Его глазами

В подземелье было холодно. Леви подавил желание зябко поёжиться — холодный воздух пробирался даже под шинель — и подумал, что надо было взять второй плед. Вряд ли кому-то ещё придёт в голову позаботиться о комфорте заключённого — за предыдущие два раза таких сердобольных не нашлось. Нужная камера была в самом конце коридора, будто Эрена так боялись, что старались запереть как можно дальше от входа. Возможно, кто-то этой мерой безопасности в самом деле обманывался, но Леви точно знал — вздумай Эрен уйти, то ни один замок его бы не остановил, ни одно подземелье не удержало. Леви своими глазами видел, как рушился целый дом, в подвале которого Атакующий титан ждал нужного момента. Вслед за домом он вспомнил и всё остальное. Объявленную войну. Разведкорпус, втянутый в чей-то жестокий план. Жертвы, жертвы, жертвы... Леви нащупал в кармане ключ и постарался выкинуть эти мысли из головы. Он не хотел снова вскипеть. Он хотел убедиться, что глаза его не обманули, — Эрен слишком изменился за каких-то полгода в Марли. Керосиновая лампа не горела — хорошо, что он принёс свою. Эрен вроде бы спал: лежал на узкой кровати, накрывшись одеялом по уши, и не пошевелился, когда лязгнул замок и старая решётка заскрипела, открываясь. Но на свет отреагировал — стоило поставить лампу на крошечный столик, как он сел на кровати, растирая лицо ладонями. — Разбудил? — Леви встряхнул плед, бросил его в изголовье постели и сложил на груди пустые руки. — Не совсем. Эрен отмылся от грязи, крови и пыли. Вымыл волосы — они влажно блестели в неярком тёплом свете — и затянул их в узел на затылке. Больше ничего увидеть не удалось — руки он от лица не убирал, но Леви не торопился, облокотился бедром о столик. Он мог стоять здесь и молчать до самого утра — и дождался. Эрен не выдержал первым. — Зачем вы здесь, капитан? — Хотел посмотреть тебе в глаза. С Эреном Леви всегда был максимально откровенным. Чувствовал, что так — правильно. Видел, что в ответ ему платят тем же. И понятия не имел, в какой момент всё изменилось и что послужило причиной. Эрен опустил руки на колени, поднял голову и посмотрел Леви в лицо. Даже отмывшись от грязи, он всё равно оставался каким-то чужим. Чуждым. Замороженным изнутри, равнодушным, холодным. Когда Леви увидел его, там, на дирижабле, то не выдержал и ударил. Хотел разбить застывшую маску вместо лица, хотел уничтожить этого незнакомца с пустыми глазами и хрипловатым тихим голосом, хотел вернуть Эрена — своего Эрена, которого он знал и помнил, — и не преуспел. Сейчас Леви тоже не выдержал. Подошёл ближе, но бить не стал, — положил ладонь на щёку, всё ещё по-детски округлую, уже гладкую, без неопрятной редкой щетины. Позвал: — Эрен… Едва удержал беспомощное: «Вернись», но и без него что-то изменилось, дрогнуло в тусклых зелёных глазах, а в следующий миг Эрен сгрёб его в медвежьи объятия, уткнулся лицом в плечо. Шепнул в самое ухо: — Прости. И замер, затих почти не дыша. Он был такой податливый, такой горячий, такой родной. Ничего пугающего и несвойственного — только знакомое тепло объятий; сколько раз они так обнимались, крепко-накрепко, сколько раз держались так друг за друга… Леви выдохнул. И обнял его в ответ. Чувства были сильнее сильнейшего воина человечества. Четыре года назад Эрен Йегер взял капитана Леви Аккермана в плен одним взмахом густых чёрных ресниц. К нему тянуло со страшной силой. И ладно бы это была обычная похоть — с нездоровым влечением к пятнадцатилетнему сопляку Леви бы совладал. То, что с ним творилось, на вожделение было совсем не похоже. Эрена не хотелось трахать. Эрена хотелось любить. Рядом с ним сердце пело. Рядом с ним солнце светило ярче, воздух был слаще, призраки прошлого отступали, внутреннее напряжение истаивало без следа, и как-то, одним солнечным днём, он даже сладко заснул, сидя на скамейке и уткнувшись виском в Эреново плечо. Потом, конечно, чуть не сломал ему