Не та дверь

Элридж проверяет все свои ножи заблаговременно, хоть и уверен, что ничего не может забыть — для такого он слишком хорошо контролирует собственную жизнь и парочку чужих. У него всегда есть своё мнение, план, видение ситуации, но почти никогда он не говорит этого вслух. Взгляд, улыбка, издевательски вздёрнутая бровь и приставленный к горлу нож — куда более наглядные аргументы, чем какая-то жалкая грубость. Впрочем, хамить Элридж тоже не промах, именно поэтому ножей при себе держит много, ведь лучшая защита от последствий своего острого языка — стремительное нападение. Его жертва мирно спит в спальне, как и должна, а в кармане Элриджа лежит дубликат ключа. Помимо дел культа у него есть свои собственные, по которым он этой ночью поднимается по лестнице второго этажа. Всё предусмотрено, просчитано и подготовлено заранее. Элридж знает даже то, во сколько будет вызвана полиция, потому что наблюдал за соседями. Наблюдение и планирование — залог успеха. Вот только всегда есть шанс, что в планы что-то вмешается. Даже ритуалы призыва не всегда проходят как должны, а обычная человеческая жизнь — тем более, и Элридж настороженно замирает в темноте коридора, слыша шорохи. Подозрительно, потому что храп перешедшего ему дорогу человека он тоже слышит, и живёт тот один, а любовница покинула квартиру ещё вчера утром. Пытаясь оглянуться во тьме, Элридж ловит взглядом силуэт у окна, увлечённо копающийся в каком-то из шкафчиков… Что же, он никогда не против оставить после себя два трупа вместо одного. Подкрасться труда не составляет, и нож без лишних разговоров и прелюдий почти входит в чужое горло, как жертва испуганно выхватывает оружие из рук. Слишком ловко и быстро для обычного домушника, которым, кажется, он и является. — О боже! — испуганный вскрик кажется до безумия знакомым, как и жест, которым помеха сама себе зажала рот от неожиданности. Элридж выхватывает второй нож, не намеренный тратить время на эту досадную ошибку, ведь храп за стенкой стих. Если жертва проснулась, то, возможно, благоразумнее сбежать: идти на человека с парой пистолетов под подушкой, когда тот в курсе, что не один дома — слишком сумасбродно даже для него. — Элридж?! — раздаётся уже гораздо тише, но всё ещё очень нервно. Рука с ножом останавливается сама собой. — Какого чёрта ты здесь делаешь, ублюдок? — злобно шипит он, схватив за горло… Всего лишь Невилла. Бесполезного, нервного парня со страстью влезть куда-нибудь не туда, вот как сейчас. — Работаю… — шепчет Невилл, пытаясь ослабить хватку на горле. Нож выпадает из его рук, и Элридж ловит тот ботинком, подставив ногу. К счастью нож падает плашмя, а храп за стенкой возобновляется. Они не наделали шуму, шанс закончить дела ещё есть несмотря на неожиданного соучастника. — Вали отсюда тихо и быстро, пока я тебе голосовые связки не подрезал, — грубо оттолкнув от себя неудавшегося преступника, Элридж возвращает оба своих ножа на место. Краем глаза он видит, как тень потирает горло пальцами и качает головой. Кажется слова Невилл не понимает, придётся объяснять наглядно, и раз тут темно, остаётся для диалога лишь нож. — Я не буду тебе мешать. Он в спальне и выпил снотворное, когда вставал… Час назад, — Невилл правда старается говорить тихо, и даже так его голос срывается. Он всегда был слишком впечатлительным и нервным, чем раздражал многих. Впрочем, кто-то находил эту размазню, по ошибке именованную человеком, умилительной, и последних было больше. Элридж не причислял себя ни к первой, ни ко второй категории, справедливо полагая, что он выше этого — ему вообще дела до Невилла не было. Но глава культа расстроится, если не досчитается своего взломщика-неудачника, а потому идея всадить нож в горло отметается. Да и Невилл же слишком громкий, если начать его убивать, то проснётся весь район и незаметно смыться уже не выйдет. — Помешаешь мне — будешь трупом, — коротко и злобно бросает Элридж и уходит по направлению к спальне. Тихо открыть дверь, всадить нож, провернуть, закрыть лицо подушкой, заглушая невнятные булькающие звуки — всё отточено до автоматизма, хоть он и предпочитает избавляться от людей открыто в честном бою. Кроме бравады, впрочем, должен