My body burns because of you

      Юнги неотрывно, но в то же время, незаметно для остальных, смотрит за неебически сексуальным парнем в чёрных штанах, которые греховно обтягивают широченные и подкаченные бёдра, и в белой, казалось бы обычной, майке, которая чертовски правильно открывала вид на острые ключицы, в которые хотелось вгрызться всеми зубами сразу. Юнги тяжело дышит отнюдь не от новой хореографии, а от плавных изгибов тела, которые одним своим видом, могут довести до одного из семи смертных грехов, от глаз, которые каждый раз застывают на нём, с бешеной похотью и удовольствием, от моральных страданий старшего. Всё из-за блядского Пак Чимина.       Это создание самого сатаны, не иначе, прекрасно знает, как на него реагирует Юнги, прекрасно видит постоянно пожирающий взгляд, ощущает его всеми клеточками своего тела, где бы они не находились и нагло пользуется этим, доводя старшего до дергающегося глаза, стоящего колом члена и совсем не детских и невинных мыслей. Специально сильнее выгибаясь, стреляя взглядом, и делая растяжку прямо перед лицом Юнги, он с упованием наблюдает, как чернеют зрачки, как появляется весомый бугорок в штанах, и как эти непозволительно длинные, худые и такие идеальные пальцы, являющиеся предметом обожания Чимина, поправляют края футболки, натягивая её, как можно ниже. Эти пальцы….Чимин видел их в своих самых грязных и мокрых фантазиях. Как они остервенело и быстро проникают в него по самое основание ладони, как обхватывают его член, пуская по нему тепло человеческой кожи, как зажимают горло, перекрывая любое поступление воздуха, доводя до исступления. Чимин понимает, что терпение Юнги с каждой новой тренировкой, испаряется словно вода. Понимает, что еще совсем чуть-чуть и самообладание Юнги разлетится к чертям и тот сорвётся, вжимая Чимина в стену где-нибудь за углом.       Понимает, но так желает этого.       Сегодняшняя тренировка стала для Юнги последней каплей. Последняя ниточка соединяющая его мозг и последние частички разума, оборвалась с такой силой, что вернуть её не получится уже, наверное, никогда. А всё из-за блядского Пак Чимина. Из-за его черных штанов и белой, казалось бы, обычной футболки.       Их отпустили сегодня раньше, оставив только ведущих танцоров для отрабатывания основной части нового выступления, и велели идти в общежитие отдыхать перед завтрашним днём. Но Юнги, откровенного говоря, на хую вертел все их слова, когда перед ним стоит создание ада с идеальными формами и по-настоящему сучьим взглядом смотрит на него.       Сегодня, Юнги неимоверно радуется наивности своих друзей, которые поверили в откровенную херню и теперь, это позволяет ему вжиматься щекой в косяк двери всё сильнее и сильнее, пытаясь в маленькой щёлочке, рассмотреть, до пульсирующих висков, родную и сексуальную фигуру. Завидев её, мозг Юнги отключается, а в глазах появляется неподдельное желание, разложить этого чертёнка здесь и сейчас. Кровь, словно начинает закипать, и несётся вниз по всему телу, создавая до боли неприятное напряжение, которое трётся о такую жёсткую ткань боксеров.       Терпения уже нет никакого.       В голове то и дело мелькают картинки, как Пак стонет под ним, громко и чётко выстанывая его имя, как Мин вгрызается в нежную плоть Чимина на шее, до болезненных укусов и синеющих засосов, совершенно наплевав, на скрытность и мысли о криках стаффа, которым придётся всё это замазывать. Рука тянется к члену и сдавливает его через ткань спортивных штанов, в надежде хоть как-то сбавить нарастающее напряжение и некий дискомфорт, вырывая из губ сдавленный вздох.       А Чимин же чувствует и знает, что Юнги смотрит. Знает, что довёл старшего до конечной точки не возврата и в душе неистово ликует, что сегодня предмет его воздыханий наконец прикоснётся до него, больше дозволенного. В его голове уже мысли не о том, что он пытается отрепетировать выступление, он сейчас танцует только для одной пары глаз, что волком пожирает его с ног до головы. — Чимин, Чонгук повторите ваш дуэт на «Black Swan» и можете идти в общежитие. — говорит ведущий хореограф, а Чимин уже представляет, что же его ждёт дальше.       Включается музыка и они начинают танцевать, идеально выполняя движение за движением. И вот, когда дело доходит до основы всего танца, Чимин, перебрасывая ногу через Чонгука, смотрит на входную дверь, ловит взгляд тёмных глаз и победно ухмыляется. Поддержка, которую они выполняют, выглядит чертовски эффектно, но и в какой-то степени интимно. Ведь им приходится прижиматься всем телом друг другу, ощущая горячее дыхание на шее. А Чимин, уже всем своим нутром чувствует, как потихоньку начинает злиться и закипать Юнги. Как в его глазах, помимо желания и страсти, маленьким огоньком разгорается гнев, когда он взглядом следит за рукой Чонгука, которая обхватила Чимина за ляжку аккурат между ног.       