на пересечении

— Море удивительно спокойно сегодня, — тихонько говорит Аяка, чьи серые глаза устремлены к горизонту. Вода ласково лижет ее ноги, а ветерок обдувает прохладой, чуть теребя длинную юбку. Тома стоит позади, но он увлечен отнюдь не водной гладью. Его взгляд направлен на привычный конский хвост, свободно колыхающийся на ветру. — Твоя правда, госпожа. Волны совсем невысокие. Аяка оглядывается, на ее губах играет мягкая улыбка. — Вода очень приятная. Точно не хочешь присоединиться ко мне? — Кто-то должен сохранять бдительность, — отвечает он показушно-лениво, и тут же прислоняется к ближайшему камню, утверждая свои слова. — К тому же, этому валуну явно не помешает хорошая компания. Прикрыв рот рукой, Аяка тихонько смеется. — Мы никогда не остаемся одни даже за пределами поместья или чайного дома, Тома. Тебе ли не знать об этом. О, Тома несомненно знает. Куда больше, чем она может предположить. Но ей не скажет. Вместо этого он пожимает плечами. — Эй, нельзя терять бдительность! А вдруг царство морских грибов решит поднять восстание? — Как скажешь, — хихикает Аяка, — не буду тебя заставлять. Просто хочу удостовериться, что тебе не скучно. Все же это я позвала тебя сюда. — Все хорошо, госпожа. Я счастлив быть здесь. Скучно? Не тот случай. Тома никогда не устанет даже от простого нахождения рядом с ней, ведь присутствие Аяки само по себе дарует чувство гармонии. В какой-то момент он осознал, что не только дорожит этими мгновениями, но и желает видеть свою госпожу как можно чаще. Даже если является всего лишь вассалом, чье единственное предназначение — верой и правдой служить, обеспечивая безопасность клана Камисато. В конце концов Тома все еще остается простолюдином, да еще и чужеземцем в придачу. Он был буквально никем, пока клан Камисато не принял его под свою опеку. И какой бы дружелюбной не казалась Сирасаги Химэгими, Тома знал — он никогда и ни при каких обстоятельствах не станет ей ровней. Даже если та брала на себя смелость утверждать, что он в первую очередь друг и только потом слуга. Безмятежно прогуливаться с ней у моря — отнюдь не то, чем должен заниматься управляющий клана Камисато, как бы сильно ему не хотелось обратного. Так поступают друзья, настоящие друзья, но не слуги, чья личность подавляется во благо господ. Или чьи границы постепенно размываются под натиском невозможно-глупой влюбленности. Любовь не входит в перечень его обязанностей, но он продолжает лелеять это чувство. Втайне. Так, чтобы Аяка никогда не узнала. — Ого! Тома, посмотри-ка! — вскрикивает Аяка, указывая на скопление камней у воды. — Что там? Подобрав длинную юбку, Аяка присаживается на бережку, желая рассмотреть находку как следует. — Взгляни на них, — шепчет она, жестом приглашая Тому подойти ближе. — Как много крабиков! Такие очаровательные крохотулечки. Думаю, и сотни увиденных за всю жизнь малюток не хватит, чтобы привыкнуть. — Согласен. Довольно сложно представить, что в один день эти малыши вырастут до размеров человеческой ступни, — отвечает Тома, глядя через девичье плечо на зверюшек, мчащихся к спасительной воде. Аяка поворачивается, чтобы подарить ему одну из своих очаровательных улыбок. Тома машинально отвечает ей тем же, игнорируя сладкое трепетание в груди. Наконец Аяка встает и разглаживает складки на юбке. — Подумать только, как много таких крох существует в нашем мире. И все же мы лишь изредка замечаем крупных особей то тут, то там. Куда деваются остальные? Остаются в Инадзуме или отправляются в другие места? — Хороший вопрос. Честно говоря, я и сам точно не знаю. В любом случае, некоторые возвращаются, чтобы снова копошиться в песке. Другие, к несчастью… уходят в пищу. — объясняет Тома. — Кстати, кажется я вижу одного. Вон там, у твоей ноги. По-моему, он сейчас… — Иии! Аяка вздрагивает, поднимая искры брызг, и одним рывком ухватывается за руку Томы. Переместившись за его надежную спину, она сверлит взглядом место, где стояла недавно. — Он ушел? В ответ она слышит заливистый смех. Запрокинув голову, Тома от души хохочет, ухватившись свободной рукой за живот. — Тома! — упрекает Аяка, и ему даже не нужно смотреть на нее, чтобы понять — она дуется. — Ты разыграл меня! — Ах, каюсь, госпожа. Простите-простите! — выдает Тома, с трудом приводя мысли в порядок. И у него вполне могло получиться, если бы не одно «но»: Аяка все еще крепко сжимает его