руку и зарёкся подходить ближе, чем требовал устав, и даже тщательно соблюдал собственный запрет из боязни навредить, но спустя несколько дней мальчишка простыл, метался в бреду, не мог пить лекарства, и Леви поил его изо рта в рот. Понимая, что заразится. Понимая, что ещё до этого заражён без возможности выздороветь. Его пересохшие горячие губы были такими сладкими. Его тело идеально ощущалось рядом в постели. Леви сходил с ума. Возможно, он бы удержался — между ними была пропасть в полтора десятка лет, — но Эрен точно так же сходил с ума, потому что его робкие попытки вернуть полученный невольный поцелуй окончательно свернули Леви мозги. Разведчикам не впервой преодолевать пропасти. Здравый смысл никуда не делся. Постоянно зудел — посмотри на него. Он молод и красив. Ему всего пятнадцать, а тебе тридцать один или тридцать два, ты и сам не очень уверен. Он лучшее, что ты видел в своей жизни, он недосягаемое, жаркое солнце, куда ты руки тянешь, ты ослепнешь от его сияния… Над собственной пропастью Леви завис. И смотрел, как Эрен настойчиво штурмует свою: упорно, не теряя надежды — где только силы брал. Леви боялся оказываться с ним наедине, потому что рядом с ним здравый смысл замолкал, пропасть казалась трещиной посреди пересохшей тропинки — наступишь и не заметишь. Когда это случилось в первый раз, Леви ему отдрочил. Едва не кончил, обхватив раскалённый член ладонью, едва не задохнулся, услышав тихое: «Я хочу с тобой», и едва удержался, чтобы не вжать его лицом в мокрую кору, спустить штаны и сдаться, наконец-то занявшись с Эреном любовью. Похвальное, но глупое воздержание. Секс был только вопросом времени, и вытаскивая его бесчувственное тело из пасти Женской Особи, Леви понял — времени может быть совсем не много. Этой же ночью Эрен краснел, стонал в его постели и отдавался с таким пылом, что несдержанный на язык и затрещины капитан Леви открывал в себе бездонные запасы нежности. Будто вся она, нерастраченная за годы тяжёлой жизни, предназначалась одному-единственному человеку. Здравый смысл был повержен, и всё, на что его хватило — это закрыть ладонью припухшие от страстных поцелуев раскрасневшиеся губы, когда неугомонный Эрен — которому, кажется, мало было разрушенных моральных устоев своего капитана и только что случившегося нарушения всех правил устава — собрался размазать Леви в пыль тремя словами. Эрен был упрямым. Долгих четыре года он пробовал снова и снова, и Леви удивлялся, как у него самого раз за разом поднимается рука, чтобы вовремя накрыть пальцами его губы. Когда Эрен потерялся прямо посреди дипломатической миссии в Марли, Леви понял, что это был не тот выбор. Не тот, который без сожалений. Эрен в его объятиях шевельнулся, отвлекая от воспоминаний, потёрся щекой о плечо. — Я так скучал, — шепнул он ему в ухо, и Леви обнял его крепче, потому что тоже скучал и волновался. Они не виделись полгода. Сто семьдесят четыре дня, если быть точным, Леви считал. Руки сами скользнули по широким плечам на спину — тщательно сдерживаемые с момента встречи чувства рвались на волю прикосновениями: изучающими, жадными, требовательными. Эрен похудел. На его тепло и близость реагировало тело, истосковавшееся по ласке, — первые щекотные мурашки уже приподнимали волоски на коже. Леви подумал, что надо бы прекратить, пока не стало слишком поздно и он ещё может держать себя в руках, но тут Эрен поёрзал, поднял голову и лизнул ему мочку уха. Штучные мурашки сразу размножились до табуна и бодро ссыпались по животу вниз, в штаны. Эрен часто начинал ластиться именно с уха и шеи, очень быстро уяснив, что это наиболее доступные и чувствительные места. — Постой. — Леви хотел отодвинуться, но сильные руки удержали. — У меня мало времени. — Проведи его со мной. У него даже голос стал таким же, как был прежде — притягательно низким, лениво растягивал гласные. Именно таким голосом Эрен ночами шептал ему на ухо нежные