кем угодно только не собой

      Майки слаб на алкоголь. Не так, конечно, как тот же Такемичи, которому одного глотка пива хватает, чтобы чуть ли не всю свою подноготную выложить, но после одной кружки светлого фильтрованного Глава Свастонов начинает откровенно клевать носом. И Кен всегда наготове, чтоб отнести маленького командира в кровать.       Все в группировке знают об этой особенности капитана, поэтому если и решают в свои юные годы пропустить по бутылке чего-то некрепкого — до саке доходит в крайне редких случаях, таких как день рождения кого-то из капитанов и только такой небольшой компанией верхушки, либо же в ужасные времена для всей банды, но тем же составом, — то пьют исключительно дома.       Они не приверженцы развязного образа жизни — быть гопником — это одно: вступать в конфликты с другими бандами, защищать слабых, — но совершенно другое — вести себя как откровенное быдло, напиваясь в дешёвых барах, где не смотрят на возраст, лишь бы деньги были.       Сегодня парни собрались дома у Чифую, ведь родители того уехали в отпуск на источники, порываясь забрать с собой и сына, но мелкий засранец вовремя успел наплести им какую-то откровенную муть про экзамены и усердную подготовку, хоть до них было ещё два месяца. В общем, благодаря его красноречию и честным светлым глазам, родители поверили, оставляя ребёнка дома. На то, чего он успел ещё и наобещать на отсутствие взрослых дома можно только помолиться, ведь мальчишка в порыве радости готов был хоть ракету собственноручно построить, лишь бы дома одному побыть.       Ну, или не совсем одному, но этого никому уже знать не обязательно.       Так что дом Мацуно сегодня принял в гости Майки, Кена, Такемичи, Баджи и Мицую, которые сердечно поклялись ничего не развалить, нигде не насвинячить и притащить ящик Асахи.       Если с первым и последним пунктами все справились на ура, то со вторым возникли проблемы — по гостиной уже валялись полупустые коробки от лапши и пиццы, в раковине навалена гора посуды — и кто ею пользовался вообще, кто-то помнит? — но парни же не были тварями, пообещали утром прибраться и Чифую, в принципе, был спокоен.       Ребята веселились, обсуждали дела насущные, дела группировки, решали с кем лучше объединиться и кого развалить без объявления войны, но плавно их диалог перешёл в более непринуждённый.       К этому времени Такемичи уже отрубился на диване в гостиной, где расположились ребята, и Кену пришлось его переносить в комнату родителей Чифую. Сам Мацуно заявил, что в своей комнате спит он, максимум он разрешит там спать Баджи — лучшие друзья, как никак, не раз на ночёвках друг у друга были, — к родителям поместится кто-нибудь ещё, а оставшиеся двое смогут поютиться на диване, откуда вынесли Такемичи.       — Скорее всего тогда Майки к Такемичи пойдёт, уже залипает, — кивнул в сторону Главы Кен.       — Эй, я не сплю, я ещё вас всех пересижу!       Ах да, важное уточнение: когда Майки пьёт, ему и море по колено, и трезвость второе имя. Ну, только в его представлении.       — Да-да, командир.       Ребята засмеялись, на что Манджиро надулся, расфокусированно оглянув всех, сделал ещё пару глотков.       — Разве ему уже не хватит? — Шепнул Мицуя Кену, — он уже голову еле держит поднятой.       И правда, Майки уже начинал сонно кивать, иногда прикрывая глаза, но упорно дёргался и пытался вникнуть в происходящее.       — Он эту пустую бутылку уже полчаса пьёт и не понимает, что там ничего нет, — Рюгуджи с какой-то теплотой улыбнулся, глядя на этого малолетнего алкоголика. — Сейчас уснёт, и я его отнесу, а иначе мы будем выслушивать, какой он трезвый и «куда ты меня несёшь, мы ещё веселимся, Кенчик я тебя убью» и ведь действительно сможет даже в таком состоянии.       — Твоя правда.       Спустя ещё где-то полчаса, пока Мицуя рассказывал ребятам о своих сестрёнках, которые решили сделать брату подарок и попытались приготовить пирожные, чуть не спалили квартиру, отвалились Чифую и Баджи, заявив, что у них ещё важный баттл в приставку. Такаши и Рюгуджи не были против, время уже давно перевалило за три часа ночи, так что расходиться решили все.       Майки мирно посапывал на столе, улёгся у себя на сложенных руках, отчего спине явно будет не очень весело наутро.       — Тогда давай я пойду к Такемичи, а вы тут оставайтесь, — предложил Мицуя, но Доракен лишь покачал головой.       — Мы можем поговорить?       Мицуя удивлённо кивнул, и пока Рюгуджи бережно поднимал спящего Майки на руки, прошёлся по комнате, собрал все пустые и не очень бутылки, совестливо выкинул их в мусорное ведро и замочил посуду — почему они не сделали этого раньше — такой же вопрос без ответа, как и то, откуда она вообще взялась.       