Выше рассудка

Another Love — Tom Odell

Гермиона плелась по холодному коридору замка, дальше от музыки, шума и танцев. Новогодний бал был в самом разгаре. Пышные платья, парадные мантии, пьяные подростки и учителя, закрывающие на них свои проницательные глаза. Девушка с детства до трепета в груди обожала это событие. Было в нем что-то сказочное. Но сейчас она уходила прочь. Красивая. Необычайно красивая. Шелковое платье глубокого винного оттенка облегало стройное тело девушки до бедер и мягко струилось вниз, не доходя тонких щиколоток. Вырез не позволял увидеть ничего лишнего, только хрупкие дрожащие плечи и очерченные ключицы. На шее висел небольшой кулон в виде солнца на серебрянной цепочке. Волосы уложены в небрежный низкий пучок, а передние пряди завиты в аккуратные локоны. Она ступала босиком по ледяному каменному полу, держа в руке неудобные туфли на шпильке, которыми она ужасно натерла свои ноги. Губы накрашены точно в цвет платья. И все бы ничего, только глаза, накрашенные тушью, были полны удушающих слез, а на душе будто кошки скребутся. Гермиона хотела бы бежать, но сил уже не было. Она хотела бы закричать, но смогла только выдавить тихий всхлип. Поэтому ей оставалось медленно плестись по бесчисленным коридорам школы, обнимая себя за плечи, борясь с холодом. «Как он мог?», — продолжало вновь и вновь твердить ее сознание. Перед глазами вновь встала картина, как он целует ее при всех, нежно приобнимая за талию. Жгучие слезы очертили мокрые дорожки на щеках девушки. Будто весь мир рухнул в тот момент. Ноги подкосились, а сердце ушло в пятки. Девушка вытерла слезы тыльной стороной ладони, размазав тушь. Она и оглянуться не успела, как оказалась у дверей в один из заброшенных туалетов. Дверь со скрипом приоткрылась. Она заглянула, но никого там не увидела. Это показалось надежным укрытием. Вряд ли кто-то попытается ее там найти. Она закрылась в одной из кабинок, отбросила туфли в сторону и скатилась по двери на еще более холодную плитку. Руки сжались в кулаки до боли. Ногти впивались в кожу. Она сильно зажмурилась, и рыдания наконец вырвались наружу. Она обхватила голову руками, пока горькие слезы стекали по ее щекам. Казалось, будто сердце разбилось на тысячи осколков, и сейчас они впивались в каждый сантиметр ее тела. Так было больно. Их поцелуй словно был выжжен на внутренней стороне век. Рыдания были нескончаемыми, как вдруг она услышала чей-то голос совсем близко, буквально за дверью. — У тебя все в порядке? — спросил чей-то мужской голос. Гермиона вытерла слезы, прочистила горло и ответила, как ей казалось, уверенно, но, на самом деле, вышло жалко: — Да, я в порядке. — Обманывать нехорошо. Я слышал, как ты плачешь. Тебе нужна помощь? — с осторожностью спросил он. — Нет, я справлюсь, — вновь ложь. Она была уверена, что никогда не справится с этим чувством разочарования и разбитого сердца. — Ясно. Юноша присел по ту сторону двери, прислоняясь к ней спиной. Из-под двери показалась бутылка огневиски, зажатая у него в руке. Не долго думая, Гермиона приняла бутылку и, откупорив ее, сделала несколько глотков. Горло неприятно обожгло, а по телу разлилось согревающее тепло. Но поскольку это был первый крепкий алкоголь в ее жизни, девушка все-таки закашлялась. — Да, крепкая штука, — усмехнулся он. — Определенно. Она выпила еще пару глотков, закрыла бутылку и просунула ее обратно под дверью. Слезы продолжали течь по ее лицу. Гриффиндорка сделала глубокий вдох и выдох, понемногу успокаиваясь. Юноша первый нарушил повисшее молчание. — Что случилось? Девушка немного помедлила. С одной стороны, она не знала, с кем разговаривает. Вряд ли она могла ему доверять. С другой стороны, молчать она не могла, да и ей было уже абсолютно все равно. Он вновь нарушил молчание. — Это останется между нами, — начал он. — Правда, выговорись, полегчает… Наверно. — Он целовался с другой. — Кто? Твой парень? — Эм, нет. Мы не вместе, — с некоторой неловкостью промолвила она. — Кто он тогда? — Я не