Оставшись в зале один, наговорив мемберам и остальным о ещё какой-то небольшой тренировке, он ждёт пока дверь за последним человеком хлопнет и с нетерпением ждёт, пока её снова откроет нужный ему человек. И это не заставляет себя долго ждать, слыша открывание двери, Чимин поворачивается и в его губы тут же остервенело впиваются, жадно кусая их. — Ну наконец-то, я уже думал ты никогда не решишься! — в самые губы проговаривает Пак и сладко стонет, когда его резким движением оттягивают за волосы. — Заткнись! — хриплый возбуждённый голос разносится эхом. — Ты так долго доводил меня, что я вытрахаю из тебя всю дурь! На колени, малыш!       И Юнги теряет себя бесповоротно и окончательно. Чимин так правильно смотрится на коленях перед ним, когда пытается дрожащими от возбуждения руками снять, давно мешающие и ненужные штаны, когда неотрывно смотрит в глаза и вбирает головку в рот, аккуратно посасывая. И Боже, как же, эти по блядски пухлые губы, охуенно смотрятся вокруг члена Юнги. Юнги готов наблюдать за этой картиной вечность, но в планах на сегодняшнюю ночь, у него выебать Чимина до состояния подрагивающих ног, сухого оргазма и сорванного голоса. У них еще будет время для нежностей.       А Чимин специально медлит, специально не трогает ничего кроме головки, хочет еще немного подразнить. Но Юнги считает его конченым мазохистом, когда Пак стонет, не отрываясь от члена, пока Юнги резким движением хватает его за волосы и начинает, что есть силы вбиваться в, до дрожи, податливый рот. Головка все сильнее и сильнее вдалбливается в стенки глотки, выбивая из Чимина громкие стоны. Его горло уже ужасно болит, слюна, как у элитной шлюхи, скатывается по подбородку и капает на пол и воздуха не хватает настолько, что в глазах начинает темнеть. Но Чимин не выпустит член, потому что ему нравится чувство удушья, боли и такого властного Юнги. Ему нравится, как старший пытается вытрахать его из сознания, как остервенело бьётся, показывая так всю свою злость. — Что нравится, когда тебя вот так в рот дерут? — рычит Юнги, сжимая волосы на затылке сильнее. — А с Чонгуком танцевать тебе тоже нравится? Запомни, ты только мой! Только я могу так касаться тебя, только я могу так смотреть на тебя и только передо мной ты можешь так выгибаться, понятно? — о да, Юнги чертовски зол. И ощущение этой злости добавляет чувство адреналина и желания.       Юнги отпускает Чимина и даёт ему время перевести дыхание, перед тем как впечатать его в зеркало, выбивая из него еще один стон. Он начинает срывать с него футболку со штанами и оглаживает каждый миллиметр, давно желанного, тела. А Чимин плавится под этими прикосновениями. Горячее дыхание на шее и ощущение немного шершавых, покусанных губ отправляет по его телу миллионы разрядов тока. Эти длинные пальцы блуждают по всему телу, ощутимо больно, щипают соски и от этого Чимина ведёт ещё сильнее. Рваные высокие стоны вырываются из его губ отчего Юнги закрывает его рот своей большой ладонью.       Чимин возвращается в реальность только тогда, когда чувствует три пальца в себе и завывает, кусая ладонь Юнги. Юнги двигает пальцами ритмично и быстро, задевая простату и слушая неумолимый скулёж. Член младшего так сильно истекает смазкой от перевозбуждения, что часть стекла, куда он доставал, уже вся перепачкана в слегка липкой жидкости.       Сил ждать и терпеть уже нет, поэтому Юнги сразу меняет свои пальцы на изнывающий член, вгоняя по самое основание. Он испытывает визуальный оргазм, наблюдая за лицом младшего через зеркало. Красные мокрые глаза, дорожки слёз на щеках и совершенно потерянный затуманенный взгляд, который смотрит прямо в глаза, пробираясь в самую душу, и оставаясь там навсегда. — О Господи…да, да! — шепчет Чимин сквозь тихие стоны, пытаясь сдерживать свой голос. — Ты…ты….ты такой большой! Просто огромный!!! Быстрее, быстрее прошу!!! — молит Чимин, всё также смотря в глаза. — Нравится, да? Посмотри на себя! — Юнги берёт Чимина за горло, тем самым перекрывая воздух и поднимая его голову выше. — Ты похож на шлюху, Пак Чимин! На самую грязную и дорогую шлюху, но только мою, запомни!       Юнги говорит в самое ухо, своим тихим и грубым голосом, который по мнению Чимина, нужно запретить слушать всем остальным, кроме него одного. От этого властного голоса и развязных фраз Чимин обильно кончает, пачкая поверхность зеркала.       Его дыхание сбито, тело подрагивает в приятной неге, а от давления на сверхчувствительную простату, хочется кричать и метаться в разные стороны. Юнги, от такого вида младшего прошибает с головы до ног приятными разрядами и он глубоко изливается внутрь Чимина с грудным рычанием.       Они оба потные, уставшие, с подрагивающим телами, но счастливые, разлеглись на полу танцевального зала. — Хён, это.....это…это было прекрасно! — Малыш, а я и не знал, что ты мазохист! — говорит Юнги уже нежным голосом и убирает непослушную прядь волос за чужое ухо. — Если вдруг, ты думаешь, что это было на один раз, то спешу тебя расстроить! У меня в планах, ещё много бессонных ночей с тобой! — Хён, все что угодно! Я на всё согласен, с тобой!