Кен перенёс Сано в комнату к Такемичи, аккуратно, чтобы не разбудить обоих, уложил на кровать и накрыл ребят пледом. Иногда он чувствовал себя мамочкой, но его это не удручало ни в коем разе. Парень улыбнулся, глядя на этих двоих, ещё раз проверил оба ли равномерно укрыты, прикрыл окно — уже не лето, мало ли раскидают во сне одеяло и заболеют ещё, — опустился перед Майки на колени. Такой маленький и беззащитный, а уже Глава одной из самых известных и сильных группировок в Токио, уже величаемый непобедимым и грозным — но во сне такой крошечный и невинный, будто не он несёт на себе тяжкий груз ответственности, будто не он держит в себе столько боли, сколько не каждый взрослый может на себя принять.       Кен мягко проводит рукой по волосам Манджиро, на что тот морщит нос, но не просыпается, затем невесомо касается губами его лба и с тихими пожеланиями сладких снов выходит из комнаты, возвращаясь к Мицуе.       Парень сидит на диване с новой начатой бутылкой пива, замечая друга открывает ещё одну и протягивает.       — У тебя был такой серьёзный тон, когда ты сказал, что хочешь поговорить, с одной стороны показалось ты злишься, что я где-то накосячил, а с другой, случилось что-то херовое у тебя, и от второго мне страшнее, чем от первого.       Доракен усмехнулся, но как-то не весело, принял бутылку из рук Такаши и сделал несколько щедрых глотков.       — Ты же знаешь, что ты мой лучший друг? — Начал Рюгуджи, садясь рядом.       — Как и ты мой.       — И что я могу тебе доверять не меньше, чем доверяю Майки.       — Звучит не очень, но по факту. Что произошло, Кен? Ты что-то не можешь рассказать Майки, что можешь рассказать мне?       — Типа того.       Мицуя напрягся, а Рюгуджи снова отпил.       — Мы с Майки вместе.       Неужели? Небо не обрушилось на землю, реки не вышли из берегов, да и мир не задохнулся в огне? Сказать это кому-то было не настолько глобально? Хах, даже забавно, что ничего не произошло от такого заявления. Или это только для Кена эти слова вызывали такие ассоциации с разрушением мироздания?       — Ну, я рад за вас? — Такаши немного опешил, но быстро взял себя в руки. Как бы, ну ничего же не изменилось от этого признания, они всё те же Глава и Зам Свастонов, всё те же Кен и Майки, всё те же друзья. — Ты об этом хотел поговорить?       — Об этом. И не только. Просто я решил, что тебе надо знать, раз я решил высказаться.       Майки проснулся от дикого сушняка, будто он выпил пол океана и от обилия соли перестал чувствовать влагу. Оглянувшись, он обнаружил рядом Такемичи, раскидавшего все свои конечности по кровати и пуская слюнки на подушку. Что ж, Чифую придётся поменять постельное бельё.       Сано, шатаясь, добрёл до двери по стеночке, какой раз уже себе поклявшись пить меньше, так же придерживаясь, вышел в коридор.       В гостиной до сих пор горел свет, значит, Кен ещё не спал, можно вежливо отправить Мицую к Такемичи и остаться на диване вдвоём. Майки улыбнулся своим мыслям и тихо поковылял к ребятам, первым делом решая всё-таки попить водички.       Голоса друзей становились слышнее, точнее, только голос Рюгуджи, а шаг Сано становился медленнее, пока парень не остановился, не дойдя всего ничего.       Майки не любил подслушивать разговоры других людей, обычно громко заявляя о своём присутствии, но в этот раз он не смог, оставшись стоять за стеной.       — …что я предал свои чувства к ней, ради Майки…       Небо падает без предупреждений. Земля вальсирует под ногами. Волны топят корабль, чья судьба теперь ржаветь на дне.       Чёрный мазут ползёт по шершавой стене, улыбается, дёсны беззубые скалит, тьма очеловечилась и смеётся в лицо, поглощая.       Белым шумом по ушам, неконтролируемыми движениями вперёд, Майки заходит в гостиную, прерывая диалог.       — Майки, ты чего встал? — Кен подрывается на месте, дёргается, помочь идти, но Манджиро руку выставляет.       — Я только попить, — шепчет то ли от сушняка, то ли от невозможности воспринимать реальность после подслушанного. — Сейчас вернусь.       Мицуя бросает взгляд на Рюгуджи, на что парень лишь плечом ведёт.       — Давай я тебя отнесу обратно.       — Всё в порядке, Кенчик, я сам.       И улыбается, повернув голову через плечо, глаза закрывая, пряча.       Манджиро выпивает два стакана, набирает себе третий и идёт обратно в комнату под неловкое молчание и упрямые взгляды в спину.       — Что он успел услышать? — Доракен садится, пряча лицо в ладонях.       — Ты уверен, что он вообще что-то слышал?       — Я его знаю, Мицуя, как облупленного.       — Поговори с ним.       — Не сейчас, он меня слушать сейчас не станет, да и пусть отоспится.       — Было бы хорошо, если б он смог уснуть.       Парни молча продолжили допивать своё пиво.       — Спасибо, что выслушал, — прервал тишину Доракен. — Я боюсь говорить об этом с ним. Но и держать в себе не могу. Я устал.       — Если Майки что-то услышал сегодня, то тебе лучше с ним объясниться как можно быстрее. Скажи ему то, что сказал мне. Он поймёт.       Рюгуджи улыбнулся, выкинул бутылку и собрался ложиться спать.       — Ты что, здесь оставаться собрался? — Мицуя недоуменно посмотрел на друга.       — Ну, да?       — Так не пойдёт, — Такаши повторил действия Кена с бутылкой, — я сейчас заберу Такемичи сюда, а ты пойдёшь к Майки. — Доракен собрался что-то возразить, но его заткнули взмахом руки в воздухе. — Возражения не принимаются, я не буду твоей подушкой для нытья, если из-за своих недосказанностей вы разойдётесь. Так ещё и банда пострадает.       Рюгуджи улыбнулся — его друг просто замечательный, Господь храни Такаши Мицую.       Майки не спал, думал, где же он так успел насолить судьбе, что его так сильно жизнь пинает под дых каждый раз. Он не злился, не плакал, просто лежал в потолок глядя пустым взглядом. От него не осталось ничего от Манджиро Сано — для кого-то он Непобедимый Майки, гроза всех гопников, с которым лучше не вступать в ссору, для кого-то Глава Свастонов, грозный, но рациональный, а для кое-кого — замена.       Забавно даже, что он мог думать иначе.       Дверь в комнату тихо приоткрылась, отчего Манджиро дёрнулся, закрывая глаза. Он не любит подслушивать, но после сегодняшнего, ему уже терять нечего. Как можно потерять то, чего, собственно, не имел?       Кто-то аккуратно прошёл к краю кровати, после чего пружины матраца облегчённо выдохнули — Такемичи больше не рядом. Ладно, думает Майки, зато теперь кровать полностью в его распоряжении, можно по всей её площади распластаться.       Или нельзя.       Буквально через минуту кровать снова жалостно заскулила, прогибаясь под тяжестью чьего-то веса. Майки может даже не открывать глаза, чтобы понять, чьего именно.       Доракен осторожно, буквально невесомо опускает свою руку поперёк живота Сано, аккуратно переворачивая того на бок, к себе спиной, подвигает ближе и утыкается носом ему в волосы. Чувствуется малина и лёгкое пивное амбре, за которыми прячется горесть и боль.       Майки руку с себя не скидывает, позволяя обнимать.       «Он не тебя обнимает, сестру» — подсказывает Тьма, тянется своими ручонками ближе к горлу, сдавливая.       — Прости, — шепчет Доракен в макушку.       Простить за что? За чувства к Эмме? За то, что Майки её брат, в котором Кен видит её?       Извиняться надо лишь Майки — что не защитил, что умерла Эмма, а не он.       — Ты не должен был это услышать так.       — Кенчик, всё в порядке, я понимаю, можешь больше не делать вид, что видишь во мне Майки.       — Что?       Сано разворачивается лицом к другу — в темноте не видно ничего, лишь какие-то очертания, но так даже лучше, Майки вряд ли бы смог посмотреть прямо в глаза.       — Не предавай свою любовь к сестре, потому что видишь во мне её.       — Майки.       — Я всё понимаю, и я не злюсь. Мы можем оставить нашу дружбу, как она и была до этого.       — Прости, но ты вряд ли услышал всё так, как я имел ввиду, — Доракен придвинулся ещё ближе, шепча в самое ухо. — Ты — не она. И я прекрасно это знаю. Как раз и боялся того, что ты думаешь иначе. Нам обоим тяжело после её смерти, но мы нашли соломинку друг в друге, чтобы держаться на плаву. Я любил её и буду любить, но не так, как тебя, только ты имеешь сейчас для меня значение, ведь, влюбился в тебя я раньше, чем всё это произошло. Я нашёл своё спасение в тебе и хочу быть тем, кто сможет спасти тебя. Я думаю, она именно такого исхода для нас и хотела.       Луч света ударяет Тьму по лицу так же, как Майки это делает со своими врагами, пробиваясь, выкидывая это дьявольское отродье из души, которая ему не предназначена.       Майки боялся даже дышать, внимая каждому слову. Он что, правда заслужил любви? Ему можно любить и быть любимым? Жизнь в кой-то веки решила повернуться к нему лицом?       — Кенчик, я…       — Тсс, прости, если побеспокоил. Я просто боялся тебе сказать, и, ну, мы же не сопливые романтики, чтоб нюни разводить.       — Именно сейчас такими и выглядим.       — Мы отвратительные.       — Согласен.       Майки поднял голову от груди Кена, который всё так же крепко его обнимал, и прислонился губами куда-то к подбородку.       — Можно ещё секунду побыть отвратительным?       — Сколько угодно.       — Ты спасаешь меня просто тем, что ты есть. Спасибо.       Майки не хотел зарекаться, мол, люблю, все дела. Значение этого слова для него теряет смысл, если часто его произносить. Есть много других слов, чтобы дать понять, насколько человек тебе важен. И теперь оба это знают.