Напоминания

Многие забыли, но Хантер этого не сделал. Он не мог забыть, даже если бы попытался — не тогда, когда даже не мог смотреть в зеркало, не напомнив обо всех заданиях, на которых облажался. Вот почему он пытался прикрыть своё тело как можно больше. Поэтому он напрягся, когда однажды ночью Эдрик невинно спросил: «Почему ты никогда не снимаешь маску?» Эдрик мог сказать, что с ним что-то не так, когда всё его тело онемело, в то время как он поднял голову, посмотрел на него вопросительными глазами и молча спросил Хантера, что случилось. Хантер вздохнул, нервно сжимая руки, радуясь, что Эдрик не сможет сказать, что он потеет под перчатками, — Я... Прыщи? Эдрик поднял бровь, не поняв. Хантер просто позорно отвернулся — готов к тому, что Эдрик что-нибудь скажет и потребует правды... Хотя вместо этого Эдрик просто снова прижался головой к плечу — мягкие зелёные пряди щекотали изгиб шеи Хантера, и он тихо сказал: «Это нормально — тебе не нужно мне говорить. Просто знай, что я всё равно буду любить тебя, несмотря ни на что». Этот случай преследовал разум и мысли Хантера в течение нескольких дней. Эдрик был таким... Терпеливым и понимающим, что было так странно для Хантера, который никогда раньше не испытывал такого внимания к себе от кого-то другого. Может быть, поэтому через неделю или две Хантер набрался смелости, чтобы, наконец, снять маску. В ту ночь Эдрик так мягко обвёл лицо, проследив большой палец над шрамом на щеке и шепча снова и снова: «Ты красивый». Прекрасно. Такое прекрасное слово. Хантер никогда раньше не считал себя таким красивым. Особенно не с его шрамами... Он был жестким, сильным, таинственно выглядящим, может быть... Но красивым? Это было слишком ласково, слишком нежно. Ничто в Хантере не было мягким. Тем не менее, в ту ночь, Эдрик держал его лицо, как лепестки цветов, влажные с утренней росы. Как будто мельчайшее давление разорвет его на части. Каждый раз, когда он смотрел на шрам на щеке, он не мог не думать об одном восхитительном слове, когда его лицо покраснело, и он с любовью улыбался про себя. Эдрик снова упомянул про шрамы только через несколько недель. — Как ты их получил? Шрамы, я имею ввиду. — Они... Напоминания о моих прошлых ошибках. Из уроков, которые я извлёк... Эдрик замолчал, что Хантер воспринял как приглашение объяснить дальше. Хантер поднял левую ногу, указав на румяный розовый шрам над лодыжкой: «Как этот, я понял, когда позволил подозреваемому сбежать, а потом...» Хантер указал на другой на колене: «Этот я получил за то, что ушёл, не будучи уволенным...» Он указал на шрам ниже локтя: ... «Я пытался защитить себя от наказания». Другой на его плече: «Я не выполнил задание вовремя...» Один ниже ребер: «Слишком много раз задумывался во время тренировки...» Хантер продолжал рассказывать истории о многих своих шрамах, прекрасно помня причину каждого из них, не пропустив ни одного удара, в то время как Эдрик мог слушать только широкими глазами и только одной мыслью... Кто это сделал с ним? — Хантер, кто сделал... Тебе это?... Целенаправленно? Хантер только пожал плечами, как будто это не так уж и важно, — Как ещё я бы не вспомнил, чтобы больше не делать этого? Эдрик морщился, в то время как Хантер понятия не имел, почему Эдрик вдруг стал выглядеть таким грустным... Он осторожно взял Хантера в свои руки, подняв ноги на бревно, на котором они сидели, когда он смещался в сторону Хантера, — никто не должен так страдать за совершённую ошибку. Мы все иногда ошибаемся, но это... Не оправдывает издевательство. Хантер вздрогнул от резкого слова, и это стало ещё более суровыми последствиями — Это... Это не так, это не издевательство, он... Он делает это, потому что хочет, чтобы я был лучше. Потому что он любит меня. ─ Ты когда-нибудь ударишь человека, которого любишь? Хантер замолчал, когда Эдрик потёр большой палец о холодные руки Хантера. Наконец, Хантер сказал: «Нет, я-я бы никогда...» Эдрик осторожно перевернул руку Хантера, чтобы его ладонь была обращена