руку, их пальцы переплетены. Подобно грому посреди ясного неба на Тому снисходит озарение — он вдруг начинает остро чувствовать девичью ручку в своей, носом улавливая тонкий флер вишневых духов. Момент длится недолго. Почти сразу Аяка отстраняется. — Тома! — обиженно повторяет она, легонько толкая того в грудь. — Мои советники предложили бы наказать тебя. Он ухмыляется. — Но ты же не станешь, верно? Аяка снова дуется. Нахмурив брови, она смотрит на него с вызовом в серых глазах. Тома вдруг замечает легкий румянец на ее щеках, — казалось бы незначительная деталь, которая наверняка засядет в голове на ближайшие несколько дней. — Нет. Эх, ты слишком хорошо меня знаешь. Однако… — Однако? — Я все еще могу сделать вот так! Две маленькие ладошки с силой упираются в грудь Томы, сталкивая незадачливого шутника в воду. Тот спотыкается, но успевает на автомате ухватиться за длинную юбку, утягивая спутницу за собой. Громкий визг оглашает побережье, когда оба со звучным плеском валятся на мелководье. За миг до окончательного падения Тома успевает подхватить девушку, смягчив возможный удар собственным телом. Аяка обнаруживает себя нависающей над ним, в то время как крепкие руки удерживают ее от погружения в воду. — Тома! На этот раз в голосе не таится и капли обиды. Вместо этого он искрится неподдельным весельем. Аяка смеется нежно и звонко, словно певчая птица в утренний час. Обоих потряхивает от нахлынувшей радости, и в порыве светлых чувств Тома невольно обнимает Аяку чуть крепче. — Можно и так, — улыбается он. Затем их взгляды встречаются. Тома готов поклясться: поблизости обязательно затесалась парочка-другая электрокулов, иначе чем объяснить сбившееся дыхание? Как же близко была Аяка — настолько, что даже струи воды не могли просочиться между их телами; настолько, что он мог видеть серебряные блики в серых омутах; настолько, чтобы осмелиться наконец вкусить нектар ее губ. Увы, Аяка замечает, насколько компрометирующей стала их поза. Она замирает, пара серых глаз расширяется в смущении. Завидев такую реакцию, Тома убирает из-под нее руки и спешно поднимается, протянув ладонь. На миг он думает — а примет ли она такую помощь? — но та без слов хватается за предоставленную руку и встает. Аяка смотрит куда угодно, кроме как на Тому и неловко покашливает. — Я… должна извиниться, — мягко произносит она. Тем же формально-вежливым тоном, коим обыденно привечает случайных путников или почетных гостей клана. Тома в растерянности: он совсем не знает, как ему следовало бы отреагировать. Крайне редко Аяка разговаривала с ним настолько формально. — Нет-нет, — торопливо поясняет он. — Это мне с самого начала не следовало дразниться. Прости. — Ты совсем промок, — хмурится она. — А ведь ты не хотел заходить в воду. Извиниться следует мне. — Госпожа… Все, правда, хорошо, — настаивает Тома, чувствуя зарождающийся надлом в сердце. — Именно я переступил границу. Сожалею. Давайте, нам следует как можно скорее вернуться в поместье, переодеть Вас в сухую одежду и… — Не нужно. Глубоко вздохнув, Аяка прикрывает глаза. Затем распахивает. На ее устах вновь играет улыбка. — Я пока не хочу уходить. Маленький безобидный инцидент — не помеха хорошей прогулке, верно? — Верно… — Тогда давай посидим еще немного? Ветер теплый, одежда быстро высохнет. Аяка аккуратно снимает наручи и укладывает их на массивный камень возле себя. Казалось бы настолько тривиальное действие, но исполненное с таким изяществом, что Тома никак не может налюбоваться. Он отводит взгляд в сторону высокой скалы, на которой располагается поместье Камисато, и замечает нескольких стражников комиссии Ясиро. Те еще недолго наблюдают за гуляющей по пляжу парой, а после уходят. Произошедшее не останется без внимания, наверняка по возвращению придется иметь дело со сплетнями. Но это будет потом. — Давай, Тома, ты совсем вымок. Если так и продолжишь стоять, можешь простудиться, — негодует Аяка. Она усаживается на песок, вытянув ноги перед собой, чтобы юбка высохла поскорее. Тома усмехается, после чего наскоро снимает куртку с перчатками. — Думаю, нам не помешало бы умять чего-нибудь горяченького, — размышляет он, развязывая пояс. Он садится на песок в той же позе, что и Аяка, не забыв сохранить должную дистанцию. — Думаю, идея отличная. Обязательно передам поварам, как вернемся. Снова поужинаем в чайном доме? — Почему бы и нет? Тебе