быть и мозг, который у Элриджа работал хорошо и умел вовремя дать сигнал остановиться и сдержаться. Та история со шрамом оказалась лучшим уроком по самоконтролю в его жизни. Когда всё закончено, и Элридж наводит лоск на месте преступления, в комнату просачивается Невилл. Здесь освещение чуть получше от яркой луны, светящей сквозь небольшую щель между шторами, и можно заметить увесистую сумку на чужом плече, набитую, очевидно, всяким хламом для продажи. Невилл тут скорее всего по делам культа, как думается Элриджу, но встреча всё равно кажется до ужаса неправильной и неожиданной. Он правда не думал, что этот тюфяк вскрывает чужие дома (довольно ловко — замок не имел следов взлома), выносит оттуда барахло прямо при вооружённых хозяевах и при этом продолжает трястись как осиновый лист, если на него как-то не так посмотреть. Невилл молча подходит к месту преступления и осматривает труп. Все раны — двери, а последователи стука страсть как падки на них… — Тебе что, тоже пару ножевых подарить, чтобы оставил меня в покое? — агрессивно, но при этом почти беззлобно. Элридж спокоен, потому что ситуация под контролем, ведь Невилл молчит, никуда не лезет и не создаёт шум. — Извини, я тоже не ожидал тебя здесь увидеть… — виновато шепчет Невилл, а сам методично обчищает платяной шкаф, ловко шаря по карманам пиджаков и брюк. — Не мог бы ты, пожалуйста, оставить мне ключ? Я всё закрою, когда закончу, — просит он так, словно они до этого мирно пили чай на кухне, а не занимались каждый своим преступлением. — Нет уж, давай поживее и валим, — Элридж не доверяет Невиллу даже не потому, что это Невилл, а потому, что последователи стука горазды всё открывать, а не закрывать. Впрочем, теперь у Элриджа есть время и место понаблюдать за Невиллом, раз он вынужден ожидать, пока тот закончит свои несомненно важные преступные дела. Даже в темноте видно, как бедняга дрожит под его взглядом, и только руки его двигаются будто отдельно от тела, ловко и точно открывая замки, отодвигая доски и выворачивая карманы. Труп Невилла не волнует совсем, словно тот каждый день их видит, а ведь в гипотетической ситуации, если бы такую пришлось представлять, Элридж бы накинул на него дикую гримасу, ручьи слёз по щекам и безумный испуганный поток слов. Также в отблесках луны видны плотные перчатки на руках и пара болтающихся на них отмычек, что лишь чудом не звенят при движении. Да и если так подумать, Невилл явно влезал не через окно, а значит дверь за собой предусмотрительно запер… Странный он, конечно, но ничего не поделать — раз уж они в одном культе, то придётся проявить толику уважения. Как минимум к главе культа, которому Невилл, очевидно, важен. Уже на улице Невилл широко улыбается и благодарит Элриджа за терпение и содействие, вежливо кланяется и спешит с добытым в их штаб. До появления полиции остаётся несколько часов, и Элридж вальяжно зевает, после чего спешно скрывается с места преступления. Лучше наслаждаться триумфом дома в постели, чем подозрительно шляться по улицам, залитым лунным светом. К тому же нужно начистить и заточить ножи, а одежду сменить на свежую. С той случайной ночной встречи Невилл всё чаще попадает в его поле зрения, умудряясь заполнять собой всё наблюдаемое пространство. Список заметок о Невилле стремительно растёт, и в нём среди прочего появляются пометки о том, что он явно любит цветы и хороший чай вприкуску с шоколадными конфетами, заливисто смеётся над тем, что считает шутками (чувство юмора у него при этом довольно странное), постоянно извиняется за всё на свете и не считает убийства и грабежи чем-то неправильным. Элридж ломает голову, как этот молодой мужчина таким уродился и дожил до своих лет, и скрипит зубами, глядя на его бакенбарды — они с утроенной силой бесят. Хуже только дурацкая бабочка на шее, которую Невилл постоянно теребит, когда нервничает, а нервничает он буквально всегда. Элридж уважает в других силу и могущество, к которым и сам стремится, и люди, не разделяющие его взглядов, кажутся ему слабыми и неинтересными. Конечно, он может оценить потенциальную опасность последователей мотылька, а от тихих зимних женщин и у него порой натурально