Писание кровью

Он стоит возле роскошной кровати, немного потрёпаной временем и количеством дам, побывавших в ней. Мягое, пуховое одеяло в шёлковом пододеяльнике укрывало хозяина, чья голова покоилась на такой же мягкой подушке. Таким его мало кому удавалось лицезреть. Обычно прилизанная чёлка сейчас нелепо падала ему на глаза и заставляла веки слабо подрагивать, пухлые губы чуть приоткрыты, - так у обычного человека уже давно текли бы слюни, но не у него. Даже во время сна он выглядел прекрасно. И беззащитно. Днём от него прямо таки веет умеренностью в своих действиях, мудростью и мужеством. Но сейчас кажется, стоит его разбудить, он заметается как мышонок по клетке. Долго "покорный слуга" так пялился на Арсения Сергеевича, не в силах пошевелиться. Рука, в которой он держал кинжал, онемела на столько, что совершить задуманное уже не выйдет. Он, прикрыв веки, развернулся и покинул покои графа. Идя по коридору до своей комнаты, он не хотел думать о том, какой он слабак, но мысли о деле навязчиво заполняли разум. 《Ну ты и дерьмо, Шаст. Слабак чёртов. Поплатишся за это жизнью.》 А, к чёрту. Главное, что Арсений завтра проснётся. Проснётся и снова пригласит его - Антона, любимчика из всех подчинённых- позавтракать с ним. А на следующую ночь он снова придёт к нему в спалью и будет смотреть. Прицеливаться, но снова уйдёт ни с чем. Проясним ситуацию, Антон - исполнитель, обязанный избавиться от Попова. Вот только исполнитель он никудыший, если влюбился в своя жертву во время того, как втирался в доверие. ======================================= - Антон - Арсений Сергеевич, немного повысить тон, обратился к слуге. Сделав небольшую паузу для глотка свежезаваренного, утреннего чая, он аккуратно отпил и продолжил, совершенно беззвучно вернув чашку на блюдце - ты стал чаще просыпать. Меня уже третий день Позов будит вместо тебя, а ведь это твоя обязанность, я прав? - он слабо усмехнулся и потянулся за баранкой. - Правы. Исправлюсь - Коротко и ясно промолвил Шастун. Он был не особо разговорчив сегодня и это, видимо, графа не устроило. - Больно ты молчалив сегодня - задумчиво произнёс Арсений отводя взгляд куда-то в окно. Антон позволил себе проигнорировать реплику Арса и продолжил вяло ковырять свой завтрак. Попов видимо простил слугу за молчание. - Тебе бы поесть. Даже для подданого ты слишком тощий. Отведай-ка риса. Он вышел изумительным. - У меня аллергия на рис - Шастун продолжал сверлить взглядом тарелку риса с овощами. - Оу... я не знал-с... - Теперь знаете - Антон сказал это без какой либо сракастичности и даже улыбнулся краем губ - Благодарю вас за завтрак, ваше сиятельство. У меня сегодня много дел. У Антона не было конкретной должности или обязанностей. Он выполнял любые приказы: от чистки сортиров до полива растений в саду. Остальные слуги относились к нему скептически, мол, странный он какой-то. Только Позов, исполняющий обязаноси повора, пошёл с ним на неплохой контакт. Можно сказать, они были друзьями. Но так думал только Дмитрий, ведь свидетелей Шастун оставлять не собирался. - Я тебе поручений сегодня не давал - Речь Попова приобрела серьёзный тон. - Вы вчера приказали подготовить гостевые комнаты. - Антон уже собирался удалиться. - Визит Матвиенко перенесён на неделю-с. Сегодня я освобождаю тебя, Антош. Он такого обращения Шастун потерял дар речи. К нему так раньше не обращались. - Я вас понял. Я могу идти? - Нет. Я хочу пригласить тебя посетить выставку картин вместе со мной. Отказаться ты не можешь. - Арсений лукаво улыбнулся, самую малость обнажаю белоснежные зубы. Он подпёр рукой подбородок, чуть чуть забирая его. Он выглядел невероятно вальяжно. Возмутиться этому предложению - преступление. - Я поддамся соблазну провести время с вами. - Антон не знал, откуда в нём столько смелости и куда пропал его мыслительный орган. Тело заполонила некая лёгкость, или как это ещё называют "бабочки". Так, какие к дьяволу бабочки, он убийца и у него поручение. Нельзя давать волю эмоциям и чувствам, иначе ему непоздоровится, но раз уж есть возможность, почему нет? - Я искренне рад твоему соглашению. Тогда мы отправляемся через час. Я попрошу подготовить лошадей. Шастун отправился к себе в комнату чтобы одеться в более приличные одежды. Денег у него, на самом деле, было хоть отбавляй, но для графа он играл роль бедного земледельца, что хочет спасти семью от нищеты. К земле он, правда, в жизни не притрагивался. И семья его нищеты не знала. Но об это Арсению Сергеевичу знать было совершенно не обязательно. Собираясь, он невольно задумался о том, что в искусстве не смыслит от слова совсем. Облажаться перед предметом обожания вовсе не хотелось, но он же всё таки бедный земледелец, так что всё складывается вполне логично. Антон пригладил непослешные локоны волос и отправился на выход. Во дворе, у ворот его уже ждал Попов. На голове у него красовалась шерстяная шапка-ушанка цвета козьей шерсти, на ногах сверкали свежевычещенные кожанные сапоги с крохотными каблучками. Молочные штаны сливались с повсюду лежащим снегом, а на плечах его ветер развивал шерстяную накидку. Лицо его было освещалось тем самым январским солнцем, которое лишь противно слепит глаза и даже близко не отдаёт