожка из деревьев, на которых остроконечные листья были отлиты из меди и изредка позвякивали, вела к большому старому дереву с увесистой кроной, где листья были из настоящего красного золота. Так же, как и это дерево скрывалось в тени своих подобий, Лив скрывалась под ним. Она любила прикрывать глаза, любуясь розовыми отливами золота; неосознанно перебирать всегда волнистые русые пряди, которые здесь могла свободно распустить, но из-за тугих кос они стали ломкими и сухими. Ей нравилось ощущать свободу и лёгкость не только от высоких стен Вальхаллы, но и от того, что на ней не было тяжёлых доспехов, а в руках не было меча, выполненного из особых сплавов в лучших кузнях миров.       Ступая на мягкую землю, Лив вдыхала воздух, который здесь казался намного свежее, чем в четырёх душных стенах. Истинно ей казалось странным, что здесь всегда пусто и никто из валькирий не захаживает сюда, хотя бы с целью перевести дух от бесконечных тренировок. Девушка ни капли не жалела, что ей удалось сбежать от надоедливых лиц, наоборот, в ней поселилась некая окрылённость от своего поступка и даже перчинка сумасшествия вместе с безумием.       «Что, если сбежать из Вальхаллы?»       Больше не терзало, теперь такие помыслы веселили, но иногда доходили до истерики. Одновременно с ними заливистые нотки донеслись до ушей девушки, как в настоящее подтверждение, но валькирия быстро смахнула головой, прогоняя беспричинное беспокойство. Она знала, что выйти можно лишь через главные ворота Вальгринд, которые были втрое больше её самой, да и только в самом ужасном случае — изгнании. А может, смерти?       Ни один из вариантов Лив не хотелось проверять на себе лично.       В роще Лив думала о известиях, что становились известны старшим валькириям, в силу своего положения подле Одина, они же позже передавали их каждой другой. Вот и на её голову упала то ли сплетня, то ли настоящее наказание, которое грозил…       Руки похолодели прежде, чем внутри разыгрался настоящий вихрь эмоций. Лив острожно ушла с тропинки и отскочила к близ стоящему дереву, облокачиваясь на нетолстый ствол и макушкой почти задевая медные листья. Её тёмное платье слилось с корой, что позволило остаться незамеченной.       Рука дрожала, пока лежала на груди и пыталась унять неистово бьющееся о рёбра сердце. Девушка не верила своим ушам, не верила в такое стечение обстоятельств и, главное, она не верила в случайности. Губы её дрогнули, ноги стали почти что ватными от выпавшего счастья и того, что всё оказалось пустыми сплетнями! Сейчас Лив не была похожа на ту, кем стала за эти двадцать шесть месяцев, в ней вновь ожила та девушка с чистым, светлым сердцем, которая, услышав один знакомый смех, вмиг позабыла о каждой обиде и готова была кинуться в объятия своего Бога.       «Локи ждал, а теперь заметил и смеётся? А может, он знал, что я буду здесь? Святые Боги!»       Её восторгу не было предела, как и чувству нетерпения увидеть копну любимых рыжих волос. Виляя меж деревьев, невзначай проводила подушечками пальцев по кончикам листьев, ловя ответный холодок. Лив приняла более спокойное выражение лица, несильно хлопая себя по щекам от прилившего румянца, и приняла какую-то загадочную улыбку. Всё чётче, ближе слышался бархатистый смех вперемешку со звонким, и уголки губ опускались всё ниже и ниже.       Зацепившись пальцами за неровности коры дерева, от которого открывался отличный обзор на красное золото больших листьев, девушка проглотила вдох и замерла, не имея сил сдвинуться с места и даже моргнуть.       А хотелось кричать, хотелось перевернуть эту чёртову рощу и не оставить от неё ни единого следа, как в жизни Локи не оставила она.       Под огромным деревом расположилась пара, о которой уже слагали легенды и сплетни о которой постепенно разлетались по всему Асгарду. Бог коварства и обмана без памяти был влюблён в названную дочь Бога Ньёрда — Сигюн, он хотел жениться. Лив не сомневалась ни минуты в том, что девушка, расположившаяся на коленях Локи, была той самой Богиней.       Шифоновое светлое платье легло ровно по тонкой точёной фигуре Богини, подчёркивая природную женственность и красоту округлых бёдер и упругой груди. Её тёмные шёлковые волосы, подобные цвету горького шоколада, были настолько длинны, что доставали до самых стоп Локи. Бог пропускал сквозь пальцы мягкие пряди, пахнущие каждым цветком её родного Ванахейма.       