пробегает холодок по спине, но в общем и целом в их культе следует признать более-менее равными помимо Роуз и Виктора разве что Портера, да и того за скрытность и проблемы с законом. Физическая сила последователей кузни безусловно важна и опасна, но без навыка владения оружием не столь устрашает. Остальных и бояться не стоит — знания важны, как и удовольствия, но в прямом столкновении зачастую бесполезны. На этом фоне что Невилл, что Энид, с которой тот любил проводить время, казались слабыми и бесполезными — сидели себе в уголке, отвернувшись даже друг от друга, и каждый витал в персональных облаках, иногда подёргивая пальцами. Теперь-то Элридж обратил внимание, что движения их рук — алгоритм открытия самых типовых замков, или порой жест, которым вытягивают кошелёк из кармана, а Невилл даже дёргал рукой так, словно использует гвоздодёр. Обычно необходимости в добыче денег подобным образом в культе не возникало, потому никто и не знал, что последователи стука годятся не только для поиска тайных дверей в ещё более тайных местах. Ради главы их общества все здесь были готовы на многое, но Элридж и правда был удивлён тому, как далеко забрались эта болезная тихая женщина и громкий нервный мужчина. Пожалуй, они просто были больными на голову. Наблюдать за людьми стратегически важно, реже — интересно. Элриджу слишком нравится контролировать всех и вся, а потому необходима информация о привычках, манерах, желаниях и страхах тех, кто его окружает. На каждого члена культа он имел персональное досье, во избежание неловких моментов скрытое исключительно в недрах памяти, и наблюдения не прекращались. В совместных вылазках Элридж смотрел, кто и как решает проблемы, не прячет ли чего лишнего в карманах и насколько крепко спит. Сам он предпочитал держаться от всех как минимум на расстоянии предупредительно вытянутой с ножом руки, только спустя пару месяцев привыкнув не доставать для этого само оружие. Все они, входившие в тайное общество, были по-своему опасными и несомненно подозрительными. Ни с кем Элридж не собирался идти на контакт. Не занятый бесконечными извинениями и своей приторной вежливостью, Невилл тоже посматривал на Элриджа в ответ, стараясь сделать это украдкой. Мужчина со шрамом был чертовски грубым и конфликтным, и Невилл избегал общения как мог, в чём помогал сам Элридж, не горящий желанием завести светскую беседу о том, куда лучше всаживать в слабаков ножи и пули. Но чего он так на него смотрит теперь?.. Спросить Невилл не решался, а задумываясь о том, что стал предметом наблюдения, начинал нервно теребить одежду. Он правда не понимал, что на этот раз сделал не так и как исправить ситуацию. Взгляд у Элриджа острый, и под ним очень неуютно. Даже Энид тихо пожаловалась, что её нервирует, как последователь грани смотрит на них и постоянно хмурится. Сам Невилл привык быть предметом чужого внимания, прежде всего весьма грубого и насмешливого, но перед Энид было уже неудобно. Может он не самый сильный и смелый на свете, но всё ещё мужчина, а потому должен решать свои проблемы самостоятельно и делать так, чтобы другие в них по его вине не попадали. Элридж явно смотрел этим своим недобрым взглядом на него, и стоило что-то с этим сделать. Да только что, если причину Элридж оглашать совершенно не собирался? Будучи довольно неловким в социальном плане, Невилл не слишком любил общение с другими членами культа, хоть и относились почти все к нему довольно дружелюбно. На его вкус больше всего в людях и их странном поведении разбирались самовлюблённая Ренира, спокойная Кэт и чрезмерно общительная Кловетта. Будучи также не от мира сего, именно к последней Невилл и обратился с целью разобраться, что Элриджу от него нужно и нужно ли. Кловетта над вопросом посмеялась и заявила во всеуслышание, что тоже заметила, как Элридж на него косится, и пошутила, что тот влюбился. Невилл взбледнул не то от того, что его пугала подобная перспектива, не то от того, что эта неудачная шутка была так громко продекламирована. Но он, конечно, вежливо и смущённо посмеялся, нервно оглянувшись — все вокруг смеялись тоже, и только Элридж злобно скрипел зубами и поигрывал ножом, не оценив юмор. Разборки