скажу. — Так нечестно. Раз начала, так расскажи полностью. — А мы с тобой знакомы? — Думаю, да, — ответил тот же низкий голос. — Тогда точно не скажу. — Ладно, не говори. Она не ожидала, что он так быстро сдастся. Чуть поразмыслив, она все-таки ответила. — Малфой. Кажется, услышав это, юноша даже поперхнулся алкоголем. — Ты шутишь? — уточнил он. Гермиона лишь отрицательно промычала. Немного помолчав, он продолжил разговор. — И с кем это он целовался? — С Паркинсон, — с обидой ответила Грейнджер. — Ты уверена? — Хватит задавать глупые вопросы. Я сама видела. — Извини, — тихо промолвил он. — Я просто немного в шоке. — Как думаешь, он любит ее? Этот вопрос ввел юношу в ступор. — Думаю, нет. — Почему? — она по-детски шмыгнула носом и, надув губки, поинтересовалась. — Просто знаю. Повисла тишина. В воздухе витал аромат алкоголя и ее сладкого цветочного парфюма с нотками гардении. Девушка крутила кольцо с небольшим рубином на среднем пальце. Его ответ вполне удовлетворил ее, даже немного успокоил. Молчание длилось недолго, как вдруг он задал ей вопрос: — А ты? — А что я? — каштановые брови недоуменно схмурились. — А ты его любишь? — Ну… — однозначный ответ тяжело было дать. — Это сложно. — Не понимаю. — Я не знаю, как это объяснить. Я не должна его любить по законам жанра. Это… нелогично. Понимаешь? — отчего-то говорить все это было легко. Кажется, алкоголь развязал ей язык. Гермиона никогда бы не стала рассказывать неизвестному человеку о ее тайных чувствах к слизеринцу. — «Любовь не знает логики, она выше разума». «Мартин Иден» Джек Лондон. Читала? — Конечно, но ведь эта «любовь выше разума» сломала Мартина. — Ну, во-первых, не только любовь сломала его, а во-вторых, кто не рискует, тот не пьет огневиски. Кстати, будешь? — Давай, — обреченно ответила она. Сделав пару глотков, Грейнджер погрузилась размышлять, кто же сидит по ту сторону деревянной двери заброшенного туалета в разгар веселья. Он определенно знал Драко, возможно, даже учился с ними на одном курсе. На секунду в голове пролетела мысль. «А вдруг это и есть Малфой». От этой мысли сразу стало смешно и страшно, и она быстро отмела ее. На удивление, с ним было комфортно. Мысли вновь вернулись к теме разговора, и она принялась размышлять в слух. — Да и он меня не любит. Так что и рисковать тут нечего. Мы терпеть друг друга не можем с начала первого курса. Да и вообще, он самовлюбленный, напыщенный, невыносимый ублюдок. Это, пожалуй, все, что я могу ему в лицо высказать. Я даже не могу сказать, в какой момент так погрязла в своих чувствах к нему. В какой момент я различила в несносном мальчишке потерянного ребенка? Он такой уставший вернулся в Хогвартс. Никто же не знает его, на самом деле, почему он такой, так себя ведет и прячется за маской жестокости и безразличия. Он ведь не глуп, далеко не глуп. Я замечала, он очень умный и превосходно владеет магией. Это все не просто так. Я уверена. Хоть мы ненавидим друг друга, он перестал меня унижать, как на первых курсах. Он взрослеет. Я надеюсь, он будет счастлив. Даже с Паркинсон, — ее голос дрогнул. — Драко имеет право на шанс. — Ты не можешь решать за него, любит он тебя или нет, — с какой-то агрессией произнес он, а в голосе промелькнули знакомые нотки. — Может и не могу, но я уверена в этом. — Закрой глаза. — Зачем? — Сделай, пожалуйста, так, как я тебе прошу. — Ладно, — с опаской произнесла она и зажмурилась. — Закрыла. Дверь распахнулась, от чего девушка потеряла опору и чуть не упала назад, но чьи-то сильные руки подхватили ее. Не успела она открыть глаза, как его холодные губы впились в ее. В нос ударил дорогой парфюм, а сердце сделало кульбит. Она распахнула карамельные глаза и быстро вскочила на ноги. В глазах немного потемнело, а голова закружилась, но уже через мгновение, на нее взирали затуманенные стальные глаза. А в свете луны, они сияли серебром с намеками на голубой. Его глаза были завораживающие. Но осознав, чьи это глаза, Гермиону поглотил ужас, стыд и испуг.

