Двухсотый день рождения

Agust D – People

Второе сентября подходит к концу. На часах 10:51pm, а в изящной руке бокал. С виду могло бы показаться, что жидкость в нем — вино, однако это нечто иное. Более вкусное. Как кажется, конечно, только этому мужчине и его подобным. Юнги делает очередной глоток, а свободной правой рукой опирается на балконные рамы, чуть сощуривает глаза и смотрит на город. Картинка, безусловно, хороша. За свою жизнь ему доводилось видеть множество красивого, но мегаполисы ночью чаровали особенно. Прислушивается. Некоторых людей раздражал шум машин на дороге, коих захочешь сосчитать — не сосчитаешь, и не важно, что ночь уже. Или бесила жизненность больших городов. А вот Юнги любил этот вид до такой степени, что мог часами смотреть на жизнь перед ним. Торопиться ведь ему некуда. Из-за своей любви он и выбрал именно ту квартиру, где на сияющий Нью-Йорк более, чем хороший обзорный вид. Сегодня — второго сентября две тысячи первого года — Мин встретил свой двухсотый день рождения. Не то чтобы он не перестал праздновать этот день после первой сотни, хотя бы просто получая подарки, но была одна маленькая причина, которая, грозно хмурясь, настаивала на празднование «знаменательной даты». Ну или хотя бы не забывать о существовании данного числа в первом месяце осени. Уделять внимание дате своего рождения он перестал не потому, что надоело или просто не хочет, так как праздник не любит, а потому, что перестал видеть в этом какой-либо смысл. В отношении к данному празднику люди делятся на два типа: в первом те, кто считает важным отметить, так как именно в этот день ты когда-то родился, это важная дата, это почтение тому, что такой замечательный ты на свет появился. В то время, как во втором люди считают данное число в календаре не более, чем напоминание о том, что тебе осталось на год меньше жизни. И ни одному из них не скажешь, что он не прав, ибо докажи почему именно тот или иной должен думать иначе. Юнги же при жизни, относил себя ко второму типу людей, с годами после обращения окончательно теряя интерес. Зачем? У него в распоряжении бесконечность, которую он не просил, но и не то чтобы жалуется. Почти. Какой смысл отмечать, если этот год ничего тебе не дает, ничего не меняет и ни на что не влияет. Вот и Мин уверен — никакого. Когда живёшь долго, дольше, чем любой пожилой человек, ты все больше думаешь о жизни и своем бытие. А поскольку сам уже не человек, и принципы уже не те, начинаешь копаться не только в себе, оценивая себя до перевоплощения и после, но еще наблюдать за людьми. За каждым, будь то взрослый человек, подросток или даже маленький ребенок. Наблюдаешь за их поступками, ошибками, грехами, как некоторые называют. А потом возвращаешься домой, садишься в кресло на балконе, пьешь свой кофе, как обычные люди (чаще всего все же другой напиток), и под шум города уходишь в свои мысли. «Что же я за человек такой? Разве я хороший человек? Или плохой человек?» Думаешь, будучи, человеком. «А если уже не человек? Что же я за монстр? Разве я хороший монстр? Или плохой монстр?» Думаешь, будучи… Сверхъестественным существом? Монстром? Так пишут в книгах и говорят в сериалах. Никто не думает, что монстр может размышлять над смыслом жизни. Это ведь даже кажется нелепым. Единственный ответ, который за столько лет он получил на эти вопросы состоит в том, что данная оценка весьма разнообразна. И ты тоже. Потому над подобными вопросами он больше не размышляет. Почти.

Always never — Wylin'