пресёк глава культа, попросив не разводить здесь детский сад с дёрганьем друг друга за косички и что пониже пояса, и в приказном тоне потребовал убрать нож. Взрослых людей не должно интересовать, кто в кого влюбился и кто к кому боится подойти, а может и признаться… пускай даже самому себе. После того разговора Невилл прятался от Элриджа с особым упорством, стараясь не попадаться на глаза и даже помышляя поменьше появляться одновременно с ним в штабе во избежание всяких неловкостей. Увы, с таким же упорством Невилл на Элриджа наталкивался в дверях, после чего испуганно вскрикивал, краснел, бледнел и сбегал раньше, чем успел бы познакомиться с ножом поближе. Пулями Элридж не разбрасывался почём зря, хотя все знали, что и пистолет у него при себе имеется. Тратить ресурсы на жалкого Невилла… Ну уж нет. А вот за оскорбление чести отомстить бы стоило. В планировании Элридж был довольно хорош, что было логично при его страсти к контролю. Вот только Невилл был слишком не от мира сего, чтобы оказаться достаточно предсказуемым — той подставы с Кловеттой, например, Элридж ждал ещё меньше, чем встречи на ночном деле. Конечно, он выглядел настолько брутально и жутковато, что шутка в итоге осталась пустыми словами, а не переродилась в ежедневный подкол, но… Погрузила в самокопание самого Элриджа, и выводы были неутешительными. И правда — чего он привязался к Невиллу, других людей нет что ли? Вот Лео, например, тоже не образец маскулинности, и никого вокруг это не волнует, включая самого Элриджа. Его, прямо скажем, и Невилл до той встречи не сильно волновал… А потом что-то пошло не так. Очень не так. Похищая человека, как и просил глава культа, Элридж смотрел в заплаканные глаза совсем молодого парня и упорно видел в нём Невилла, от чего на сердце что-то неприятно скреблось. Раньше ему было плевать, кто там льёт слёзы и сопли, лишь бы не ему на одежду, а сейчас в голове роились всякие воспоминания. Его всегда бесило открытое проявление эмоций, особенно со стороны Невилла — плакали только слабые люди, если, конечно, дело не касалось чисто физической реакции, когда ты вписался мизинцем в чугунную ножку ванной, потому что тут никому не возбранялось в сердцах выкрикнуть что-нибудь нецензурное и злобно смахнуть слезу. Невилл же… На самом деле Элридж и не видел, чтобы тот плакал — да, слёзы порой у него на глазах блестели, но Невилл стремился поскорее их стереть с лица и потом только носом шмыгал. Наверно и этому парню плакать не возбранялось, ведь в конце концов Элридж тащил его неизвестно куда, заткнув рот кляпом, и уже пообещал, что живым этот парень от них не уйдёт. Вряд ли он вообще сможет ходить… Но высокие дела главы культа Элриджа почти не касались, и в убийствах как таковых он всё равно не видел ничего необычного, так что тихо и с удовольствием делал свою работу. Но слёзы всё-таки раздражали. Дверь в импровизированную темницу открывает Невилл, нервно кусая губу и глядя на пленника с нескрываемым сочувствием, но запирает надёжно и после уходит прочь без лишних мыслей о судьбе несчастного. Его гораздо больше напрягает то, как в спину смотрит Элридж и от злости разве что не пыхтит как только что вскипевший чайник. Невилл всё ещё не понимает, что такого сделал… Ну, до того обращения к Кловетте, конечно. Несколько раз вдохнув и выдохнув, Элридж остаётся послушать рыдания за дверью. Он уверен, что Невилл бы тоже заливался слезами… А сам он, конечно же, напал бы при первой же возможности на похитителя, а в идеале — не дал бы себя схватить изначально. Наверно, единственное, что могло бы завести Элриджа в западню — чрезмерное доверие, а доверять он никому не стремился ещё сильнее, чем общаться. После энного столкновения в дверях заметки о Невилле были пополнены примечанием, что тот не только не умеет стучаться, но ещё и не признаёт личное пространство как концепцию, и при всей своей нервозности невероятно спокойно реагирует на чужие прикосновения. Сам Элридж наоборот вздрагивает всем телом, стоит кому-то его задеть, даже если это всего лишь безобидный Невилл, потому что ждёт подвоха, опасности, нападения. Он всегда готов, всегда начеку… Так как же так получается, что