О причинах дурацких ссор и перетягивании каната.

      Накахара Чуя сидел, откинувшись спиной на угол красного двухместного диванчика в почти своем кабинете и перечитывал только что написанный и распечатанный им отчет о прошедшей мисси. Почему в почти своем? Потому, что кроме него здесь еще обитало ленивое вечно бесящее забинтованное животное, что периодически называло себя Осаму Дазаем.       Выполнения своей части работы в бумажной волките, и уж тем более помощи с чужой, от него было не дождаться (впрочем Чуя, уже достаточно узнавший напарника за полгода работы в Мафии ее не очень - то и ждал). Как и помощи в чем - либо другом. Вот и сейчас вместо того, чтобы тоже писать отчет о выполнении задания, Скумбрия рубился в приставку. Хоть не мешал и не подначивал - и то хорошо.       Чуя нахмурился. Что - то в отчете было не так. Отчеты он сдавал старшей сестрице Коё, своей наставнице, а по особенно важным заданиям - Боссу, поэтому все должно быть идеально. Перечитывая абзац с начала в стремлении найти неточность, Чуя замер, а потом с раздраженно-возмущенной физиономией повернулся к Дазаю.       Он, слишком увлекшись игрой и даже вытащив кончик языка от усердия, закинул свою обтянутую бинтами и черными брюками ногу, на ногу Накахары. Чуя аж остолбенел от такой наглости. А потом в его голову пришла ослепительная идея. На наглость нужно отвечать наглостью.       И он, искривив губы в победной ухмылке, опираясь свободной рукой на диван и искоса глядя на реакцию напарника, положил свою вторую ногу на ногу Дазая. Получился своеобразный бутерброд: нога Чуи, на ней нога Дазая, а на ноге Дазая вторая нога Чуи.        Его лицо в этот момент нужно было видеть. Просто шедевр на миллион долларов! Оно смешивало в себе недоумение, непонимание и безмерное удивление. Такое лицо он видел у Скумбрии первый раз за все знакомство. И, наверное, больше не увидит - придурка почти невозможно удивить. Жаль нет под рукой телефона - запечатлеть это чудо.       Все эти мысли пронеслись в голове у Накахары буквально за пару секунд, пока длилось остолбенение Дазая. А потом время шокироваться наступило у Чуи. Потому, что Дазай, с наглой ухмылочкой положивший приставку на диван, потянулся к Чуе и поцеловал его.        Он, блять, поцеловал его! Словами, культурными и некультурными, удивление рыжего мафиози было не передать. Не то чтобы с Дазаем было неприятно целоваться... Нет, целовался напарник очень даже неплохо, но... Что?! Он просто сейчас сидит и целуется с... с этим... с этой скумбрией забинтованной?!       Голос внутри ехидно шепнул: Не просто целуешься. А... а... наслаждаешься? И даже отвечаешь. Позволяешь зарываться и немного оттягивать волосы. Наслаждаешься.       Разум тихонько забился в истерике и тут же был послан на четыре стороны, когда тело, распутав их ноги, нагло придвинулась поближе к Дазаю, уселось на его колени и обвило его шею руками.       Дазай отпустил огненно-рыжие, прекрасные по его же мнению, волосы и проведя кончиками пальцев по позвоночнику, приобнял за талию, притягивая ближе и тоже тихонько застонал в поцелуй, когда нежные пальчики повелителя гравитации, обтянутые черной перчаткой, зарылись в его волосы и сжались у затылка.       Он наконец поцеловал Чую! Как же Дазай ждал этого момента! Как иногда ревновал, как радовался, когда Чуя в очередной раз бросался за ним с моста, вытаскивал из петли, прикрывал от пуль и банально отсылал переодеваться, если было слишком холодно, а придурок Дазай снова оделся не по погоде! Ты от воспаления легких помереть собрался что - ли? Ведь если спасает, значит ему не плевать? Или просто хочет, чтобы было кому остановить Порчу если что. Но Дазай заталкивал эту мысль куда подальше и продолжал бесить напарника, старательно вытягивая каждую капельку его внимания. Да, он задевал и выводил его из себя, что бы приковать к себе его внимание.       А заодно наблюдать, как красив Чу в ярости. Рыжие волосы выбивались в разные стороны, прекрасные бирюзовые глаза метали молнии. И плевать, что эта ярость была направлена на него. И что за созерцание прекрасного он платил синяками, ушибами и даже трещинами в костях. А один раз Чуя даже укусил его. Очень сильно, между прочим - укус не сходил больше месяца. И лежа на футоне в своей комнате, Осаму часто рассматривал его, глупо улыбаясь, пока следы зубов не исчезли, оставив лишь бледный, незаметный на светлой коже шрам. Но все это меркло по сравнению с тем, что они, наконец поцеловались.       