Минута взаймы

Чуе всего восемнадцать, когда Дазай уходит из мафии. Последний раз они видятся на работе, поздно вечером, Осаму идёт по коридору в сторону лифта, пока Чуя возится с замком на двери своего кабинета. Он хочет окликнуть напарника, что-то спросить или просто подколоть, уже не помнит, однако слова застревают в горле. Дазай напряжен, одет в непривычную для себя клетчатую рубашку и простые джинсы вместо привычного делового костюма. Двери лифта бесшумно захлопываются, и в воспоминаниях Чуи так и остается эта клетчатая рубашка, словно издевка, словно насмешка, как будто Дазай напоследок сделал ему жирный намек, насколько плохо они друг друга знают, насколько их ничего не связывает. И попросить бы у времени ещё минуту взаймы, чтобы просто окликнуть его. Дазая нет. Он умер. Начал новую жизнь. Женился. Или просто никогда не существовал, оставшись лишь легендой, идеальным мафиози, о котором шепчутся в подворотнях города. — Дешевый пафос, — фыркает Чуя, точно зная, что Дазай Осаму всё-таки существовал, потому что его холодные руки раз за разом остужали агонию порчи. Иначе бы лишь легендой остался сам Накахара. Иногда Чуя заходит в кабинет бывшего напарника, и в тишине пустого пространства ему слышатся их глупые разговоры и бесконечные споры. По поводу и без. Накахара чертит на пыльной столешнице всего три слова: «Дазай Осаму — дурак». Затем хмурится, стирает первые два и уходит, хлопнув дверью. В толпе становится привычкой искать его взглядом, находить тех, кто отдаленно похож, вздрагивать от тех, кто чересчур похож. Фигура в клетчатой рубашке снится ему по ночам, так хочется схватить за воротник или за тёмные вихры на затылке. «Обернись, посмотри на меня! — умоляет Чуя. — В последний раз, большего мне не нужно!» С утра просыпается с больной головой и тошнотой в горле, собирается на работу, тщательно выбирая костюм и укладывая волосы. Приезжает к семи, уезжает не раньше восьми. Работы так много, что в срок не делается почти ничего, все с опозданием, в лучшем случае дня на три. Босс недоволен. Чуя берет работу на дом, все выходные пялится на толстые папки бумаг, разложенные на столе, в понедельник приезжает на работу на полтора часа раньше и делает всё за раз. Дазай — насмешливый призрак в углу. «Чуя стал таким взрослым и самостоятельным» «Чую совсем не узнать, раньше он не выносил бумажной работы» «Чуя…» «Чу-у-уя?» «Чуя!» — Что?! — огрызается Накахара. Но в кабинете он один, не считая ещё трех стопок новых документов, которые нужно разгрести. Он много думает о том, когда же его отпустит. Интуиция подсказывает, что никогда. Коё понимающе улыбается, когда Чуя несмело рассказывает о своей проблеме. — Предатель! — в сердцах выкрикивает Накахара. — Милый, но он ведь тебе ничего не обещал, — пожимает плечами Коё. «Предательница», — думает Чуя и с этого момента зарекается делиться своими душевными переживаниями с сестрой. Всё сводится к одному. Всё. Это чувство недосказанности, словно камень на шее, тянет ко дну. Чуя и рад бы задохнуться, но какая же это в реальности долгая смерть. Год, два, три… Четыре! Чуе всего восемнадцать, когда Дазай уходит из мафии. Чуе уже двадцать два, когда Дазай Осаму возвращается в его жизнь.