Пляшущие светлячки

После трёхдневного дождя, пролившегося, словно девичьи слёзы, на поле наконец воцарилась тишина. Разыгралось блестящее сражение: в нём отвага нашла приют, коснулась своими крыльями безымянных и, к сожалению, забытых героев. Воины раз за разом доказывали одно — представление всё то же, меняются лишь актёры. Обрученные со смертью падали навзничь — распластанные морские звёзды. В этом море крови и мучительных стонов сцепились в отчаянной схватке свет и тьма, ложь и истина, добро и зло. И горько, печально было осознавать, как порой несправедливо распределены силы между этими двумя, уступающими друг другу в количестве и уровне физической подготовки. Казалось, чернота переманила к себе всех, кто был неприкаян и покинут, коих оказалось немногим больше, чем тех, кому высшие силы подарили величайшую награду — благо, животворящую воду, текущую по артериям вместо крови. Сюжет столь тривиальной сказки непременно должен был возвести на пьедестал ангелов доброй воли, но своими собственными руками одел корону на голову многоликому чудовищу. Сол будто потерял треть своей мышечной массы — рот обезумел в говорении заклинаний, сердце стучало бешено, вырываясь из грудной клетки, словно окольцованная птица. Может, она и обладает той крохотной долей свободы, которая необходима для того, чтобы взлететь, её крылья всегда будут неустанно возвращать к хозяину. Так и Сол — заложник собственной судьбы-насмешницы, распорядившейся такой причудливой колодой весьма умело. Барьер, полоской-ленточкой разрезающий поле на две неравные половины, наконец стал появляться вновь. От влаги и пота без того вьющиеся светлые волосы Сола совсем прилипли к белому лицу, тронутому россыпью веснушек. Будучи рожденным чужим среди своих, он и в самом деле напоминал настоящее солнце: мягкой улыбкой, которую сложно было скрыть от любопытных глаз, и волевым характером. Всё же, как ни крути, звезда — центр Вселенной, она крутит вокруг себя множество планет и не только. Для такого оборота нужна как минимум завидная выдержка, трепетное волнение за каждый миллиметр пространства. Сол махнул рукой в завершающем жесте и встретился взглядом с тем, кого ненароком пытался избегать, кого отчаянно пытался забыть и отпустить. Но память жестока, ей неведомы сострадание и милосердие, лишь цепкими пальцами своими она вгрызается в самые чувствительные уголки души, тревожит старые раны и заставляет их кровоточить. Он предугадал его следующее движение — пару шагов вперёд, уверенных и неуверенных одновременно, ведь впереди — самая грандиозная ошибка. Радан. Имя сухое и сладкое, как размоченное в молоке печенье, бессмысленное без своей пары, окрещенное паладином в минуту священного моления. Сол задыхался, произнося его, позволял ему крутиться на языке, как язвительное словцо, ждущее своего звездного часа. Радан подставил ладони дождю — было в этом жесте нечто особенное, недоступное для умов недостойных, спокойное, умиротворяющее бушующую стихию. Небеса прогневались на жителей Люциона, обрушили кару в виде полыхающих молний и громовых раскатов, заставляющих остановиться даже храбрецов. Потустороннее и мистическое сочеталось в буйстве времени, застывшем посреди обуглившихся растений и цветов — как прекрасно было это место раньше! И как страшно на него было взглянуть теперь. Сол опустился на колени перед собственной беспомощностью, приник к земле, в ожидании своего безмолвного учителя, сердечного наставника, того, кто смог научить его, в тот момент еще незрелого и неуклюжего, всему, чем наградил сторону света могучий Творец. Слезы обжигали щеки, но за стеной проливного дождя это было вовсе не заметно. Диалог сознания и подсознания превратился в чересчур ожесточенную борьбу: первое то и дело убеждало второе в иррациональности и ненадобности подобного рода эмоциональных привязанностей. Сол лишь склонил голову под тяжестью Домоклова меча, висевшего над его шеей, словно лезвие гильотины. — Вернись ко мне, — произнесли они в один голос, обращенные друг к другу, как к последнему свету во вселенной, способному осветить непроглядную сизую мглу. Не было в их взгляде ни боли, ни радости — только смирение перед ворохом недосказанных реплик.