теплом. От мороза Арсений щурился, демонстрируя морщины. Губы немного поджаты, щёки и нос покрыты румянцем. Каштановые волосы были уложены, пробор с правой стороны. Он был чертовски красив. Идеален. Никогда в своей жизни Антон не встречал подобных ему. Наверное поэтому ещё никогда так не влюблялся. Он словил себя на мысли, слишком долго разглядывает Арса. Он перевёл взгляд за его спину и только сейчас заметил, что конь всего одни. - Ваше сиятельство, вы передумали меня брать? - обратился к брюнету. - Вовсе нет. Как тебе только подумалось такое-с? - Попов обернулся на Антона и улыбнулся. - Я не наблюдаю вторую лошадь. - Мы поедем на одной. Видишь ли, вторая слегка больна. Антона будто током прошибло. Он поедет на одной лошади с ним. Они будут так близко. Придётся держать за Арсения, вряд-ли ему дадут вести. Обнимать его. Он даже мечтать о таком не мог. - Ты садишься, или как? - Шастун и не заметил, как Арс уже оказался на коне. Он выглядел так величественно, так мужественно. В глазах сверкали искры. Или это просто солнце отражалось. Антон кивнул и ловко забрался на коня. Труда ему это не составило, с его то ростом под два метра. - Но!!! - крикнул Попов и лошадь сорвалась с места. Парень ухватился обеими руками за сильное туловище Арсения. Он прижался так плотно, что буквально чувствовал своим телом дыхание и сердцебиение мужчины. Голову он пристроил на плече, что является непристойностью с его стороны, и прикрыл веки. - Не спать-с. Что прикажешь делать, если ты упадёшь? - граф промолвил это с улыбкой умиления на лице. Антон лишь промычал в знак повиновения и продолжил сквозь щёлочьки глаз рассматривать местность по которой они ехали. Долгое время он наблюдал лишь заснеженный луг. Или поле. Под толщей снега не разобрать. Иногда мелькали голые деревья, с которых то и дело падали глыбы снега. На ветвях расположились птицы, но вместо них Шастун видел лишь смазанные пятна серого с жёлтым цветами. Чуть позади ехала охрана графа - два рыцаря в железных доспехах. Антон долго сверлил одного из них взглядом и, увы, ответной реакции не дождался. Ну и стойкость. Они миновали какое-то село, где местные зеваки угрюмо смотрели им в след. Бабки поглубже кутались в свои кожухи, а платки натягивали на весь лоб. Холодно нынче. Особенно, если денег на пуховую одежду нет. Жалко стало их. Они же, наверное, такие несчастные. Как же прекрасно, что Антону пуховиком сейчас служит Арсений. Поездка, длинною в два часа, была невероятно скучной, но, почему-то, после прибытия на место парень затосковал по упругому, тёплому телу рядом. Хорошо, что предстояло ещё возвращается домой в таком положении. - Вы на месте, друг мой. Попов спрыгнул с коня и поднял голову к верху при этом руки устроил на боках. Шапку из-за прыжка немного перекосило. Следом за ним приземлился и Шастун. Несколько секунд они стояли так и пялились на огромный дворец. После они синхронно опустили головы и направились к дверям. Антон поправил шапку на голове Арса и улыбнулся самой искренней из всех улыбок, которые он когда либо дарил Попову. Войдя в здание и миновав несколько лестничных пролётов они оказались в просторном мраморном зале. Глаза Антона разбегались. Тут и там расхаживали нафуфыренные барышни в пышных платьях, в которых наверняка жуть как неудобно, и с нелепыми высоченными причёсками. Ещё немного, казалось, и они будут цеплять потолок - в этом месте тоже невероятно высокий. То и дело раздавался цокающий звук каблуков, высоких и низких, женских и мужских. Барышни ходили под руки с мужчинами - мужчины же статные и гордые, правда, с Арсением и рядом не стояли - и рассматривали разноцветные холсты самых разных размеров. Попов затаил дыхание и двинулся в толпу. Шастун спохватился и отправился следом. Они миновали картину за картиной, зал за залом, но Антон так и не начал испытывать восхищения. На него с холстов глядели однотипные лица, для него, в совершенно одинаковых тонах. Там на него глядит белокурая молодая девушка, оглянувшись черёз плечо, тут барыня с пышными формами и уродливым лицом сидит рядом с мужем (наверное) и глядит осуждающе. Парню ничего не приглянулось, в отличии от Арсения, который охал и ахал, по 10 минут стоял у одной работы и с улыбкой разглядывал её. Так они провозились часа 3, но для Антона прошла целая вечность. Последний зал казался светом в конце туннеля. - Тебе что нибудь понравилось? - Попов заговори впервые за всё время, проведённое здесь. - Совершенно ничего - сухо ответил Антон. Он утомился и ужасно проголодался. - Живопись - не твоё, верно я подметил-с? - Арс ухмыльнулся. - ну-с, тогда что скажешь на счёт этого? Антон перевёл взгляд и оживился. Первый натюрморт за сегодня. Эта работа запала в душу парня с первого взгляда. Пышные цветы розовых, красных и синих цветов изображены не в вазе, а в чем-то, напоминающем клетку. Рядом валялись фрукты и ракушки. К чему ракушки Антон так и не понял, но все равно. - Это... лучшее, что я видел в своей жизни - промолвил он, не отрывая взгляд он картины. - правда? Тогда это мы и выкупим - Попов заулыбался во все зубы и куда-то удалился. В поместье они прибыли поздно, но за то, в спальне Графа теперь красовалась та самая, выбранная Шастом, работа.