Обещание

«Пообещай, что останешься дома, когда вернешься.

Пообещай, Луз. Пожалуйста.»

«Хорошо мама… Я обещаю.»

      Эмити кричит: «Не уходи! Не уходи! Не уходи!».       Скулит ломано, как мантру, срываясь ненароком. Всхлипы её эхом отдаются в голове, заставляя позабыть обо всем, о чем думалось раньше.       Луз же должна знать, каково это, когда тебя оставляют, верно? Она же должна понимать! Так почему же уходит? Неужто её слова о вечной любви были сладкой ложью, которую она умело несла своими устами? Неужели только Блайт искренне верила в прекрасное будущее и честно держала обещание быть всегда вместе?       Эмити ведь сильная, верно? Так говорили все: родители, друзья, брат с сестрой, девушка. Боже, да кому она врет, — получается, что врали все, Эмити? Ни черта не сильная, ни черта не храбрая. Ей страшно безумно. Животный страх неистовствует в голове, словно пожар, пожирающий все на своем пути, оставляющий лишь горстку пепла разлетаться по пустоши. Пламя не дает такого приятного и уютного тепла, а обжигает ядрено яркими языками всё, до чего успевает коснуться. Тугой комок сдавливает горло так, что дышать сложно, — вдохнуть просто невозможно, но Эмити продолжает кричать, задыхаясь, — а тело дрожит неистово. Ноги еле держат, так, что Блайт упасть в любой момент может, как кукла, что теряет свою опору, но упрямо стоит и смотрит на Луз.       А Луз и не думала, что её решение повлияет на Эмити так.       Не думала, что ведьма будет захлебываться горючими слезами перед ней и кричать так надломлено, завывая, срывая голос, — эффект виден на лицо: человек цепенеет и позволяет схватить себя за кофту. Не думала, что причинит ей такую невыносимо-давящую боль, — а думала ли ты когда-нибудь о чувствах других, а не только о себе, Луз? Думала ли, что больно не только тебе? Что у кого-то тело от страха немеет из-за твоих решений? Подумай, Луз, у тебя же есть время.       Эмити кричит: «Никуда от меня не уходи!»       Луз — единственное за что она держится. Единственная, в ком нуждается, с кем хочет быть всегда. Эмити ведь не сможет жить без Носеды. Она же только начала познавать новый дивный прекрасный мир, в котором нет тирании родителей, нет всех обязательств, что сковывают цепями руки и ноги, — железо стирает кожу до кровавых мозолей, которые мерещатся Эмити каждый раз, когда она хочет сделать что-то не так. Она чувствует, как железо разрывает кожу, горячую кровь, текущую вниз, оставляя за собой грязно-красные и кривые разводы, смотрит на них, как завороженная, — напоминание о том, чего делать нельзя, ведь за всё следует расплата.       Останавливается ли она, когда чувствует, как цепи всё сильнее впиваются в кожу, стоит ей совершить непоправимое? Нет. Идет вперед, за Луз, несмотря на боль, несмотря на кровавый след, что стелется грязно-алой шалью на сырую землю.       Это чёртова карма, за всё то, что она совершила? За то, что свернула с начертанного ей пути под ласковые и пленительные слова человека — как чертова сирена, Луз загипнотизировала юную ведьму, ведя за собой на таинственную тропу преступлений, дикой магии, новых желаний и горячей любви. Жизнь же та еще любительница издеваться, да? Дарит хорошее, позволяет насладиться этим, а затем отбирает, вырывает из крепких рук, не возвращая, оставляя ни с чем. Разве Эмити заслуживает этого? А кто заслуживает полного счастья, Эмити? Ты думаешь, что одна такая?       Эмити кажется, что перед ней обрыв. Высокий такой, голый: никаких деревьев, кустов или травы, один сырой и серый камень, что отдает холодом, чувствующимся через одежду. Обрыв, о котором в книгах прочитать можно, тот, с которого люди спрыгивают в пучины пенистых волн, чтобы перестать чувствовать, когда находятся на такой стадии горя, что хочется просто умереть. А Эмити стоит и смотрит вниз, на грозные волны, что воют, разбиваясь о скалы. Блайт слышит их зов, тягучий такой, хриплый, но не подходит к краю, ожидая хоть слова от Луз.       Эмити ведь идти больше некуда — внутри она просто признается, что не хочет возвращаться к прошлой жизни, но без Луз, ей придется, просто не выживет одна. Та, кем жила она, пред ней сейчас стоит и смотрит так жалостливо и отчаянно. Вот каково это, да? Быть потерянным. Теперь ты понимаешь, Луз? Ты потеряна, верно? Эмити тоже. Осознаешь масштаб трагедии, что совершаешь своими грязными руками?       Эмити кричит: «Не бросай меня! Останься рядом со мной!»       А Луз слушает. Отводит взгляд лишь, прикрывая глаза. Понимаешь, что вытворяешь, да? Правда глаза колет? Смотреть не можешь? Невыносимо.       