Через тернии к звездам

      Какаши боялся, что вновь увидит затуманенный жестокостью взгляд Обито, который холодно и устрашающе проливает чужую кровь, поражая своей силой. В далеком детстве юноша и подумать не мог, что добрый и лучезарный товарищ способен на такое. Способен стать таким.       Когда-то, при свете красной Луны, он наблюдал за мрачным призраком, гремящим цепями в окружении врагов перед шокированным Какаши. В тот день он узнал в нем Обито, до конца не веря увиденному, и понадеялся, что тот кошмар с кроваво-красной луной и алыми пятнами на снегу вокруг Обито, — не повторится вновь.       Но Какаши знает, что надежда не всегда оправдывается.       Их новая совместная жизнь и миссии сопровождались спокойными буднями, отчего Хатаке испытывал настоящее чувство счастья, не тревожась от нагнетающих мыслей. Пускай он и думал, что, скорее всего, ему предстоит повидать пугающего Обито и вновь взглянуть в его затуманенный гневом взгляд — от таких мыслей юношу посещала дрожь и холод от крадущегося страха.       В такие моменты его тревогу отгонял сам Учиха, замкнутый, но спокойный, такой же наслаждающийся новой жизнью, как видел сам Какаши, наблюдая за товарищем. И тогда он решил, что не поверит собственным страхам, посчитав, что Обито закрыл свою жесткость под замком прошлого.       А теперь, бессильно лежа в мокрой траве под каплями дождя, он рассматривал ломаный от напряжения силуэт впереди и помутневшим взглядом наблюдал за его движениями. Звук холодных гремящих цепей снова травил уши, метающие сюрикены пролетали сквозь чужое тело, не скрытое во мраке и отныне являющееся родным образом дорогого человека.       Какаши чувствовал, что истощен и сильно ранен. Он не хотел задумываться какому количеству равен запас его чакры, отчаянно пытаясь подняться и помочь. Юноша не хотел видеть такого Обито, пугающего и мрачного, способного на жестокое пролитие крови, смешивающейся вместе с каплями холодного дождя. Силы позволяли лишь чуть подняться на локте и тихо просипеть чужое имя с просьбой остановиться.       Обито не слышал.       Обито топил врагов в своей яростной жестокости, слоняясь между ними подобно недосягаемому призраку. Сбылся когда-то увиденный кошмар, который Какаши отчаянно пытался забыть, но ему снова пришлось увидеть пугающий образ его товарища, когда-то въевшийся в память. «Почему? — задумывался Хатаке, борющийся с погружением в бессознательное состояние. — Почему это случилось вновь?»       В тот кровавый день Обито не допустил гибель Какаши, застав его в безвыходной ситуации. Но именно сегодня, пускай и причиняющий такой же урон, его товарищ был несколько другим. Разгневанным. Испугавшимся.       Какаши вспомнил: находясь в тяжелом бою, он оказался при смерти, потеряв силы и запас чакры. Обито, следящий за его состоянием, с отчаянием взглянул в чужие глаза, впитывая в себя страх Какаши из-за неудачи миссии и слушая, как тот просит возвращаться в деревню. Но Учиха испугался другого.       В тот момент его взгляд сменился — вместо отчаянного и неуверенного загорелась пылающая злость и страх за чужую жизнь. За жизнь Какаши.       Обито вскочил, оставляя напарника в мокрой траве, и ринулся в бой, больше не чувствуя истощения.       Хатаке хотелось погрузиться в забытье, чтобы не видеть творившийся ужас, являющийся кровавым полем битвы вокруг его Обито, разгневанного и испугавшегося за дорогую для него жизнь. Но юноша не позволял себе дать слабину и продолжал наблюдать за мрачным силуэтом товарища впереди.       Какаши боролся с физическим желанием прикрыть веки от истощения и усталости, не решаясь даже моргнуть, но видя, как пелена влаги накрывает взгляд, лишь на секунду моргнул, чтобы избавиться от нее. И как только шиноби раскрыл веки, дернулся, увидев перед собой Обито.       Чуть подрагивающего от напряжения, поцарапанного и испачканного красным, а главное, с болезненной для Какаши пустотой во взгляде. Обито склонился над ним, касаясь раненого лица рукой, испачканной кровью, и с мольбой в голосе произнес:       — Какаши, пожалуйста, не умирай или мне придется тоже*.       — Обито, как скажешь, — прошептал юноша и, находя в себе последние силы, улыбнулся, лишь чуть подняв уголки губ вверх.       — Я закончил. Пойдем домой, — шиноби наклонился к напарнику, чтобы осторожно взять на руки. Сил говорить и неловко отказываться от помощи у Хатаке не было, отчего он молча принял ее от Обито, мысленно успокаивая себя, что все закончилось.       Как только он почувствовал облегчение на сердце, которое больше не сдавливала тягостная тревога, Какаши позволил себе погрузиться в забытье, чувствуя, что силы оставаться в реальности исчерпались.

***

      Свет встревожил юношу через закрытые веки, заставляя его проснуться. Какаши ощущал, что тело скованно усталостью, пошевелиться представлялось тяжелейшей возможностью, а открыть веки заставила лишь мысль о любимом товарище и беспокойство о нем. В глаза продрался свет белой комнаты и лучи солнца, появившиеся после ливня и попадающие через незакрытое шторами окно. Какаши сморгнул замыленную пелену и, рассматривая окружение, понял — он находится в больничной палате.       Повернув голову, юноша увидел Обито, который сидел рядом с койкой, сложив руки на груди, и сонно посапывал.       — Обито? — шиноби чуть поднялся на локтях, пробудив товарища слабым голосом. Тот тут же вздрогнул и дернулся вперед, вскочив с места.       — Какаши, идиот, — Учиха взволнованно ругнулся, переживая. — Как ты себя чувствуешь? Когда ты потерял сознание, я так испугался, что... Но ты дышал, поэтому я перенес нас в Камуи, чтобы быстрее очутиться в госпитале.       Хатаке понял, что все это время, которое он провел в бессознательном состоянии, Обито находился рядом, караулящий словно верный пес. Юноша, лежа на койке, протянул руку к наклонившемуся напарнику, чтобы коснуться рассеченной давними шрамами щеки и прошептать:       — Обито, иди домой...       — Мой дом всегда рядом с тобой, Какаши.       Хатаке вдруг понял, что лучшее лекарство, способствующее его выздоровлению, — это Обито.