летний фестиваль и мои костыли

Сегодняшнее утро такое ясное! Так светло и безмятежно, небо почти белое, ощущаю тепло, хи-хи. Так свободно. За пределами корпуса немного травы, и она меня радует, этот день какой-то невероятный. Он и правда особенный. Лечу по мостовой, не могу себе отказать, юбка во все стороны. Мне не пристало, но хотя бы несколько утренних минуточек, пока на улице никого нет. Счастье, свобода, никто не скажет ни слова! Краска на зданиях тёплых оттенков, может быть, сегодня все будет иначе? Сменяются улицы, двери, окна, ставни, сухие цветы в потрескавшихся горшках, становлюсь тише и замедляю шаг. Ты стоишь у часов в своей обычной куртке, нахмурился, руки скрещены, оперся на фонарный столб, смотришь в бок. А я подкрадусь, как будто ты меня еще не заметил, подойду, словно ничего не бывало. Я улыбаюсь. — Уже ждёшь меня, Пор-ко? — чуть-чуть поджимаю губы и мурлычу. — Уже жду. Смотришь на меня немного устало, эх, в свой-то выходной мог и поспать! но усталость скоро пройдёт. Смотри-смотри, Порко, своими ореховыми глазами. — Идём! — поправляю повязку воина и не спеша направляюсь в сторону ворот, Порко вздыхает и подходит ближе, руки в карманы. И даже не хмурится. День такой хороший! Самое главное — выйти из военчасти. Держу дежурно сосредоточенный взгляд. Пока мы подходим, марлийцы смотрят на нас холодно, перестали обсуждать какую-то чепуху — смесь политики и цен в пабах. Порко напрягся, я иду размеренно и спокойно. Пара вежливых улыбок, все знают мисс Пик, небольшая ложь и мы с Порко за пределами лагеря. Все в порядке. Порко не одобряет. — Ты слишком доброжелательна, Пик. Эти солдаты в любого элдийца без сожаления пустят пулю. — Порко, — шепчу сквозь зубы, — ты хочешь ходить в город? У них тоже работа. Он хмурится и отвечает: — Спустя все эти годы — нет. Лучше с семьей лишнее время провести. Мы уже достаточно отошли от охранного пункта, и можно было говорить более открыто. Повязка сползла, но ничего страшного. Порко говорит все это сейчас, но я же помню. — Порко, идём вперёд. Сегодня у нас будет хороший день. Я знаю, что тебе тоже нравится. — Все-то она знает. Нравится, когда на меня собак не спускают. — Ну-ну, не бурчи так, и кто на такого хорошего мальчика собак спустит? Тем более, — подчёркиваю и поднимаю указательный палец, — на кандидата. Кандидаты на дороге не валяются! — важно заключаю я. Порко бросает быстрый взгляд на меня и тут же отводит. — Зато элдийцы очень даже. Если бы мы были марлийцами, все было проще. Я промолчала. На моей левой руке красная повязка, на его левой — жёлтая. Я иду справа и держу его за руку. Порко хмурится, понятно, о чем он думает. Что-то несбыточно, нам навсегда суждено остаться марионетками в руках правительства и бельмом на глазу всего мира, но сегодня не хочу думать об этом. Порко внимательно смотрит по сторонам, людей рядом с гетто почти нет, но скоро начнутся более обжитые кварталы, и мы жмемся к домам, чтобы занимать как можно меньше места. Но какой же прекрасный сегодня день! Ощущение приключения и шалости делает его ещё более прекрасным. До нас доносится музыка, и Порко начинает что-то подозревать. — Пик, как часто в Марли на улицах играют музыканты? — Откуда мне знать… — Не увиливай, ты не нарушила бы правила и не втянула бы меня просто так. — Подожди немного. Увидишь, — хитренько улыбаюсь. Порко закатывает глаза и шагает вперед, широко расправив плечи. Я скольжу за ним, хихикая и наслаждаясь своей авантюрой. — Пик. — Да? — Мне нравится вон тот пёсик. Я отряхиваю руки и убираю за пояс салфетку от персика, который только что съела. Я не смогла пройти мимо персиков, а Порко взял кренделек. Я его тоже попробовала, потому что Порко, добрая душа, не мог не поделиться (да и разве можно сказать мне нет?), но вот от персика почему-то отказался. Общими усилиями кренделек кончился раньше персика, и Порко переключился на другие прилавки и уже нашел что-то еще. Мы стоим в гуще рынка, повязки в кармане. Люди что-то спрашивают, договариваются, покупают вкусности, радуются жизни. Порко застыл в нескольких шагах от прилавка с игрушками, словно стесняясь подойти ближе. Я проследила за взглядом: внимание Порко привлекла маленькая вязаная собачка размером с мою ладошку и в половину его. Желтая шерстка, черные глазки, доброжелательно открытый рот. Я улыбнулась, подошла ближе и шепчу: — Давай возьмем. Не думаю, что слишком дорого. Порко отводит взгляд и просит: — Подойди ты, пожалуйста. «Пожалуйста». Я беру его за руку и мы подходим ближе. Рядом с собачкой другие игрушки: вязаные птички, котики, ящерки, черепашки. Позади хозяина прилавка вижу наборчики солдатиков представителей других наций, деревянное оружие. Хозяин, полный мужчина в коричневом жилете, заметив, что мы задержались, обращается к нам: — Что вам подсказать? — А скажите, пожалуйста, вот те собачки, в какую цену? — Молодой леди отдам за пять! Я расплываюсь в притворной улыбке и передаю монетки. Монетки, конечно, страшноваты, в