Невилл, убегая от него, раз за разом чуть не сшибает его в дверях? Элридж скоро начнёт опасаться дверных проёмов — там подозрительно много Невилла. Невилла много везде — на глаза попадаются фантики от его любимых шоколадных конфет, его голос вообще слышен почти ото всюду, и даже то, как именно Невилл бросает на столе чашку Элридж выучил — ручка всегда повёрнута от него, потому что и чай он пьёт не как нормальные люди. На его одежде порой встречается кошачья шерсть, отмычки лежат в левом кармане брюк, ещё несколько рассредоточено по другим карманам. Если задуматься, отмычка — довольно неприятная штука не только как средство вскрытия замков, но ещё и как то, чем можно выколоть глаз. Невилл слабый, постоянно зависает и витает в облаках, но реакция у него неплохая, что он доказал, сумев выхватить нож у Элриджа. Это, пожалуй, было куда большим оскорблением, чем какая-то глупая шутка о том, что он в это недоразумение влюбился. К сожалению, в каждой шутке была доля правды… И это бесило даже сильнее бабочки на чужой шее, которую хотелось сорвать и отшвырнуть куда подальше. Элридж наблюдал теперь неприкрыто и с вызовом, как охотник смотрит на жертву, уже возведя курок. Раз ему так небезразличен этот чёртов Невилл, то почему он должен себе отказывать в удовольствии его заполучить? Чтобы хорошенько помучить, конечно. Первое время Элридж утешал себя именно этой мыслью. Близкое общение вестимо не заладилось — агрессивное зажимание в углу мало походило на флирт, особенно когда в чужое бедро упирается не содержимое ширинки, а пистолет. Невилл не голосил в такие моменты только потому, что от страха у него весь воздух из лёгких вышибало, а ко времени, когда тот обретал дар речи вновь, Элридж позорно отступал, неожиданно осознавая, что над своими дальнейшими действиями подумал недостаточно. Что именно он собирался с Невиллом делать? Засосать его так, чтобы голосовые связки с места сдвинулись? Бесцеремонно сорвать штаны и унизительно вжать покрепче в стенку? На словах-то оно, конечно, звучит восхитительно, как и во влажных фантазиях про власть и силу, а на деле смотреть в испуганные слезящиеся глаза до того тошно, что весь настрой пропадает. Да и грань — она про завоевания, а не сексуальные домогательства и их последствия. Невилл вызывал премерзкое чувство жалости, зажатый в тёмном углу и не имеющий возможности вырваться. Единственное, что Элридж после смог отметить к чести последнего — Невилл сильнее обычного не шарахался и нажаловаться никому не стремился. Кроме пути физического насилия, что так чтил Элридж, есть и более тернистый, мутный, безобразный… Эпитетов Элридж подобрал довольно много, пока покупал букет цветов для этого неженки. Придётся действовать как обычные люди, что обещает стать максимально странным и неловким событием в жизни обоих, так как не только Невилл был социально неловким — просто Элриджа перекосило в другую сторону. Презентовать цветы он, однако, смог достаточно элегантно и даже почти не смутился. Мужчинам цветы обычно не дарят, так что это своего рода демонстрация… Вот тут Элридж мысленно сдался окончательно — свидетелей дарения не было, а значит он здесь просто по своей воле и цветы выбирал не потому, что какие-то из них унизительней прочих, а потому, что действительно пытался угодить Невиллу. Последний, кстати, несмело взял букет и вежливо улыбнулся, пятясь вдоль стеночки подальше от окончательно сошедшего с ума социопата-убийцы. Невилл, похоже, ничего против ухаживаний не имел, но Элриджа всё ещё откровенно побаивался. Если раньше Невилл вздрагивал просто потому что, то теперь причины были более весомые — например, не успевал он подумать о конфетах, как находил те на столе, а иногда подле него будто сама собой появлялась чашка с чаем. Безобидные ухаживания Элриджа пугали гораздо больше, чем когда тот пытался зажимать его по углам — таких действий Невилл хотя бы ожидал, а вот самых простых и человеческих… Но цветы Элридж дарил красивые, это факт. Ещё бы не смотрел волком при этом и не молчал бы всё время угрожающе, сдерживая своё хамство, так может и Невилл улыбнулся бы искренне, а не вымученно из вежливости. Иногда он даже думал, что лучше бы