Can we be friends?

— Кто мы друг для друга, Ива-чан? — шёпот в губы оставляет невидимые следы на мягкой коже. Ойкава прижимается голыми бедрами к ткани голубых джинсов, ёрзая на чужих коленях. — Друзья, — Иваизуми мимолетно касается своими губами его, пробегаясь длинными пальцами по открытым участкам кожи. — Друзья, которые любят заниматься сексом, — проходится влажным кончиком языка по его линии челюсти, затем целуя в шею. Хаджиме замечает потерянный, словно пустой, взгляд друга. — Что-то не так? — Нет, ты прав, я просто хотел уточнить. Друзья, — Тоору фальшиво улыбается, проводя пальцами дорожку от подбородка до груди, поддевает мелкие пуговицы на чужой рубашке и с силой тянет на себя, срывая тонкую ткань. Золотые глаза блестят озорством и отчаянием. — Куплю новую, — затыкает его рот поцелуем, прежде чем Хаджиме сумел бы возмутиться. Ойкава напорист как никогда: сильно сжимает его плечи, проходясь языком по припухшим губам, кусает, зализывает, вновь кусает, чувствуя необъяснимое желание завладеть парнем целиком. — Тоору, — строгий голос раздаётся над ухом Ойкавы, пока тот, оторвавшись от сладких губ, переходит к шее, оставляя влажные следы на вене. Предупредительный тон не был услышан, а попытки Хаджиме заставить парня остановиться были проигнорированы. Иваизуми обессиленно стонет, откидывая голову на край дивана, и терпеливо ждёт, пока Тоору перестанет терзать его шею, размеренно дыша. Размеренно настолько, насколько это возможно в такой ситуации. — Прекрати и давай поговорим. Но Ойкава стойко продолжает, опускаясь ниже, оставляя отметины на острых ключицах. Он рвёт оставшуюся часть рубашки, начиная помечать мокрыми поцелуями грудь. — Если не понимаешь по-хорошему, будет по-плохому, — Хаджиме рычит, отрывая от себя парня, хватается за его руки, заводя их ему за спину, и окольцовывает тонкие запястья своей большой ладонью. Ойкава в ловушке. Прижимается щекой к горячей груди, дёргаясь в попытках высвободить руки, но Иваизуми только сильней сжимает их, свободной рукой поднимая того за подбородок для сохранения зрительного контакта. — Что это было? — Про какую именно часть нашего прекрасного времяпрепровождения ты говоришь? — Тоору фыркает, ощущая на себе пристальный взгляд светло-карих глаз. — Отпусти, мне больно. И Хаджиме отпускает, возвращает его руки к себе на плечи и ждёт. Ждёт, пока Ойкава перестанет дуться, ждёт объяснений такому странному поведению и фальшивым улыбкам, ждёт, пока его друг, наконец, перестанет быть гребаной занозой в заднице. Но он не перестанет. — Может теперь объяснишь мне, что это было? — Иваизуми хмурится, сжав губы в тонкую линию. — Прелюдия, — парень усмехается, прожигая взглядом соблазнительные губы. — Я не про это, — Хаджиме раздражительно выдыхает и прикрывает глаза. — Ты уже давно не поднимал тему того, какие между нами отношения. Я думал, мы всё решили. — Это ты решил, — Ойкава цокает языком и закатывает глаза, слезая с чужих колен. Он раздражён, возбуждён и чувствует абсолютную безысходность. — Не начинай, мы уже обсуждали это. Для чего нам гребаные формальности? Для чего нам тонна дерьма, которая на нас свалится, если можно наслаждаться друг другом без вешания ярлыков и оставаться при этом друзьями? — слова обжигают горло, а член неприятно упирается в плотную ткань джинсов. Хаджиме тяжело даётся эта тема, он ненавидит поднимать её, но сейчас обоим это необходимо. В особенности Ойкаве, который никогда не скрывал свои чувства к лучшему другу, продолжая надеяться на большее, нежели на спонтанные перепихоны по несколько раз в неделю. А Иваизуми боится. Боится осуждения, боится совершить ошибку, боится, что возможные отношения положат конец многолетней дружбе. Так зачем всё усложнять, если можно оставаться друзьями? — Ты так боишься окунуться в это дерьмо, что порой