И когда Чуя отстранился (ему стоило бы признать - весьма неохотно) этот его вид затмил все остальное. Сейчас у него были ДЕЙСТВИТЕЛЬНО растрепанные волосы, горящие бирюзой глаза, порозовевшие щечки. Он глубоко и часто дышал через рот. Губы, припухшие от этого долгого, глубокого поцелуя и... от легких укусов. Нежных, вырывающих тихий стон. Кажется, крошка Чу неравнодушен к укусам. Рубашка, две верхние пуговицы которой были расстегнуты ещё до поцелуя, оголяя острые ключицы, будто магнитом притягивающая взгляд. И тот факт, что Чуя сидит на его коленях. Очень близко к телу, почти прижимаясь. Так... волнующе близко. А ведь он сам сел на его колени. И отвечал на поцелуй... Дазай снова посмотрел в глаза Чуи. Это был бушующий океан. Океан волнения, непонимания, недоверия, настоящего чувства и ... страха? Чего он боится? Осаму тут же захотелось схватить это рыжие чудо, спрятать ото всех, обнять и сидеть так целую вечность, лишь бы никогда не видеть страха в этих прекрасных глазах.       А потом Осаму с ужасом осознал, что Чуя боится его. Его реакции, его насмешек. Тут же захотелось рыдать. Кажется, любовь влияет на перепады настроения. Смеяться и плакать. Смеяться от того, что Чуя ответил на поцелуй, сел на коленки и сейчас даже не пытается вырваться и избить до полусмерти. Рыдать от осознания, что любимый, самый дорогой тебе человек боится тебя. И что виноват в этом только ты сам. Своими насмешками, пытаясь привлечь внимание, он, похоже, не давал Чуе проявить симпатию. И решение пришло само. Да, у Дазая часто совершенно дурацкое поведение, но планы его работают всегда.       Чуя не знал, что на него нашло. То ли какое - то наваждение, то ли прорыв чувств, упорно игнорируемых Чуей и спрятанных под маской сарказма и ненависти. А сейчас, отстранившись, он все также сидел на коленях Дазая, обвив его шею руками и, смотря в коньячного цвета глаза, ожидал его реакции и пытался утихомирить ураган эмоций внутри. Ожидал и боялся. Боялся, что Дазай сейчас рассмеётся ему в лицо, а потом будет вечно издеваться над ним, и вспоминать эту ситуацию. И что ему будет больно. Больно не от слов, а от самого факта. Будто ты раскрыл кому - то свое сердце, признался в чувствах, а тебе плюнули туда желчью и рассмеялись в лицо. Чуя не знал, какими умоляюще - жалобными стали его глаза в этот момент.        И крайне удивился, когда Дазай потянулся к нему снова. Потянулся медленно, словно давая возможность отстраниться. Потянулся, невесомо коснулся губ и стал спускаться ниже. Чуя замер в его руках, дыша, как загнанная котом в самый дальний угол мышь. Губы напарника спускались по шее, немного оттянули и тут же отпустили ремешок, и остановились на ключицах. Дазай мягко целовал, немного царапал кожу зубами, левую даже легонько укусил - но тут же мазнул по ней языком, как будто пытаясь извиниться, залечить им же поставленный укус. Чуя, какой - то еще работающей клеткой мозга понял, что завтра прийдет на работу в свитере с глухим воротником. Даже если будет самая жуткая жара в истории Иокогамы. А потом эта же самая, похоже, единственная работающая клетка спросила: А что здесь вообще происходит, а? - Дазаай... - отрезвляющее восклицание не получилось, получился полустон, пьянящий разум не хуже алкоголя. Чуя попытался взять себя в руки. - Дазай. - Дазай нехотя отстранился, поднял голову и посмотрел в глаза напарника. - Я... эээ... - у Накахары никак не получалось собраться мысли в кучку. Не мало этому способствовало дыхание напарника, щекотавшее шею. - Ты мне нравишься. - Я... эмм.... Стоп, что?! - Ты нравишься мне, Накахара Чуя. - Накахара с удивлением посмотрел в карие глаза напарника. - П..правда? - такой детский вопрос. Забавный. С ноткой недоверия, но не жесткого, а невинно-детского. - Правда. - Дазай притянул Чую к себе еще ближе хотя казалось бы уже некуда. И улыбнулся. У Чиби все на лице написано. - Тымнетоже! - скороговоркой выпалил Чуя и зажмурился. Дазай снова легонько поцеловал его, а потом прошептал на ухо: - Будешь моим парнем? - Да. - слово тихий выдох, но так волнующе-важен.        Еще поцелуй - уже не мимолетное касание, но и не такой, как первый. Чуя положил руку на плечо напарника парня и отстранился. - Дазай... Мне нужно отчет закончить.        Тихо вздохнув, Дазай убрал руки и развел их в стороны, давая слезть. И Чуя уже хотел вернуться в свой уголок дивана, но, посмотрев на демонстративно безразличное лицо прямо перед своим носом, передумал. Притянул к себе бумаги, вытащил ногу и устроился поудобнее на коленях Дазая.        А Дазай просто сидел и смотрел на рыжее солнце, устроившееся на его коленях и понимал, что нашел ценность того, что люди называют Жизнью.