Элридж тогда что-нибудь сделал и отстал от него уже, раз у неожиданно воинственного и смелого последователя грани кишка была тонка перейти к более активным ухаживаниям или хотя бы спросить, приняты ли предыдущие. Невилл вякнул бы в ответ что-то невразумительное, но… Вероятно, он хотел дать положительный ответ. Ничего плохого про Элриджа он не думал, а боялся его потому, что кто вообще не опасается остаться с ним наедине, кроме главы культа да других последователей грани? Невилл правда старался реагировать на происходящее спокойнее и не размышлять, сломает ли он ногу, если выскочит из окна, чтобы избежать очередной неловкой ситуации. Будучи человеком нервным и несколько неуверенным в себе, но при этом безобразно открытым, он окончательно потерялся в попытках как-то адекватно выразить реакцию на чужие приставания и при этом не прослыть… Подобных выражений Невилл несколько смущался, да и не мог он в силу приличного круга общения подобрать сравнение достаточно броское и вульгарное, чтобы верно подчеркнуть мысль. Элридж, вероятно, сформулировал бы нужную реплику мгновенно, но консультироваться с ним на этот счёт не хотелось совершенно. Можно, конечно, Сильвию спросить… Но Невиллу хватило разговора с Кловеттой — лучше уж мучиться в гордом одиночестве, не усугубляя и без того плачевное положение. Вот вроде у стены уже не зажимают, а бежать-то всё равно некуда, потому что культ покидать Невилл не собирался, а они тут все в тесноте да не в обиде… Но это, конечно, как посмотреть — конфликты случались и довольно часто, а теснота шла не всем. Вот, например, оставаться наедине с Салибой боялись все, даже глава культа, и чем теснее комнатушка — тем страшнее. В свободное от избегания навязчивого внимания время Невилл, впрочем, всецело погружался в дела культа и охотно выезжал в дальние и ещё дальше путешествия. Ах, один его вид заставлял плакать даже змей… И никто точно не знал, от жалости это, смеха или всего вместе взятого. Начищая ножи Элридж думал, в какой же момент его жизнь покатилась по наклонной. Его криминальное прошлое и откровенно соципоатические повадки тут были не при делах, а вот чёртов Невилл… Угораздило же их тогда пересечься. Нужно было сразу перерезать горло, а не тормозить из чувства жалости к этому убогому и уважения к главе культа, который зачем-то его принял в их тайное общество. Никто бы ведь и не узнал об инциденте, потому как Элридж в отличие от Роуз с Виктором красивыми жестами не разбрасывался и почерк старался не афишировать. Лучший убийца — это тот, о котором ничего неизвестно. А все эти флирты, розочки… Фу. Жертвам это ни к чему. Тем ироничнее, что именно этим он теперь занимался по отношению к Невиллу. Может, теперь стоит прирезать себя самого? Хотя метеоритная пуля в висок лучше — на себя любимого не жалко. Невилл не то чтобы никак не реагировал, на самом-то деле он реагировал всегда и на всё, но явственно считать реакцию не получалось. Вроде и глаза распахнуты испуганно, и в ступор впадает, а в то же время бежать уже не бросается и через пару минут расплывается в искренней улыбке, словно внимание ему приятно. Элридж поправил сам себя, подчёркивая, что конечно же Невиллу приятно — его не бьют и не унижают, вполне цивилизованно с ним обходятся и холодным оружием пугать перестали. С хамством пока, правда, дела обстояли плачевно, но странненький молодой мужчина воспринимал оскорбления как шутки. Или очень-очень старался сделать вид, что обращение «никчёмный кусок дверного проёма» ни капельки не задевает его чувство собственного достоинства. Как и способ вручения цветов «букетом по лицу», и пару раз пролитый на колени чай, и размазывание конфеты по губам… Где-то в фантазиях Элриджа, конечно. Постепенно наладить контакт получилось. Невилл не отставал и по мере собственных сил ухаживал в ответ, открывая перед Элриджем наглухо запертые двери и тот ящик в импровизированной гостиной, где Портер прятал дорогой табак для трубки. Теперь настала очередь Элриджа сторониться — понятие о личных границах у Невилла действительно отсутствовало, и он находил комфортным слишком уж близкое положение тела в пространстве, а на пару с его пронзительным голосом это