части чистенькие и блестящие не водятся, но чего только ни встретишь на рынке. Собачка падает мне в руки, и мы с Порко идем дальше. Здесь менее людно, в небольшом сквере во всю цветут деревья. Порко радуется, как ребенок, а я рада за Порко. Смотрит на песика, пожимает его лапки. — Знаешь, я как увидел его, понял, что он мне нужен. В случае чего, ну ты понимаешь, чтобы я не один был. В мощных ладонях Порко песик казался совсем маленьким, но было ощущение, что он защищен и нашел своего хозяина. Порко погладил песика и заботливо посадил его в верхний карман куртки. С ощущением радости с привкусом легкой грусти я потащила Порко в место, о котором только и думала по дороге сюда. — Два билета для прекрасной дамы и ее спутника! Над нами возвышается металлическая ось, кабинки всплывают в небо, люди смотрят на город сверху. Редкое зрелище для тех, кто не летает вертолетом. Но разве успеешь что-то рассмотреть за то недолгое время, что падаешь с парашютом? Не до этого. Я машинально махнула рукой, отвечая собственным мыслям. Порко заметил. — Что-то случилось? — Нет, просто задумалась. — Так это сюда ты вела меня? Порко смотрел на огромное колесо обозрения. Да, Порко, марлийцы поставили колесо к празднику. Есть и другие аттракционы, но карусели меня не привлекают, а вот посидеть в тишине, остаться наедине, застыть над городом неспешно — есть в этом что-то завораживающее. — Сюда. Людей много, все хотят подняться над городом в небо. Продают мороженое, сладкую воду, сахарную вату. Дети таскают родителей по площади, прогуливаются парочки. Порко смотрит на все эти радости жизни с долей сомнения и досады. — Здорово. Я беру его ладонь в свои руки и мягко сжимаю. Кожа сухая и в шрамах. — Пойдем. Я буду рада. Порко сдержанно улыбнулся в ответ, кивнул и одной рукой приобнял меня. Я сижу в кабинке, залезла на скамейку с ногами. Напротив Порко, который, как кажется, наконец-то ни о чем не думает, смотрит в окошко на город, на море. Хотя бы здесь ему можно не беспокоиться, что кто-то нас узнает. Почти полдень, солнце припекает, а небо такое же ясное и мирное, как утром, никаких облаков. Мы медленно поднимаемся вверх, скоро покажется гетто и наши родные дома тоже. Так удивительно, что между нами всего лишь стена, стена, за которой повседневная радость, вкусные запахи и в целом благополучный город. Вижу городской розарий, о котором доводилось только слышать, как жаль, что он далековато, я бы обязательно хотела там побывать. Жизнь идет своим чередом. Я вздыхаю и встаю со скамейки, чтобы увидеть дальние границы Либерио. — Как ты узнала, что сегодня праздник? — Сам же сказал, я все знаю, — смеюсь и пытаюсь углядеть, каково же там, рядом с горами. — Марлийцы говорили, что сегодня начинается фестиваль. Вечером еще что-то будет, но я не вслушивалась, все равно нужно будет… Ой, а это еще?.. Нас немного тряхнуло, я осела вниз, кабинка замерла. Порко тут же высунулся в окно и зафиксировал: колесо застыло. — Да уж, — прокомментировал Порко, удостоверившись, что со мной все в порядке, — выбрала ты время. И до вечера проторчать на колесе, а потом всыпят. — Ну-ну, — возмутилась я, — совсем нет. Я повернулась к морю. Как же здорово было бы погулять там, искупаться. Не одной, конечно. — Я очень люблю Либерио, — негромкий голос Порко перебил мои мысли. — Удивительно смотреть на него так, со стороны. — Я тоже люблю свой город. Со всем, что бы ни было с ним связано. Через пару минут послышались звуки аккордеона. Кто-то из таких же как мы, застрявших на колесе, заскучал и начал играть. Заключение становилось все более приятным. — Порко, а Пор-ко, давай раздобудем музыкальные инструменты? Где-нибудь да найдем. Я вот совсем не умею играть! Вот бы научиться. Порко скептически пожал плечами. Ну да, отряд воинов с музыкальными инструментами может выглядеть забавно, но все хорошо, пока нам весело. Я запомнила эту мысль. — Я когда-то учился играть на трубе, но это так давно было. Все говорили, что мне медведь на ухо наступил. Нет, нет, никакой речи. Порко развалился на своей скамейке и смотрит в небо. Я сижу на своей и думаю, что в мире все на своем месте. Через полчаса нас сняли. Удостоверились, что все в порядке, никаких ушибов, извинились. По мне так колесо может ломаться каждый раз, когда я на нем еду. Уже нужно было возвращаться, по дороге домой мы захватили вишневый пирог. Вишня была что надо, кисленькая, сахара в меру, тесто рассыпчатое. Я с удовольствием кусала свой кусочек. — Пик? — Мм, да? — У тебя губы красные. Я рассмеялась и слизала вишню. — Так лучше? Порко кивнул. Остаток своего он уже положил в куртку. — Нам скоро расставаться… Я, наверное, пройду через казармы, а ты иди через обычный выход. Спасибо, что позвала меня, Пик. — Спасибо, что пришел. Без тебя этот день не был бы и на сотую долю таким прекрасным. — Взаимно. Мы быстро обнялись на прощание, Порко ушел вперед. Я смотрела вслед, думала о солнце, вишне, веточке жасмина, сорванной в парке, уличной музыке.