забываешь о том, что чувствую я. Да, я не спорю, секс с тобой — самая охуительная вещь в моей никчемной жизни и я благодарен за то, что ты не отвергаешь меня полностью, позволяя мне касаться тебя, целовать и стонать под тобой, — в тусклом свете ламп его глаза, казалось, загораются. — Но мне этого недостаточно. Да, я говорю, как грёбаный эгоистичный собственник, но я хочу всего тебя, а не только твоё тело по средам, субботам и воскресеньям, словно ты для меня какая-то секс-игрушка. Ровно так же, как и я для тебя. Тяжело дыша, он садится рядом с Иваизуми, держась на некотором расстоянии, и смотрит на свои руки, которые теперь кажутся самой интересной вещью на свете. В глаза смотреть не хочется, потому что он опять сдастся, засунет своё мнения куда подальше и снова сойдёт с ума, оставляя темные следы на мягкой коже. Так было всегда. Но сегодня Ойкава не хочет уступать. — Бред. Я и так весь твой. Ты знаешь, что у меня нет никого на стороне. В чём вообще проблема? Нам обоим нравится то, что между нами происходит. Какой смысл менять статус с друзей на возлюбленных? Ойкава, это просто формальности. Тебе станет легче, если мы будем встречаться или что? Ничего не изменится, всё будет по-прежнему, за исключением моей паранойи. Ты знаешь, как я к этому отношусь, — Иваизуми злится, понимая, что разговор заходит в тупик. С одной стороны всё это до невозможности абсурдно, ведь их отношения уже давно тяжело назвать дружескими. Всё, что требуется сделать, — официально стать парой, чтобы Ойкава, наконец, успокоился. Но с другой стороны есть Хаджиме и его глубинные страхи, которые не дают ему этого сделать. Ему легче принимать тот факт, что они друзья, периодически занимающиеся сексом и любящие друг друга, чем нести ответственность за отношения. Он уверен, что, в конце концов, всё испортит. — Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, что наши отношения уже далеко за гранью определения друзей. И я не хочу всю жизнь трахаться с тобой «по дружбе». Если ты не хочешь формальностей, то рано или поздно нам придется прекратить. И поверь, никому от этого легче не станет, — Тоору смотрит на него с лёгкой раздраженностью, но мягкая улыбка всё равно появляется на его лице, когда он видит, как Хаджиме кусает губы, серьёзно обдумывая услышанное. Красивый, зараза. — Ты прав, — глубокий голос проходится дрожью по телу. Ойкава улыбается, осознавая, что удача по всей видимости сегодня на его стороне. — Мы прекратим прямо сейчас. А, нет, не на его. Четыре слова больно ударяют в грудь, разбивая сердце на тысячу мелких осколков, которые невозможно склеить. Широкая улыбка сходит с лица, оставляя тень непонимания. — Да ты, блять, издеваешься, — выплевывает Тоору, вставая с дивана, и хватается ладонями за широкие плечи, снова усаживаясь на его бёдра. — Посмотри мне в глаза, — он обхватывает руками лицо Иваизуми, слегка надавливая подушечками пальцев на скулы. Парень не сопротивляется, лишь устало смотрит на друга. — Хочешь вот так взять и всё закончить? Тогда скажи это ещё раз и я уйду. Хаджиме вглядывается в его лицо, обводя взглядом каждую безупречную линию, замечает выбившуюся прядь темных волос, и, тут же запуская пальцы в его волосы, поправляет. Медлит с ответом. — Заебал, — он перемещает пальцы на затылок, толкая голову Тоору к себе, и жестко целует, оттягивая волосы. Другую руку запускает под его футболку и трёт большим пальцем набухший сосок. Ойкава стонет в поцелуй, перемещая ладони с лица на плечи, плавно пробегаясь ими по шее. Задыхаясь от желания и нехватки воздуха, они отрываются друг от друга, Тоору сердито сверкает глазами, облизывая покусанные губы. — Ты не ответил. — А разве непонятно? — он гладит молочные бедра, чуть сжимая. — Не хочу я ничего заканчивать. Не. Хо. Чу. Но и взять на себя такую ответственность сейчас я