всегда нравилась тамошняя атмосфера, — с нежностью отвечает он. Тома не раз замечал: трапезничая в маленькой чайхане Аяка чувствует себя куда более кофмортно, нежели в большой обеденной зале поместья. Часть Томы — та самая, которая и вынашивала теплые чувства к госпоже, — желала верить, что, возможно, Аяка позволяла себе чуток расслабиться именно в его компании. Другая же — более разумная — осознавала: вероятно, в чайном доме попросту было меньше любопытных глаз и ушей. — Тогда решено. Ну а пока… — в серых глазах мерцает неприкрытое любопытство, — я бы хотела узнать побольше об этих очаровательных крабиках. Как думаешь, куда они направляются? — Я обязательно спрошу у рыбаков на рынке. Уверен, они должны знать. Если честно, мне и самому интересно. — Они уж точно повидали много всего! Куда больше, чем мы… Или, по крайней мере, куда больше, чем я… Тома хмурится. Аяка не раз упоминала желание отправиться за пределы царства молний и вечности. В ее покоях он мельком замечал груды свитков, в подробностях описывающих остальной мир. В такие моменты Тома искренне хотел стать тем, кто исполнит эту мечту, но никак не мог найти нужных слов. В их ситуации подобное обещание можно счесть за признание, а Тома не знает, что может произойти, реши он обнажить свое сердце перед госпожой прямо сейчас. Ему нужно время. — Например, коварных монстров из океанских глубин? — Тома посылает ей нахальную ухмылку. Развеселить, пошутить, вызывая нежную улыбку на девичьих устах. Тома до сих пор использовал такой — куда более безопасный — вариант, хотя и грезил о большем. Аяка усмехнулась. — Да ну, все ты понял. Я лишь хочу путешествовать. Прямо как они. Или птички. Или, если быть честной… Как ты. Знаю, я частенько говорю о том и о сем. Но в свободное время мне очень нравится представлять нечто подобное. — Все в порядке, госпожа. Но на самом деле я не могу похвастаться обширным опытом путешествий. За все время я успел побывать всего-то в нескольких местах, и то кратковременно. Уверяю, среди них Инадзума — одно из самых красивейших. В конце концов, я по-прежнему здесь. — Прошу, расскажи побольше об этих местах. Сам же знаешь, как я обожаю твои рассказы о путешествиях. — Конечно. Все для вас, госпожа, — слова вырываются едва ли не на рефлексах. Когда дело касается Аяки, Тома готов на все. Что угодно. Когда угодно. Все для его прекрасной леди. — О чем именно ты хочешь узнать? Аяка вся светится, ее глаза сравнимы с сиянием небесной лазури. — О пляжах. Они такие же, как у нас? Водоросли тоже? И приливные бассейны? Растут ли там морские грибы? Я читала кое-что, но хочу послушать тебя. — Хмм… Ну, парочку пляжей я посетил. В чем-то они похожи на местные, только пески могут отличаться по оттенку, — начинает свой рассказ Тома. Улыбка Аяки становится шире. — А еще крабы чутка другие. И деревья тоже. На некоторых пляжах, в отличие от нашего, даже в момент отлива не получится зайти далеко в воду. Морских грибов особо не замечал, но вот насчет приливных бассейнов и водорослей, то они, конечно же, есть и представлены весьма широким разнообразием. — Хотела бы я их увидеть, — Аяка восторженно сцепляет руки в замок, прежде чем продолжить. — На самом деле меня интересует один особенный пляж, но я не уверена, знаешь ты о нем или нет. Ты когда-нибудь был на отмели Яогуан в Ли Юэ? — Сам не был, но успел полюбоваться с борта лодки. Даже издалека тамошние пейзажи завораживают. Такое мирное и спокойное место. А еще там мелководье, так что можно свободно бродить по отмели, не боясь утонуть. — Раз так, ты, должно быть, видел Остров Сердец? Тома в недоумении переспрашивает. — Остров Сердец? — Одна из местных легенд, — спешит объясниться Аяка. Пальцами она выводит маленькое сердечко на песке возле них. — Так называется маленький островок, который предположительно находится как раз неподалеку. Своим именем он обязан каменному образованию прямо в центре пляжа. Доподлинно неизвестно, настоящая это скала либо руины. Лично я склоняюсь к последнему. Но ходят слухи, что если двое возлюбленных встанут в определенные места внутри «сердца», перед ними появятся сокровища. Тома бросает все силы на то, чтобы подавить манящие образы себя и Аяки, нашедших то самое сокровище. — Вот как? — он искренне старается сохранять спокойствие. — Любопытненько. — Ага! Меня не особо волнуют сокровища, но легенды вроде этой определенно имеют