Лив заметила хрупкость и изящность девушки, которые были под стать настоящей Богине. Плечи Сигюн не были так широки, напротив, они были худенькие, ниже виднелись косточки красивых ключиц. Кожа её была белоснежной, ровной, а синий цвет глаз был намного ярче и глубже, чем серо-небесный цвет валькирии. Губы были её пухлее, а стопы совсем миниатюрными, и…       «Она — настоящая девушка, нежная, утончённая, а я…»       Грудь сдавило, стало нечем дышать, будто бы в одночасье лёгкие перестали принимать воздух от этих сравнений в голове. Приходилось подавлять судорожные вздохи и терпеть начинающуюся боль от царапин, намеренно оставленных на пальцах острыми рубцами коры дерева.       Но даже не это так затронуло душу юной девы, наблюдавшей за каждым заботливым жестом Бога, сочившимся невероятной любовью, которую она так хотела бы ощутить на себе; за их немыми взглядами, которые говорили им больше, чем обычные слова. Локи смотрел на неё по-другому, не так, как на неё. Он смотрел на Сигюн влюблёнными глазами, которые сверкали не хуже драгоценных камней. Лив наблюдала за тем, как Богиня закусывала губы и смаковала ягоды рябины, которые Локи макал в мёде и подносил к её устам.       «Так они становятся намного вкусней».       Она это прекрасно знала, не понаслышке и даже не по рассказам. Сама раскрыла такой секрет Богу.       Утренняя прохлада заставила поёжиться и принять дары природы в чистом виде. Босых ног касались капли росы, а над рекой стоял плотный туман, точно дымка, который вскоре рассеется дневным тёплым ветром. Небо с каждой минутой приобретало всё больше новых оттенков — от нежно-розовых до фиолетовых — и утягивало в сторону краски ночи.       Лив поднялась ещё до рассвета, только-только начинали виднеться первые лучи солнца. Кажется, привычка подниматься рано укоренилась в ней навсегда, а всё из-за влияния Улля. Ей это нравилось. Она блаженно потянулась, уже сейчас предвещая дальнюю дорогу со своими спутниками. Куда она её приведёт? Лив не знала, терялась в догадках. У них не было точной конечной точки, но теперь имелись участившиеся сны. Возможно, они и приведут её к ответу.       Блуждающий сбор остановился на привал около реки. Это решение было правильным, его одобрили все, им нужно было передохнуть. — Решила спозара-а-анку, — Локи зевал, еле продирая глаза, — прогуляться, золотко? — Решила встретить солнце, — улыбаясь тому, что Бог решил составить ей компанию, Лив украдкой поглядывала на ещё раскрытую веснушчатую грудь и чуть растрёпанные ото сна огненные волосы. — Твои взгляды мне льстят, золотко… О, как мне они льстят.       Локи был падок на любое внимание и пытался этим всегда воспользоваться в свою сторону. После их поцелуя, Бог не перестал подпитывать собой возникший интерес Лив. Его охватило желание полакомиться им, а может, здесь играло что-то большее? Он и сам не знал, не хотел знать. Им было вместе хорошо и весело, это его полностью устраивало, а Лив была не против. Он в этом давно убедился.       Медленно надвигаясь на девушку, рассматривая её неглубокий вырез туники и кокетливую улыбку, Бог пресёк расстояние и притянул Лив к себе.       Лив нашла пристанище своим рукам на чуть костлявых плечах и, пока он нежно проводил рукой по её волосам, гипнотизировала своим неоднозначным взглядом. Ей тоже польстило то, что Локи его заметил. Бог начал наклоняться ближе, тёплый выдох вышел с губ Лив, ресницы затрепетали, как услышала разочарованный вздох. Локи отпустил девушку, а она с недоумением посмотрела не него. — Рябина, — недовольно сморщившись, Локи нахмурился. — Думал, найдётся чего послаще для тебя.       Лив повернулась к невысокому ряду кустарников, что стояли прямо позади неё. Кустарники были буквально усыпаны крупными гроздьями алой рябины. Она знала этот кисловато-горький вкус, который оставлял после себя вязкий привкус. В голову девушки в момент пришло мидгардское воспоминание, которое решило бы сию проблему. — У тебя есть мёд? — тихо смеясь, спрашивала она у Локи через плечо. Знала, что этот Бог жить не может без него.       В руки Лив попал деревянный маленький бочонок, наполненный ароматным мёдом. Долго гадать не пришлось, откуда именно он взялся.       Песок ещё был влажным, но это не помешало им сесть около реки. Лив откупорила крышку и втянула запах мёда под внимательный и любопытный взгляд янтарных глаз, который наблюдал за каждым действием женских рук. Девушка выбрала самую красивую и крупную ягоду рябины, оторвала её с ветки, полностью окунула в сладость и над второй рукой поднесла яркую ягоду к губам Локи.       Бог охотно поддался, успевая захватить каплю, которая грозилась испачкать девичью ладонь, и слизал остатки мёда с пальцев девушки. Локи упивался тем, как такие действия приводили её в секундный ступор. Никто не спешил отодвигаться, а их лица оказались в считанных миллиметрах друг от друга. — Ну как? Так же намного вкуснее? — первая отстранилась Лив, желая прогнать краску с лица, следила за неспешными движениями рта и расслабленным состоянием Локи.       