***

— Я в жизни не чувствовал себя таким… идиотом, — выплюнул Адмет не под стать своему социальному статусу. Его волосы цвета густой смолы рассыпались по плечам, словно напоминание о том, как далек он от собственного сына, чью голову поцеловало небесное светило. Он чуть было не сжалился над собственной участью, когда Сол снова проделал дырку в гнилом яблоке, которое должно было, по идее, стать съедобным. Названный в честь царя прославленного города Феры, живший на свете тёмном уже второе столетие, повидавший многое и узревший немыслимое, он оказался беспомощен перед непосильной задачей — кровным сыном. Жены его, прекрасной Февы, не стало в результате тяжких родов: для её хрупкого тела, тем не менее выносившего любые вмешательства черной магии, сделалось невозможным перенести встречу с разрывающим нутро сгустком светлой энергии. Адмет подхватил пятилетнего мальчика на руки и приподнял его, как лев своего львёнка. В голубых глазах похожих на два океана таилось замешательство: его это веселило! Одно дело — наблюдать за тем, как твой ребёнок разрушает все вокруг отнюдь не по своей вине, другое — быть малышом, затаившим тайную обиду на все живое и отчаянно желающим поднять бунт против господствующих устоев. В Соле переплелись недюжинные амбиции и бескрайнее любопытство — то должно было оказать Адмету услугу и увлечь юнца очередным новым заклинанием, но все происходило ровно наоборот. Тёмному рыцарю становилось не по себе рядом с сыном: от него исходила такая мощная и незнакомая энергетика, что страх невольно пробирал до самых костей, пуская по телу волну мурашек. В Соле заложен огромный потенциал, но вот как его раскрыть? Адмет не поверил собственным глазам, когда спустя годы «тренировок» у мальчика что-то начало получаться, да еще и неплохо. Не скрывая удовольствие, он улыбнулся собственным мыслям. Из Сола получится отличный маг, пусть это и не самый преуспевающий его ученик. Ему предстоит еще многих повстречать, не исключено, что среди своих, он когда-нибудь сможет найти союзников и обрести, наконец, необходимое мастерство для колдовства. Но пока Сол все еще кряхтел над каждым произнесённым словом, путался в намерениях и не мог удержать образ желаемого в голове — предметы взрывались, даже загорались, так пугающе сильна и неумела была его сила. Хоть Адмет в глубине души и продолжал негодовать, он ни капли не жалел о том, что на всем Тёмном свете ему достался именно такой ребёнок — что может быть дороже крепкой родственной связи? Сол взял всё самое необходимое из мира вокруг: логику и стержень настоящего рыцаря мглы, удвоенную природой доброту и искренность, которой можно было позавидовать. Пламя длинной изумрудной свечи рисовало причудливые узоры на поверхности стола. Аромат хвои, мяты и ромашки наполнил комнату и сделал её чуточку похожей на укромный лесной уголок, где-то в сени раскрывшего объятия-ветки дерева: оно качало вершиной и размашистыми линиями царапало небосвод. Сол сидел рядом с отцом и листал огромную, во много раз больше его самого, книгу. Её страницы были тронуты золотой пылью, а пахла она, как пахнет самое дорогое воспоминание — временем. Не все слова были понятны мальчику, но это не мешало ему увлеченно разглядывать рисунки на страницах. То были фигуры неведомой анатомии — большие и маленькие, похожие на чудовищ из ночных кошмаров и героев из сказок. — Папа, может вот это? — скорее сказал, чем спросил Сол. — Так, ты снова хочешь все тут поломать, да? — бросил в ответ Адмет и потрепал мальчишку по волосам. Взглянешь, и не сразу ведь поймешь, что в нём таится такая гигантская сила, что не умещается она пока в его маленьких ручонках. Не сквозило еще в движениях Сола уверенности и твёрдости, лишь намёк на претенциозность. Ему хотелось большего, и он ставил себе великие цели, до которых тяжело было дотянуться. Однако, чтобы прыгнуть выше головы нужно много работать и стараться. Они оба отлично это понимали. Сол с годами всё больше напоминал Феву — свою мать. Адмет не без горечи наблюдал, как сильно проявляется их сходство, как уверенный взор сына стремится вперёд, спешит навстречу взрослой жизни. До ужаса не хотелось отпускать его в этот страшный мир, полный обмана и лести, чужаков и норовящих залезть в душу незнакомцев. Ветер носит сплетни от одного горожанина к другому, как невидимый почтальон обрывки-письма. Иногда от изобилия информации о грядущей войне, предстоящем государственном перевороте или очередной женитьбе какого-то тёмного властелина