некоторое очарование, — выдыхает она. Ее взгляд полнится тоской — той самой, которая оседает и в его собственных глазах, стоит лишь предаться мечтам. Вмиг в нем вспыхивает желание поддразнить. — Так значит, втайне ты у нас — романтичная натура, госпожа? Если подумать, среди твоих любимых жанров есть стихи о любви. — Тома! Щеки Аяки рдеют насыщенно-алым цветом. — Вот ты встал с утра пораньше и решил, что это будет чудный день для розыгрышей? — Никак нет, — ухмыляется он в ответ. — Хочешь честно? Я всегда такой. Тогда Аяка поворачивается головой в направлении горизонта. Ее губы поджаты, а лицо подернуто легкой надутостью. Так пленительно-цепляюще. — Я просто нахожу их очаровательными, не более. Именно мифы и легенды способствуют лучшему пониманию иностранной культуры. Например, исходя из этого мы сможем предположить главенство рационализма в гавани камня и контрактов. Если легенда кажется легкомысленной, это еще не значит, что она не заслуживает внимания. — Ну, даже самым ответственным из людей свойственно желать чего-либо для себя, — спокойно отвечает Тома. Он выводит еще одно сердечко — прямо рядом с таким же у Аяки. В мечтах он завершает работу линией, объединяющей оба сердца. — Именно! Вот почему мне не терпится отправиться как можно скорее! Аяка снова светится. Она молча позволяет Томе дорисовать свой узор, и лишь потом смотрит прямо на него. — Я бы хотела поехать вместе с тобой. Тома словно погружается в оцепенение, ощущая, как рьяно отплясывает сердце в груди. Каждый дюйм тела напрягается, с трудом позволяя обладателю выдать спокойное. — Вместе? На Остров Сердец? — Нет же! Я имела в виду просто путешествовать, — спешно уточняет Аяка. Тома и сам не уверен, радоваться ему или нет. — Так или иначе, ты странствовал, а я бы очень хотела иметь спутника, с которым могла бы повидать разные места. Кроме тебя у меня больше нет таких знакомых. Не нужно слов. Я готов исполнить любое твое желание. Лишь шепни — и я как-нибудь сыщу способ вытащить тебя отсюда. Слова крутятся в его воображении, жаждущие сорваться в любой момент столь же легко, как вздох. Что угодно. Когда угодно. Я бы показал тебе целый мир. Но это совсем не то, что управляющий клана Камисато должен говорить человеку статуса Сирасаги Химэгими. Потому, смеясь, он возвращается к прежней беззаботности. — Конечно, госпожа. Я был бы более чем счастлив сопровождать вас. Ее улыбка сияет ярче самой ослепительной молнии сёгуна в ночи. — Когда-нибудь, — соглашается Аяка. — Заметано! Она хихикает, вновь обращая взгляд в сторону горизонта. Проходит мгновение, и когда Тома практически уверен, что разговор подошел к концу, он слышит бормотание. — Но наверное… Возможно… Идея посетить Остров Сердец может быть не так и плоха. Если вдруг окажемся в той местности, почему бы и нет. Тома сглатывает, не способный уловить ни единого звука помимо биения своего сердца. Он смеряет Аяку испытующим взглядом, но та по-прежнему смотрит в морскую даль. — Но тогда ты не получишь сокровище, — шепчет он. Всего лишь утверждение, за которым скрывается вопрос. Надежда. Если только она исправит его… Тома не дурак. Прекрасно понимая, что это почти невозможно, он, о Семеро, лишь хотел позволить себе один единственный проблеск надежды. — Да, мы не получим его, — подтверждает Аяка. Совсем не это он хотел услышать. Тома заранее знал ее ответ. Раз так, почему все нутро сжалось в отчаянии? Каким-то образом все стало еще хуже. — Но ничего страшного! — добавляет Аяка, беззаботно взмахнув рукой. — Остров стоит посетить хотя бы из-за самих руин. Как-никак, это же настоящее место из легенды! За долгие годы общения с разными людьми Тома научился звучать искренне в любых обстоятельствах. Его смех легок и беспечен. — Что ж, твоя правда. Не стоит упускать шанс посмотреть на нечто легендарное. Раз так, надеюсь Остров Сердец уже ждет нас! Надо будет предложить Таромару составить нам компанию. Уж мы бы точно достали любое сокровище! Аяка смеется, прикрыв рот рукой. — Не сомневаюсь. Тома дарит ей улыбку. Наконец они замолкают, наслаждаясь приятной тишиной в обществе друг друга. Ветер треплет их волосы, а волны по-прежнему ласково лижут ноги. Прикрыв глаза, Аяка подставляет голову нежным лучам солнца. В этот же момент Тома не может оторвать от нее взгляда. Он откроет ей целый мир, даже если никогда не получит возможности обнажить перед ней свое сердце.