Ей очень хотелось, чтобы Локи понравилось. Но он тянул, оттягивал и заставлял Лив ёрзать по песку, не отвечая ни на один вопрос. На лице Бога проступила до ужаса хитрая гримаса. — Отведай сама, золотко. Может, наши вкусы сойдутся.       Теперь он забрал ягоды и мёд. Гроздь рябины поместилась в его ладони, а перста по сравнению с красными рубинами были очень большими. Но на изумление девушки Локи потянулся к ней прежде, чем окунул ягоды в вязкую жидкость. Эти атрибуты он отставил в сторону и лисьими движениями заставил Лив лечь на мокрую траву, намочить одежду и волосы, но её это не волновало. Тяжело вздымающаяся грудь от вида нависшего над ней Локи сдавала её с потрохами и полностью рассказывала о творившемся урагане внутри неё.       Бог окунул ягоду, затрагивая этим указательный и большой палец, и потянул её к устам Лив. Она захватила ягоду красными налитыми губами, на секунду затрагивая пальцы, вызывая этим шумный выдох мужчины, но всё же одна капля успела слететь ей на шею. — Ну как? — быстрым и резким порывом Локи оказался у её шеи, языком слизывая каплю сладости с тонкой кожи.       Лив не могла вымолвить ни единого слова: чарующая сладость, кислый привкус мякоти и чересчур жгучее желание — всё это одновременно поглотило её, с головой окуная в острый спектр ощущений. — Эта ягода теперь кажется мне самой сладкой из всех, — на рваных вздохах шептала Лив, хотя рябина уже давно отошла на второй план. — Надо же, — Локи отстранился, заглядывая в сероватые глаза девушки, — наши вкусы совпали.       На лицах обоих проступила удовлетворённая улыбка, и они слились в сладко-приторном поцелуе.       Глаза против воли рисовали берег реки, два распалённых тела, поглощённых утренними ласками и одинаковым необузданным увлечением. Но Локи отдал Сигюн их общее воспоминание, то, что связывало их. Такая мелочь в виде этих красных ягод, которые вмиг валькирия захотела размазать по лицу Богини, была важна, ведь хранила тепло этого воспоминания, но Локи растоптал всё в грязь. На языке ощутился вязкий, неприятный вкус рябины. Именно такой он есть правдивый и настоящий, без сладкой оболочки мёда.       Теперь ей стало предельно ясно, почему она ни разу не видела его на пирах, которые так часто проводились в Вальхалле. Он был занят более значимыми делами.       Жгучие слёзы сидели в глазах Лив, норовя выйти за преграду в виде нижних век. Она больше не пряталась за деревом, прямо смотрела за лобзаниями двух влюблённых. И ей бы уйти, сбежать прочь, чтобы никогда больше не видеть, но храбрая дева долго смотрела специально и под кожу впитывала каждую деталь. Чтобы это отпечаталось и помогло забыть Бога обмана так же, как это сделал он.       Их взгляды пересеклись ровно в тот момент, когда новая порция звонкого смеха Богини от капли мёда, упавшей ей на шею, заставила Локи задрать голову вверх.       Ему думалось, что показалось. Бог был ошеломлён, обескуражен, не ожидал увидеть здесь кого-то. Не ожидал увидеть Лив. В его голову сразу пришло их знакомство, расставание, их… Это было не столь важным для него, но отчего-то было неспокойно смотреть на ровный, немигающий взгляд девушки, ему хотелось… — Кто там, Локи? — раздался мелодичный голосок, крошечные пальцы повернули голову Бога к себе.       Валькирии было невыносимо видеть чужие касания к её Богу. Не выдержала такой пытки и развернулась, чтобы быстрыми шагами уйти с Гласира, но последние слова заставили Лив мгновенно застыть: — Никто, любовь моя.       Сильнее сорвалась с места, судорожные всхлипы, частые вздохи, заставляли Лив поглощать всё больше и больше воздуха, который она буквально глотала, ей казалось его слишком мало. Истошные рыдания рвались из её груди, слёзы юная дева вытирала уже насквозь мокрыми рукавами. Она хотела скорее дойти до чертога, чтобы провести в нём всю оставшуюся жизнь и впредь не заходить в Красную рощу.       Вновь разворошило, потревожило недавно зажившие раны, их было не залечить бинтом или лекарством, их кое-как вылечило время и беспамятные начальные тренировки. Эти раны были внутри, но сейчас треснутые швы заставили их вновь обильно кровоточить и не давать покоя.       На самом выходе из рощи Лив твёрдо решила, что теперь будет намного жёстче, чем прежде. Не проявит никакой сентиментальности или чувства, она позабудет об этом навечно. Не будет впредь у неё ничего, что сможет вызвать хоть долю эмоций на лице или в душе.       Лив почувствовала знакомый запах жжёного сахара, который горечью отдал в горле и наконец-то обрёл своё значение.