А Эмити прижимается, рыдает, кричит в голос, не обращая ни на кого внимание. Воет так отчаянно-жалобно, сжимает до побеления костяшек чужую кофту и не собирается опускать. Кричит прямо в лицо, выплескивая всю боль. Заставляет смотреть на себя. Заставляет прочувствовать весь ураган чувств, что бушует внутри и пытается вырваться на свободу. Он в вихрем огромным проносится, кружит голову, что в глазах двоится — может это всё расплывается вокруг от слез, что льются из твоих глаз, Эмити? Ты чувствуешь себя лучше, выплескивая всё на Луз? Стоит ли это делать? Ты не в том положении, чтобы думать.       Эмити ведь еще ребенок. Подросток, который ощущает весь груз тяжелый жизни на своих хрупких плечах. У неё нет ангела хранителя, что спрячет её от жестокости своими белоснежными большими крыльями и будет шептать слова утешения. У неё есть Луз, что прижимает обычно к себе и гладит по голове, дабы успокоить. Луз, что собирается бросить Эмити.       Она знает истину: идти вперед — не для всех. Но как дура надеялась, что для неё. Это как натянутый канат над пропастью. Ты проходишь целеустремленно половину пути, пока не посмотришь вниз, не осознаешь ситуацию в которой находишься, а затем теряешь равновесие и падаешь. Твоим канатом была Луз, Эмити, верно? Ты держалась за неё, но стоило ей выбрать свой путь, так ты сразу теряешь себя. Тебе не кажется это странным? Есть ли выход, как думаешь?       Сердце раскалывается, звенит в ушах судорожным плачем — ты уверена, что оно еще целое? Что еще не разбилось на сотни маленьких осколков, которые уже не склеить, а, Эмити? Ты же так судорожно хватаешься за человека, не устала еще? Может подумаешь о её чувствах?       Эмити кричит: «Никогда не оставляй меня!»       Эмити падает на колени, не замечая, как соленые слезы падают на пол, текут по щекам и рукам. Она лицом утыкается в толстовку девушки, заглушая рыдания и вдыхая родной запах сладких вафель. Вдыхай пока можешь, Эмити, скоро ты будешь ощущать этот запах лишь в своих воспоминаниях, если не решишься. Или ты будешь верить в то, что слабая? Ты не сможешь заставить Луз остаться с тобой. Ты знаешь это прекрасно.       А Луз смотрит — жалеет за принятое решение. Ощущает, удушающую атмосферу, как она холодными костлявыми пальцами держит за шею, перекрывая путь воздуху, и заставляет смотреть вниз, мол: «Смотри, что ты сделала. Это твоя вина.» И Луз знает. Знает, но совершенно не понимает, что делать. Не умеет она успокаивать людей с истериками, не видела такого раньше. Просто попробуй, Луз, это так сложно? Ты и так натворила много дел. Исправляйся. Ты должна это сделать.       Луз лишь падает на колени рядом и прижимает к себе, дабы быть ближе. Она ведь не хочет терять Эмити. Но обещание матери сковывает её личные желание, на цепь сажает, как непослушную собаку, что пытается сбежать из уютного дома на грязную улицу, чтобы жить свободно. Камилла ведь заботится о тебе, Луз, ты знаешь это? Если вы поговорите, то можете прийти к компромиссу, ты понимаешь это? Так почему в тебе нет желания обсудить свою жизнь с матерью? Что тебе мешает?       Каждый крик Эмити, каждое её слово — топор, что вонзается в спину Луз всё глубже и глубже, пробираясь к самому сердцу. Он разрывает, причиняет огромную боль, оставляет рваные следы, что просто так со временем не зарастут, от которых шрамы останутся наверняка. Слова застревают в горле, и Луз просто не может ничего сказать. Признайся себе, что ты просто не знаешь, что сказать. Что ты боишься. Трусиха.       Луз ведь зажгла в сердце Эмити огонь, распаляла его нежными поцелуями, сладкими словами и ласковыми касаниями. А сейчас она лишь чувствует, как грудь беспомощно холодеет, теряя прежний согревающий жар, как она замерзает внутри, из-за чего просыпается худшая версия Блайт, что господствовала в голове до появления Носеды. Ты так просто вернешься к прежней жизни Эмити? Хочешь чувствовать боль вечно? Даже не попытаешься изменить ситуацию? Точно слабачка.       Луз внутри ругается, стучит кулаками по невидимым стенам, на которых искрится данное матери обещание, на которое смотреть невыносимо. Разбивает кулаки в кровь, разбавляя белоснежный цвет ядовито-красным.       Луз снаружи так же молчит, не замечая, как по щекам бегут непрошенные слезы, а плечи дергаются в такт шмыганью носа. Все так же прижимает Эмити к себе, стараясь запомнить всё, что может: запах голубого чая, которым пропитана ведьма, её очертания, её эмоции, чтобы в воспоминаниях сохранилось.       Ничто не вечно. Вот ваш выбор.       Луз отвечает: «Прости. Я обещала.»