вверх, и нарисовал светло-голубой круг в воздухе над ней. В центре его ладони внезапно появилась небольшая фотография сердца, и Хантер посмотрел на Эдрика широкими глазами. — Не волнуйся, Голди — это просто иллюзия, через неделю или две она пройдет. Хантер на мгновение осмотрел сердце, — но почему? Для чего это? — Просто напоминание от меня. — А? Эдрик быстро поцеловал Хантера в щёку — Как сильно я тебя люблю. Любовь. Хантер понял, что он мало что знает. Он всегда думал, что Белос причинял ему боль из-за любви, но Эдрик никогда не причинял ему вреда. Как объятия, поцелуи и обнадёживающие слова Эдрика могли сравниться с нападками Бело? Хантер всегда думал, что любовь должна причинять боль, но этого никогда не было с Эдриком. Конечно, иногда это было тяжело, когда они время от времени ссорились, но Эдрик никогда не называл его бесполезным. Никогда не ударял его. Никогда не делал того, что делал Белос. Напоминания Бело были о всех случаях, когда он облажался, но Эдрик был любим. Как они оба могли быть напоминанием, рождённым от заботы и любви, когда один заставлял его чувствовать себя так плохо, а другой заставлял чувствовать себя так хорошо? Когда через несколько недель иллюзия иссякла, он спросил Эдрика, может ли он переделать её, что он с радостью обязался. — Ты всё ещё думаешь, что они красивы? Знаешь, шрамы? Теперь, когда ты знаешь, как я их получил... — Хантер затих. — Конечно, почему бы и нет? — Ну... Просто... Потому что..., — Хантер изо всех сил пытался найти правильное слово, и ему было трудно описать свои запутанные чувства по поводу нападений Бело, — я ненавижу их... Ненавижу то, о чём они мне напоминают... Что я – что я не могу сделать ничего правильно... Как ты можешь называть что-то такое уродливое красивым? Эдрик снова начал проследовать шрам на щеке, в то время как Хантер наклонился в утешительное прикосновение — Я ненавижу, что тебе было больно — ненавижу, что я... Не был рядом, чтобы защитить тебя, ненавижу того, кто сделал это с тобой, ненавижу это... Голос Эдрика слегка треснул, когда он говорил тоном чуть выше шепота, когда его глаза заливались — Ты просто ребёнок, Хантер, и я ненавижу, что ты не можешь быть таковым... Но я не ненавижу твои шрамы, я люблю их на самом деле, потому что они... Они напоминают о том, насколько ты сильный, всё потому что они о тебе, потому что ты делаешь их красивыми... Хантер начал рвать себя, когда хныкнул: «Я устал... Устал быть сильным, драться и выживать... Я просто хочу, чтобы это закончилось. Я просто... Я хочу быть ребёнком. Я хочу делать детские вещи, быть невинным и не заботиться обо всём... Я не хочу быть сильным...» — Ты не должен быть сильным возле меня, я бы никогда не причинил тебе вреда. Они оба плакали той ночью, дрожа и всхлипывая друг другу на руках до рассвета, когда им обоим пришлось вернуться в свои дома, прежде чем кто-либо другой проснулся и обнаружил пустые кровати. Они больше никогда об этом не упоминали, но после этого оба почувствовали разницу в своих взаимодействиях. Это было постепенное изменение, но Эдрик мог сказать, что в ту ночь в Хантере изменилось что-то большее. Он стал менее сдержанным в себе, более расслабленным и беззаботным — стал не постоянно наблюдать за собой возле Эдрика, как с остальными. Иногда он даже рассказывал Эдрику о своих чувствах без внушения. Хантер тоже заметил разницу. Теперь, когда он смотрел на себя в зеркало, в то время как его первая мысль все еще была отвратительной и позорной, но теперь... Там тоже было что-то иное. Это было похоже на тихий шепот, крошечный свет в море тьмы. Но если бы он слушал очень усердно, он бы услышал, как этот мягкий голос говорит: «Прекрасно». Ему всё ещё нужны были напоминания, чтобы попытаться послушать этот голос, но Эдрик всегда был более чем счастлив. Однажды Хантер надеялся, что его шрамы не напомнят ему обо всех его ошибках, а вместо этого, что он выжил. Он надеялся, что однажды тоже увидит в них красоту. Сегодня не тот день, но, возможно, завтра будет.