глупости, от которых сердце заходилось в груди и перехватывало дыхание. «Совсем немного», — подумал Леви. «Чуть-чуть. Один поцелуй, чтобы вспомнить вкус его губ». Он сжал в кулаке длинные волосы, ещё влажные у корней после мытья, заставил поднять голову, и Эрен подчинился с такой охотой, будто ждал именно этого. Губы вмазались в губы, смешивая дыхание. Целовались жадно и голодно, оба соскучились, одинаково старались ухватить побольше даже такой крошечной близости, разделённой на двоих; тишину камеры заполнило тяжёлое дыхание, шорох одежды и звуки требовательных мокрых поцелуев. В постели Леви учил Эрена страсти и нежности, и эту науку его неопытный любовник впитывал как губка. Поразительно быстро растерял смущение и робость, не стеснялся быть громким, не сдерживал стонов, не боялся вопросов или просьб. Кто бы мог подумать, что пятнадцатилетний сопляк может быть настолько хорош в постели? Леви вот точно не думал, Леви предпочитал взрослых мужиков и короткие, необременительные, редкие встречи, которые ни к чему не обязывали. С Эреном он впервые с удивлением обнаружил, что в сутках всего двадцать четыре часа, а спокойных, мирных дней в разведкорпусе слишком мало. Горячие руки скользнули по бокам на пояс. Звякнула пряжка, и Леви с трудом заставил себя прервать поцелуй и взять Эрена за запястья, останавливая, хотя сердце бешено колотилось о рёбра, а член рвался из узких форменных брюк. — Я вообще-то не собирался трахаться посреди тюремной камеры предварительного заключения. — Не хочешь? Прямо перед глазами Леви видел лицо Эрена, которое выражало только понимание и смирение, и именно смирение стало последней каплей в чаше самоконтроля. — Хочу, — почти против воли выдохнул Леви. Зелёные глаза, в которые он смотрел не моргая, засияли, заискрились такой любовью, что сердцу на секунду стало больно и хорошо одновременно. — Только если по-быстрому. — Иди сюда, — Эрен потянул его на себя, утаскивая на кровать. — Я о тебе позабочусь. Леви с удовольствием упал на него сверху и не протестовал, когда сильные руки аккуратно, чтоб не уронить с узкой койки, перевернули и уложили на спину. В постели он предпочитал быть сверху, но с Эреном эта привычка себя изжила. Титанья регенерация работала как часы, и каждый раз на подготовку к сексу уходило столько времени, что Леви, несмотря на всю любовь к тщательной растяжке пальцами, заебался в прямом смысле этого слова. Раздвинуть ноги оказалось намного быстрее, проще — и приятнее. К тому времени Эрену уже исполнилось шестнадцать, и он впервые проявил в постели характер не подчиняясь, а подчиняя. Леви смотрел на его сосредоточенное лицо и думал — пока мог ещё думать, — что с такой серьёзностью мальчишка разве что к миссиям относился. Подобное отношение льстило. Эрен-таки справился с пуговицами, взялся снова за пояс, и Леви перестал вспоминать прошлое, потянулся тоже — расстегнуть на нём рубашку и штаны. Полностью раздеть друг друга у обоих терпения не хватило: не сговариваясь, ограничились расстёгнутыми пуговицами и застёжками, тесное бельё просто стянули вниз и сплелись в объятиях. Леви стискивал его обеими руками. После долгой разлуки Эрена было слишком много — полураздетое горячее тело, вжимающееся в собственное, крепкие руки, жадные губы. Зажатые между животами члены тёрлись друг о друга, и до оргазма было уже рукой подать. Рукой Леви и потянулся — просунуть между прижавшимися телами, обхватить ладонью оба члена, сжать и наконец-то кончить, но Эрен потянулся тоже — и туда же. Усмехнувшись в поцелуй, Леви вернул руку обратно, на гладкий горячий бок. В постели Эрен совершенно точно не изменился — чувствовал его желания на каком-то запредельном уровне, разделял и с удовольствием выполнял. Твёрдое колено вклинилось между бёдер, широкая ладонь сжала оба члена, и Леви едва слышно застонал в поцелуй, подаваясь навстречу. Между ягодиц что-то ткнулось. Леви умолк, оборвав собственный