Ствол

      Трахаться с Зимним – все равно что засовывать в себя ствол винтовки. Принимать контролируемую дозу яда фугу ради эффекта. Александра Пирс знает это лучше всех на свете, но именно поэтому никогда не откажется от удовольствия, без которого жизнь кажется пресной. Попробуй всего раз, и больше не сможешь без этого обойтись – так говорят о многих вещах, но по отношению к Зимнему это действительно справедливо.       В прошлой жизни он хорошо знал, как доставить удовольствие леди, и этот навык не убить никаким обнулением. Александра уже была опытной женщиной, когда впервые задумалась о том, что вечно молодой суперсолдат способен быть суперлюбовником. Она была не первой, к кому приходили такие мысли, но сейчас – единственная. Из женщин уж точно. А мужчины... к мужчинам она не ревнует. Разве что к одному, который чуть не сбил настройку ее любимому стволу. Но «чуть» не считается, верно?       –Хороший мальчик, – с улыбкой произносит она, выслушав доклад. – Умница.       Ее личный код, работающий ничуть не хуже, чем вживленные русскими. Агент облизывает губы и опускается на колени, не отрывая взгляда от пространства между ее раздвинутыми ногами. Он прекрасно знает, что должен делать, движения четкие, как и должны быть у машины. Машины для убийств. И для того, что нельзя называть любовью, потому что чувства в его действиях нет. Александре все же нравится думать, что где-то глубоко внутри Зимнего рождается некий извращенный отклик – даже сейчас, когда разница между ними так велика, и Пирс можно принять за его мамочку.       Она становилась матерью – однажды. Немного из любопытства, немного из неосторожности... отчасти потому, что ее супруг был бесплодным мудаком, исчерпавшим свою полезность довольно скоро. В постели мистер Пирс и вовсе был нулем без палочки. К счастью, он не дожил до того дня, когда задался бы вопросом, чья на самом деле дочь носит его фамилию.       Иногда Александра жалеет, что устранила мужа не сама и не теми руками, которые – одна металлическая, одна живая, – сейчас медленно, по миллиметру, задирают ее юбку. Волна запаха, исходящего от ее насквозь мокрых трусиков, достигает и ее носа. Пирс продолжает улыбаться, все более хищно: она возбуждена до предела, словно школьница на первом свидании с альфа-самцом. И то, что главная здесь все еще она, возбуждает только сильнее.       Барнс проводит языком по тонкой влажной ткани, дразня, чуть всасывает в себя влагу, как раненый, умирающий от жажды, тянет в рот компресс. Что ж, он и должен сейчас умирать от желания насытиться ею, и плевать, как она выглядит теперь, после стольких лет. В комнате нет зеркала, которое могло бы честно отразить внешность, только глаза Зимнего, а в них Александра Пирс – божество. Он служит своей хозяйке так слепо, как привык давным-давно, когда худенькая коротко стриженая блондинка впервые коснулась его покрытой льдом щеки. Тогда он увидел в ней что-то, что напомнило ему о Стивене Роджерсе до-сывороточных времен. И это прорвалось сквозь все блокировки, чтобы закрепиться глубоко в подсознании. Наверное. Она не может быть полностью уверена.       Но ее уверенность крепнет, когда Зимний обхватывает губами крупный набухший клитор, щекочет языком, трется носом о влажное кружево, ожидая сигнала – когда наконец можно будет убрать преграду, чтобы продолжить уже по-настоящему, – и она дает этот сигнал, коротко застонав. Металлические пальцы разрывают ткань – легко, как салфетку, Александра успевает ощутить лишь тень боли, но ей нравится эта боль. Нужно что-то заплатить за высшее наслаждение, и дорогое белье – вполне уместная плата. Она и не носит его почти – только в такие вот, особые дни, когда Агент выходит из холодильника и возвращается к ней с докладом.       Трудно сидеть на месте, ощущая в себе одновременно язык и холодный металл пальцев. Пирс ерзает на кресле, подаваясь вперед, требуя большего, и снова стонет – когда Агент на секунду отстраняется, чтобы расстегнуть собственные штаны и наконец ввести давно готовый член. Обняв Барнса обеими руками, Александра вжимается лицом в его плечо, пахнущее потом и оружейной смазкой. О да, он оружие, ее любимое оружие, и она никогда не сможет отказаться от этого безудержного секса, даже если в следующий раз ей придется стоять у криокамеры, опираясь на ходунки. В такие моменты она и сдохнуть когда-нибудь хочет именно так – в его объятиях, захлебываясь очередным оргазмом, чтобы каждая сучка, увидев ее тело, завидовала до конца своих дней.       О нет, это не любовь. Ни с ее стороны, ни с его. Это одержимость, и это отличная работа. Просто великолепная работа, Агент. Жаль, что он забудет обо всем, но хорошо, что он никогда не забывает, как делать свое дело.       –Отличная работа, – повторяет она вслух, задыхаясь от бешеной скачки. В голове сумбур, и впереди куча дел, но жизнь кажется поистине прекрасной. Александра невольно задумывается о том, что, возможно, нет нужды снова замораживать Зимнего так надолго. Он пригодится и в новом мире, после запуска «Озарения», а позже – что ж, в мире Гидры Агент, возможно, окажется не столь нужен. Придется ее преемнице или преемнику обойтись без Зимнего Солдата. Если он вообще будет – этот преемник. Кровь Роджерса не способна дать долголетия, но что-то подходящее может найтись в другом месте. Нужно только продолжать искать.       С этой мыслью она наконец отпускает Агента и с ней же ковыляет до ванной. Пока душа поет, можно игнорировать страшное, старое и красное от повышенного давления отражение в зеркале. Спустя несколько минут она снова нарисует на себе лицо властной женщины в возрасте, ни в коем случае не молодящейся старухи, и продолжит жить дальше. До следующего свидания, на которое Барнс вполне может явиться с головой лучшего друга вместо букета цветов. Почему нет?       Александра все равно не любит цветы. Ей нравятся стволы винтовок.