тоже не в состоянии. Ты знаешь, чем заканчивались все мои прошлые отношения, поэтому, если ты дашь мне время, я обещаю, что рано или поздно тебе удастся выбраться из френдзоны, — Иваизуми усмехается, мимолетно целуя Ойкаву в щёку. Тот хитро улыбается, довольный тем, что этот разговор принёс хоть какие-то плоды. — Ладно, — прищуривается, растягивая губы в сладкой ухмылке. — Тогда трахни меня, пока что просто друг. И Хаджиме хватается за края его футболки, стягивая материю с подтянутого тела. Припадает губами к ключицам, выцеловывая дорожку к груди, и сминает пальцами горячие бока. Тоору откидывает голову назад, стонет, не глядя стягивая с парня порванную рубашку. Лязгание пряжки ремня возбуждает, голова кружится от вожделения, а перед глазами белые пятна. Хаджиме снимает с друга последний элемент одежды, оставляя пару засосов на предплечье. Он прижимает его к себе, тяжело дыша. Ойкава ныряет пальцами под его боксёры и тянет их вниз вместе с джинсами, освобождая возбуждённый член. Глаза загораются, а во рту скапливается слюна. Тоору опускает на колени перед ним, проходясь кончиком языка по всей длине. Иваизуми втягивает воздух через рот, запуская руку в мягкие волосы парня. Направляет, толкаясь глубже. Ойкава чувствует, как он упирается в глотку, стонет, прикрывая глаза, и держит темп, что задаёт Хаджиме, надавливая на затылок. Одним рывком Иваизуми останавливает Тоору, поднимая его, хватает за задницу, усаживая назад на колени, и целует за ухом. — Я подготовился, — задыхаясь произносит Ойкава, приподнимается, медленно пытаясь сесть на член. Хаджиме придерживает его за бёдра, упираясь в узкий вход, но не даёт сесть полностью. В глазах читается предупреждение и Ойкава понимает в чём дело. — Презиков нет, входи уже. Нам не впервой. Тоору легонько ударяет того в грудь, не в силах сдерживаться, и Иваизуми входит. Медленно, чувствуя как вокруг него сжимаются тугие стенки. Ойкава припадает к и без того растерзанным губам, крадя поцелуй за поцелуем, пока Хаджиме направляет его, насаживая на себя. Пара неспешных фрикций и Тоору уже двигается сам, пытаясь ускориться. В небольшой комнате раздаются пошлые шлепки кожи о кожу, диван прогибается, издавая еле слышные скрипящие звуки. Прерывистые вздохи, гортанные стоны, мятные поцелуи — всё это ощущается как восхождение на небеса. — Хаджиме, блять, — Ойкава прячет лицо в изгибе его шеи, впиваясь пальцами спину, царапая лопатки. — Ты сводишь меня с ума. Тоору знает, как Иваизуми заводится из-за его откровенности, как на губах появляется безумная ухмылка, а трение тел становится невыносимым. Или, может, невыносимо приятным. Ойкава ещё пока не решил. Они оба кончают не меньше двух раз за полтора часа их безудержного секса. Тоору валится с ног и Хаджиме приходится нести его на руках до кухни. Они, потные, уставшие, с улыбками на губах, пьют зеленый чай, решив сходить в душ немного позже. — Знаешь, я всё-таки не думаю, что отношения — это хорошая идея, — Иваизуми надкусывает сушку, серьёзно глядя на друга. Ойкава закатывает глаза, не желая слушать это сейчас. После безумного удовольствия, что он получил, последнее о чём хочется разговаривать, — вся эта хуйня с их непонятными отношениями. — Я не хочу об этом разговаривать, — тёплая жидкость разливается на языке привкусом трав и Тоору удовлетворённо вздыхает, допивая чай, абсолютно точно решив для себя не продолжать этот разговор. — Нет, послушай, — Хаджиме находит своей рукой его левую ладонь и нежно сжимает, крутя в другой руке очередную сушку. Ойкава хочет его ударить, но терпеливо всматривается в идеальные черты его лица. — Я решил, что всё-таки не хочу отношений. Тоору закипает, а Хаджиме, недолго думая, надевает сушку на его безымянный палец, и улыбается, замечая, как меняется выражение лица напротив. — Ты выйдешь за меня?