становилось по-настоящему дурно. Зачем вообще весь этот мусор нужен ребёнку? Адмет подхватил малыша на руки и посадил на кушетку: для заклинания необходима была вода, поэтому он, недолго думая, налил в небольшую блестящую ёмкость немного жидкости. Сол ухватился за края таза и начал сверлить глазами воду, пока она, наконец, не поддалась его манипуляциям: зашипела, заволновалась. Тут новоиспечённый отец уж было обрадовался, что волны замрут, откроют их любопытному взору какую-то интересную картинку, вроде мимолетного путешествия в будущее, но вместо этого Адмета ошпарило кипятком, будто кислотой. — Сол! Ну за что? — взмолился рыцарь и наложил заклинание на ожог. Тонкая полоска кожи вскоре посветлела и будто немного задымилась, словно по ней прошлись утюгом. Цокнув языком, Сол виновато посмотрел на отца и поспешил исправить свою ошибку: усердия в этом мальчишке хоть лопатой черпай. Тот принялся глубоко размышлять о том, что именно пошло не так, но Адмет прервал его. — Ты всё еще слишком рассеян! Постарайся сфокусировать своё внимание точнее. Не отвлекайся на меня или посторонние звуки — заклинай воду, словно это твоя подданная, послушно выполняющая приказы. Она повинуется тебе, Сол, она и есть ты, а ты — она. Мальчик слушал внимательно, по-детски поджав губы. Ему было неизвестно, что ждёт его там, по ту сторону тёмного света, но очень интересно, ведь вода отражает саму суть вещей, а не их видимую оболочку. Возможно, на глубине этого тазика существует другой Сол — тёмный среди светлых, а может, старый и умудренный опытом маг, или вовсе многодетная мать. Кто знает? Параллельная вселенная ровной линией расположилась прямо над Люционом, и далеко и близко одновременно. Далеко, потому что дотянуться до неё рукой было сложнее, чем до звезды, а близко, потому что не разделяло их вовсе никакой преграды, лишь банальный страх человеческий. — Покажи мне тайну, — шепнул Сол и вода зашептала ему. За чернявыми крыльями мечется в робости Проигравший король с безразмерным величеством, Он от трусости вдруг позабыл, что для доблести Недостаточно армию множить количеством. Мальчик тихонько вздохнул, завороженно глядя в воду. Ему больше было по душе врачевание, чем подобного рода прикосновение к запредельному и тайному. Однако сейчас ему стало действительно интересно, что же это за король и почему он пал жертвой своей же недальновидности? Адмет лишь взглянул на сына с плохо скрываемым интересом, а потом коснулся его дрожащих пальцев. Он бледнел на глазах, становилось очевидно, что его тошнит. Сол содрогнулся от чуть не случившегося приступа рвоты и поспешил умыться водой, которая стала уже совсем прохладной. На мгновение ему даже показалось, что она солёная, а затем он понял, что ему вовсе не почудилось. — Папа, она как из моря! — весело воскликнул мальчик и протянул отцу тазик. Нельзя было встретить его радость отказом, каждый день, каждую минуту, Сол делал Адмета самым счастливым человеком на Земле, пусть и забывшимся в своём собственном одиночестве. Это белокурое солнечное дитя излучало свет и тепло, даже будучи спящим, говорило на неведомом языке, доступном лишь избранным, неумело возилось пальцами в собственных нереализованных возможностях. Адмет преклонил голову перед творением Февы — луноликим ангелом, покрытым снежной пеленой, словно тёплым, мохнатым пледом. — Да, точно из моря! — улыбнулся мужчина и снова подобрал Сола на руки. Когда он подхватывал его, Адмету казалось, что он в прямом смысле берёт в свои руки ответственность. Так увесиста и в то же время легка была эта ноша: с ней не каждый сможет справиться, что уж говорить о многих тёмных? Да и о светлых? Разделение между силами было лишь формальным, на самом же деле каждая из сторон пестрела примерами вопиющей несправедливости и отъявленной жестокости. Не удивительны были периодические всплески агрессии среди ангелов доброй воли, как и непредсказуемая доброта властителей мглы. Воюя, они словно поменялись местами, очертив невиданный размах дихотомии. Словно художник своей плоской кистью разрисовал фигуру, которая без своих составных частей потеряла бы общий смысл. Каждая деталь была важна, а потому ценна, творцу оставалось лишь сделать так, чтобы никто никогда не осмелился порвать холст на части, разделив эти кусочки. В сущности, не существовало никакой тьмы и никакого света — была лишь ведущая сила, трактуемая всеми по-разному. Сколько существовало на Тёмном и Белом свете магов, ровно столько же было и мнений на этот счёт.