порой имело эффект рванувшей рядом бомбы — последователь грани чувствовал себя натурально оглушённым и дезориентированным, если Невилл подступал слишком близко. Элридж обожал всё контролировать, а последователь стука выходил из-под контроля, растеряв страх перед преследователем. Нет, он всё ещё мелко вздрагивал, запинался, и слёзы у него на глазах порой блестели, но вместе с этим он подавался вперёд и чуть ли не в самую душу смотрел своими безумными глазами, в которых то и дело мелькали несовершенства этого мира. Отвратительное зрелище, от которого в животе ворочаются мертворождённые мотыльки. Так бы они, может, и ходили вокруг друг друга, то сближаясь, то разбегаясь как тараканы от включённого света, если бы мудрой Кэт не надоели эти ритуальные танцы (в которых оба мужчины были откровенно слабы), и она не усадила бы эту пока ещё не парочку в одной из комнат, оставив наедине с чаем и свежим букетом цветов. Невилл нервно крошил в чашку розовые лепестки, Элридж же уверенно ковырялся ножом в зубах, норовя провести себе несанкционированное стоматологическое вмешательство, о котором непременно пожалеет. Разговаривать им решительно не о чем, как кажется обоим — ну подумаешь, вроде как нравятся друг другу, это ещё не повод для знакомства. Невилл тяжело вздохнул и дрожащими пальцами придвинул свою чашку Элриджу. На поверхности плавала крошка из розовых лепестков, сложенная в сердечко. Такая мерзость, что Элридж немедленно размешал содержимое ножом и чашку вернул. Невилл же безо всякого стыда отпил из неё несмотря на то, что нож предварительно побывал в чужом рту. Или роте, как басовито посмеялся бы Клифтон после очередной бутылочки спиртного. — Вот так, значит? — Элридж виртуозно вскинул бровь, оценив отсутствие брезгливости Невилла. Сам он бы после такого чай вылил, а этому, видимо, не привыкать — раз не плевок, то сгодится. Интересно, а он всё так спокойно в рот тащит?.. — Чай вкусный, кстати, Кэт старалась, — мило улыбнулся Невилл, очевидно не понимающий никаких пошлых намёков, высказываемых ритмичным покачиванием бровью. — Засунь себе этот чай в задницу, — фыркнул Элридж и вальяжно откинулся на спинку стула. — Прости, конечно, но жаль переводить продукт… Да и неудобно, знаешь ли, — Невилл задумчиво покачал чашку в руках, будто прицениваясь, реально ли выполнить чужую просьбу. — Ты совсем кретин или да? — закатив глаза, Элридж тяжело вздохнул. С одной стороны, Невилл жутко его бесил… А с другой стороны у него находилась в общем-то неплохая задница. — Да-а? — поначалу замявшись, просиял Невилл. Ему, кажется, было даже весело на их импровизированном подобии свидания, больше похожем на заточение перед жертвоприношением. Он подпёр голову рукой и чуть подался вперёд, с интересом стараясь заглянуть в чужие глаза, что теперь были насмешливо прищурены. Элридж, особо не церемонясь, провёл ногой в дорогом кожаном ботинке вверх по ноге Невилла. Вопреки ожиданиям тот не зарделся испуганно, смахивая от неожиданности чашки со стола, а приглашающе раздвинул ноги, улыбнувшись шире. Вот чёрт их разберёт этих последователей стука — то они смущаются от абсолютно приличных слов, то совершенно спокойно и приглашающе раскрываются. Зрительный контакт Элридж не разрывал ни на секунду, а потому мог чётко видеть, как медленно, но верно сознание Невилла уплывает под грубыми и пока невинными ласками. Вот он уже шумно дышит, потихоньку заползая на стол в попытке нарушить чужие личные границы, и сбивчиво шепчет что-то про то, что утром и подумать не мог, что вот так всё выйдет, и про то, что тогда тоже не думал, что они встретятся, и много всякой другой ерунды, что приходит ему в голову. Элридж отвечает ему лишь лаконичным «да», не имеющим, однако, ни контекста, ни смысла. — Упс, не та дверь, — смеётся где-то за спиной Кловетта, спешно захлопывая дверь. Ту самую, конечно — наверняка Кэт ей сообщила об устроенном свидании, а культистка сердца с шилом в одном месте и помелом вместо языка побежала смотреть, что там происходит. Теперь об этом будут знать все. Впрочем, раньше сплетен пронесутся стоны Невилла — он всё же пронзительно громкий. Настолько, что сбивчивые стоны Элриджа совсем не слышно.