стон. Одна рука Эрена стискивала плечо. Вторая обхватывала оба члена. Медленно преодолевая инстинктивное сопротивление мышц, в задницу проталкивалось… что-то. Скользкое, не очень большое, чуть толще пальца. Гладкое. — Эрен? — глупо спросил Леви внезапно севшим голосом. — Какого хрена происходит? Хрень внутри замерла ненадолго и медленно потянулась обратно. — Молот Войны, — серьёзно ответил Эрен. — И какого хуя Молот Войны делает в моей заднице? — Ну, — Эрен двинул бровью, и хрень толкнулась внутрь напористее. — Вот это. Леви открыл рот, собираясь сказать всё, что он думает по этому поводу, но не успел. Хрень внутри вспучилась пупырышками и провернулась. Ощущения были дикие. Штука, которая ритмично толкалась в задницу, была слишком тонкой, чтобы причинить боль, — Леви даже особого дискомфорта не чувствовал. Зато пупырышки так дразнили анус при каждом движении внутрь и наружу, что спустя несколько толчков анус уже горел огнём, хотя штука была скользкая и сновала в заднице неторопливо и размеренно, с каждым разом проникая чуть глубже. Эрен потянулся его поцеловать, но Леви отвернул лицо. — А эта хреновина, — хрипло пробормотал он, прислушиваясь к своим ощущениям. — Она растёт из тебя, да? Как второй член? — Да. Тёплое дыхание Эрена оседало на влажном от пота виске. — И ты таких можешь вырастить сколько угодно? — Да. Притихший было огонь вспыхнул снова во всём теле. Леви не знал, что его завело больше, — щуп в заднице, ебучие пупырышки или мысль о том, как такие отростки могут обвить его целиком, а в хорошо растянутой заднице их поместится несколько. Эрен, видимо, подумал о том же, потому что рвано выдохнул, щуп чувствительно ткнулся в простату и завибрировал. Леви едва сумел сдержать стон. Член дёрнулся в неподвижной ладони Эрена — даже дрочить не нужно было, хватало давления пальцев, чтобы… Беспощадное острое удовольствие ужалило Леви изнутри, электрическим разрядом прошило позвоночник, вгрызаясь в мозг, и он хрипло вскрикнул, дёрнулся в обнимающих руках. Отдышался. Это точно был не оргазм. — Эрен? Изнутри ошпарило снова. Новый вскрик задушить не удалось, хотя Леви пытался. То, что он чувствовал, было похоже на молнию перед трансформацией в титана и точно так же выглядело под зажмуренными до боли веками. — Что это? — процедил он, стараясь не сжиматься на твёрдом щупе в заднице, — после этих разрядов нутро стало слишком чувствительное. Хорошо, что вибрация стихла до слабых подрагиваний, но и от них сами собой поджимались пальцы на ногах и яйца. — Чересчур, да? — тихо спросил Эрен, медленно лаская ладонью их члены. — Нет, — Леви сжал пальцы на его предплечье. — Не трогай. Я хочу попробовать без рук. Эрен тут же убрал руку, и сказать, что ему-то дрочить всласть никто не запрещает, Леви не успел, и рукой потянуться, подкрепляя слова действием, тоже. По телу снова прокатился разряд, а потом ещё и ещё. Паузы между вспышками были неравномерными: Леви не каждый раз успевал отдышаться, от нехватки кислорода горели лёгкие, тело сделалось непослушным, взмокло и спазматически напрягалось каждым мускулом. Эрен нависал сверху, всматривался в лицо — жадно, внимательно, губами ловил задушенные хриплые вскрики, но целоваться благоразумно не лез и даже, вроде бы, не дышал, застыв. Двигался только пупырчатый отросток в заднице. Воздух между ними раскалился и загустел, лип к влажной коже. Из-за постоянного напряжения по телу волнами пробегала крупная дрожь, которая усилилась, когда твёрдый щуп внутри уткнулся в набухшую простату. Вибрация резко возросла, Леви изо всех сил вцепился в неподвижные широкие плечи, зажмурился, ожидая ту самую последнюю молнию, которая выжжет его изнутри, сцепил накрепко зубы, чтобы не заорать, — и дождался. Оргазменная судорога скрутила каждую мышцу так сильно, что тело онемело, и он чувствовал только, как сокращается член, выплёскивая кипящую сперму протяжными долгими толчками. Блаженная ленивая