Rosyln - Bon Iver, St. Vincent

— Невыносимый ублюдок, говоришь? — дерзко сказал Драко Малфой. — Мерлин… — смогла лишь выдавить она. Щеки заалели, а сердце бешенно билось. Ухмылка на его губах превратилась в снисходительную, почти добрую и несвойственную ему улыбку. Его взгляд заскользил по ее телу. Она все еще была в рубиновом платье. Глаза слизеринца засияли в каком-то восторге. — Тебе очень идет бордовый. Выглядишь волшебно. — Не смей издеваться надо мной. — Я серьезно, — желваки на его челюсти заходили, а сам Драко со всей искренностью посмотрел ей в глаза. — Никогда больше не решай за меня, что я чувствую. Почти прошептал он, сделал выпад вперед и вновь прильнул к ней в напористом поцелуе. В эту секунду весь мир растворился для обоих. Только его губы на ее губах. Гермиона не могла больше сопротивляться и охотно отвечала на поцелуй. Ее ладони расположились на его груди, иногда скользя к шее, в то время как ладони юноши обхватывали лицо девушки, направляя. Он провел кончиком языка по ее нижней губе, углубляя нежный поцелуй. Кровь стучала в ушах, ее бросало то в жар, то в холод. Пару наполняло ощущение бешенной эйфории. Их было так мало для обоих. Хотелось больше. Его губы переключились на ее шею. Он очерчивал кончиком языка ее ключицы и орошал поцелуями ее шею и зону декольте, оглаживая ладонями изгибы ее тела. Прерывистое дыхание Гермионы обжигало лицо юноши. Их губы вновь сомкнулись в еще более страстном поцелуе. Лишь лунный свет освещал их влюбленность и стал свидетелем урагана из чувств. Девушка оторвалась от его губ и принялась покрывать беспорядочными поцелуями линию челюсти Драко. Он же смело и дерзко принялся сжимать ее грудь. Куда-то в шею юноши раздался протяжный девичий стон. Низ живота скрутился в узел возбуждения. Все мысли и переживания быстро улетучились. В голове был только он и его ловкие руки, скользящие по ее хрупкому стану. Он подхватил ее и посадил на подоконник заброшенного помещения. Касаясь нежной кожи кончиками пальцев, Малфой собрал винное платье где-то на талии. Гермиона зарывалась в его платиновые волосы, царапая ноготочками затылок юноши. Он мягко надавил на внутреннюю сторону ее бедра, и ее коленки разъехались в стороны. Он не спеша провел рукой по ткани нижнего белья, из-за чего девушка выгнулась, откинув голову назад. Драко немного помедлил, наслаждаясь этой картиной. Приоткрытые, припухшие от поцелуев губы с размазанной красной помадой, прикрытые от наслаждения карие глаза. Он наклонился и прошептал ей на ушко: — Ты прекрасна, девочка моя, — а затем прикусил мочку ее уха. Губы Гермионы расплылись в легкой смущенной улыбке, а на душе стало невероятно тепло. Она не заметила, как он подцепил нижнее белье, стянув его чуть ниже, и мягко надавил на самую чувствительную точку. Девушка распахнула глаза, и глубоко вздохнула через нос, чуть сильнее царапнула шею блондина. Она закусила припухшую нижнюю губу почти до крови. Он немного остановился, наслаждаясь ее реакцией, а затем принялся более нежно массировать круговыми, а потом и просто хаотичными движениями, иногда ускоряясь и вновь замедляясь, подразнивая Гермиону. Другой рукой он забрался под ее бюстгальтер и сжимал ее грудь. — Драко, — не сказала, а выдохнула в наслаждении. Он вновь замедлился и требовательно промолвил: — Еще. Она слишком громко простонала его имя, когда он надавил сильнее обычного и ускорил темп. С ним, в его руках она теряла рассудок. Это было выше ее сил. Выше рассудка. Она вновь выгнулась, и ее тело содрогнулось в удовольствие, мышщы сокращались, а перед глазами появились белые вспышки. Дыхание перехватило, рот распахнут в немом крике наслаждения, сердце бешенно билось. Гермиона расслабилась и без сил откинулась назад. *** Драко пристроился рядом на подоконнике и принялся накручивать локон каштановых волос. Он оставлял беспорядочные поцелуи на расгоряченном лице девушки. Она лишь слабо улыбалась. Когда она начала приходить в себя, события сегодняшнего дня, а точнее вечера, опустились на ее хрупкие плечи. — Ты целовался с Паркинсон, — обреченно проговорила она. — Это был не я, — он продолжал накручивать прядку ее волос. — Но я видела… — Это Забини баловался с оборотным. Я в это время отошел, — его губы дрогнули в улыбке. Она немного помолчала, осмысливая ситуацию. Девушка, нахмурившись, провела рукой по все еще собранным в пучок, растрепавшимся волосам. Со стороны до Драко долетел тихий девичий смех, который становился все громче. Он посмотрел на нее в небольшом удивлении и сам заразился заливистым смехом Гермионы, осознавая ситуацию. На весь заброшенный туалет раздался громкий смех. Они смеялись до коликов в животе, так, что скулы сводит, а в уголках глаз скапливалась влага. Это было похоже на совместную истерику. — Самовлюбленный ублюдок, — сквозь смех проговорила Гермиона вытирая слезы смеха. Такая глупая ситуация вышла, которая привела к тому, что два врага влюбленных сидят пьяные и счастливые на подоконнике. И они намного счастливей тех, которые в разгаре веселья.