нега затопила уставшее тело, мягко придавила — даже глаза открывать было лень. Леви только слышал, как сверху тяжело дышит Эрен, и чувствовал, как его дыхание ласкает щёку. На животе остывали капли спермы, и как-то много её было, по ощущениям. Леви таки приоткрыл один глаз, полюбовался на блаженное и ленивое лицо Эрена и задрал бровь. — Ты серьёзно? Он не помнил, чтобы Эрен дрочил, зато хорошо помнил, как крепко сильные руки удерживали его содрогающееся тело. Обе. — Я очень соскучился, — улыбнулся Эрен. Леви посмотрел ему в лицо, будто заново изучал, и это был всё тот же Эрен, которого он знал. Повзрослевший, непривычно серьёзный — даже сейчас, в постели после оргазма, серьёзный, — но его Эрен. Ничего не изменилось. Леви убрал руки с его широких плеч — следы, оставленные пальцами, таяли на глазах. Кое-что всё же было. Леви всегда чувствовал тот момент, когда Эрен собирается открыть рот, чтобы сказать свои заветные три слова, — он знал, какие. Но сейчас ничего такого не ощущалось — Эрен не собирался признаваться в чувствах, хотя на этот раз он бы не стал мешать. Чувства остались, Леви это видел. Эрен молчал и смотрел на него с затаённой любовью и грустной нежностью, и рука сама потянулась погладить его по щеке. Эрен всё ещё его любил — несмотря на разлуку в полгода, на войну вокруг и на то, сколько раз ему закрывали рот из-за глупого страха упасть в пропасть. Той самой пропасти Леви больше не боялся и собирался исправить свою ошибку прямо сейчас. Внутренний голос молчал. — Эрен. Я… Эрен шевельнулся, и на пересохшие губы легли его длинные пальцы. — Только не сейчас, — попросил он. Леви вздохнул и подумал, что это справедливо. Мотнул головой, выскальзывая из-под руки, сел на узкой жёсткой койке; Эрен послушно отодвинулся, отпуская. Где-то в карманах куртки был платок — подсыхающая сперма неприятно стягивала кожу на животе. Леви привёл в порядок сперва себя, застегнулся на все пуговички, потом потянулся к неподвижно сидящему Эрену. На смуглой коже следов страсти осталось немного — он быстро управился, пока зелёные глаза неотрывно на него пялились. — Хочу признаться, что был неправ, — сказал Леви, застёгивая рубашку на смуглой груди. — Извини. — Ничего, — Эрен тряхнул головой, и пучок на голове расплёлся, густые волосы упали на плечи. — Скоро всё закончится, и тогда… Он прерывисто вздохнул, потянулся и снова обнял Леви. — И тогда ты всё мне скажешь. — Ты мне тоже. — Мне пора. Леви физически чувствовал неумолимое течение времени. У него его было и так не очень-то много: утром он должен ещё зайти к Ханджи, чтобы узнать, куда нужно отконвоировать Зика, но объятие разрывать не хотелось. Пришлось сделать над собой усилие. — Леви, — горячие пальцы коснулись брови, лаская. — Будь осторожен. Он зажмурился, потому что нежные, гладкие подушечки пальцев опустились ниже, касаясь тонкого века и пушистых ресниц, проехались по щеке, прочертив длинную косую линию вдоль скул и через губы, замерли у подбородка. — Буду. Леви отодвинулся первым, и Эрен опустил руку, сжимая ладонь в кулак. Лицо его разгладилось, стало вновь замкнутым и отрешённым, будто все свои кипящие чувства он надёжно упрятал внутри, но Леви больше не обманывался его нарочитым, напускным спокойствием. В конце-концов, он тоже так умел, а Эрен взрослеет и учится, хоть и не таким фокусам Леви хотел бы его учить. Дверь подземелья неприятно скрипнула за спиной. Ничего. Когда закончится война, решётки и маски будут не нужны им обоим, и это будет очень скоро, — нужно только немножко потерпеть. Эрен терпел долгие четыре года, и Леви досталось совсем немного. Как-нибудь справится.

***

Взлетая в горячий пыльный воздух со спины Фалько, Леви слушал не свои мысли, в которых зациклилось больное, бесконечное, горькое: «Ты солгал мне, Эрен, ты солгал мне, солгал, солгал», а стук собственного сердца. Между двумя ударами он послал в цель громовое копьё и не промахнулся.