Из мыслей мужчину вырывает прикосновения к его плечам. Небольшие ладошки медленно скользят от предплечья до самой шеи, заставляя бесчувственное чудовище чувствовать что-то нечто приятное, а причиной этого есть, вообще-то, такое же чудовище. Левая рука змейкой ползет по миновой, добираясь до запястья, а потом и до пальцев, забирая из них бокал, после чего кое-кто самостоятельно осушает содержимое и отставляет его на небольшой столик. Далее чужие руки опускаются на юнгиеву талию, крепко обнимая и прижимаясь вплотную, губы целуют куда-то в белоснежную шею и после умещают подбородок на плече. Этот юноша так любит обнимать своего мужчину. — Давай обниматься, — на этих словах Юнги чувствует, как хватка на талии усиливается, и не может сдержать лёгкой улыбки, накрывая кольцо из рук своими. — Ты опять много думаешь. Думать порой вредно, знаешь ли. — Поэтому ты не думал, когда шел в бар, судя по слухам, с плохой репутацией, да еще и один, а, Чимин-и? — по-доброму усмехается Мин, поворачивая голову в сторону своего парня. Тот лишь закатывает глаза, недовольно цокая. — Да ты мне вечно теперь припоминать будешь это? Поскольку в нашем случае вечность — более, чем буквально, я не выдержу. — бурчит он. Юнги и Чимин случайно познакомились больше года назад. Пак тогда был новообращённым, буквально только-только очнулся. Мин встретил его именно в баре своего друга Хо, в котором любят собираться вампиры вообще разных возрастов со всего Нью-Йорка. Бар не тайный, люди туда могут прийти и приходят, но многие почему-то пускают какие-то непонятные слухи по интернету и конкретно людей там можно встретить намного реже. И иногда их появления заканчиваются, как в случае с Паком: пробуждением в кабинке туалета (сложно сказать почему именно там) в дерьмовом состоянии, с кровью от уже затянувшейся раны на шее и с необъяснимым сильный голодом. Юнги в это время пришел навестить Хосока, и как раз в тот момент, когда Чим оклемался и пыталась понять почему он, грубо говоря, возле унитаза и что с ним такое, зашёл в уборную. Поняв всю ситуацию и решив, что «новенького» в беде не бросит, в последствии стал тем, кто и открыл Чимину мир кровопийцев. Интересное знакомство, никто из них не спорит. На момент обращения Чимину было 23, Юнги, к слову, много лет назад — 26. Мин, признаться честно, считает, что Пак мало пожил человеком и толком жизнь не познал. Казалось бы, да ладно, теперь то у него времени достаточно, но уже не то. Когда ты человек — все совсем по-другому. Начиная банально от рациона, заканчивая мышлением, тем, как ты видишь этот мир и его представителей. Но раз уже ничего не изменит, Юнги старается показать эту жизнь, интересную во всех красках. Им дозволено больше, чем обычным людишкам, и даже если это нечестно, в их паре каждый старается не думать о несуществующей честности, когда того требует ситуация. Наверное, поэтому их свидания слишком отличались и продолжают отличаться, несмотря на устоявшиеся отношения. Например, однажды они как-то оказались на железной дороге и ждали какой-либо поезд. Спустя минут пятнадцать к соседней от них платформе стали приближаться вагоны грузового поезда, и они, за счет сверхъестественной скорости, с разбегу запрыгнули на предпоследний вагон, чудом не слетая оттуда. Проехав на большой скорости до ближайшего туннеля, держась за руки и глупо смеясь от дурости сего действия и переполняющих приятных эмоций, они также спрыгнули на землю. Ещё долго не могли отойти от эмоций, которые заставляли чувствовать себя живыми, кое чувство лично для Юнги было немного подзабытым, все еще продолжая нелепо смеяться и смотреть друг на друга горящими глазами. Закончилось все в итоге тем, что оба лежали на шпалах, едва цепляясь за остатки разума, которое обосновано кричало добраться сперва до дома. Оба понимали, что будь они людьми, такое сумасшествие не получилось бы, и именно в такие моменты Мин отодвигал все минусы вампиризма далеко и глубоко. Или, как в тот раз на Times Square, они бежали по дороге, перепрыгивая мешающие машины под их сигналы и громкие возмущения водителей, а также характерные звуки камер (спасибо сверх-слуху), что начали записывать видео. Естественно, нарушителей поймать не удалось, да и лиц на видео толком видно не было. И да, они понимают, какая эта безрассудность, но предпочли бы волноваться об этом, если машина могла их убить. Или ещё множество таких ситуаций, которые подарили незабываемые воспоминания. Романтические свидания были и есть тоже. Например, когда Юнги, зная любовь Чимина к океану, отвёз его на пляж ближе к рассвету. Где сначала любовно топил в прохладном океане, обдуваемый морским бризом. А потом достал с машины плед и бутылочку вина, в которой было вовсе не вино, а также любимые фрукты Пака, да и самого Юнги тоже. И он прекрасно понимал, что большего и не надо, всякие закуски и сэндвичи далеко не то, что нужно было им. И пусть кто-то назовет это банальщиной, оба скорее перегрызут этому умнику глотку, потому что в этом было что-то очень особенное. Возможно, именно те слова, которые Чимин услышал после того, как показал Юнги одно интересное движение из его хореографии, а на восхищённый взгляд сказал «ничего особенного, обычное движение, прекрати меня смущать». «Твоя обыкновенность для меня особенность, а твоя особенность для меня обыкновенность. Покажи мне при первой возможности весь танец». Хотя, наверное, все было особенным. В общем, их совместная жизнь стала куда интереснее, чем, как минимум, чиминовы 22 года до этого. Так что, признаться честно, Мин Юнги очень эгоистично рад, что именно тогда и в то время этот парень оказался в том баре, что впоследствии свело их. Юнги улыбается, разворачивается в объятиях лицом к младшему, и, положив большие ладони с множеством колец на пальцах на щёчки напротив, приблизился так, что их носы теперь соприкасались. — Ты ведь знаешь ответ, — и целует в носик мальчишку, который от такого жеста абсолютно точно где-то внутри снова растаял. — Ты даже не переоделся после улицы, тебе надо поменьше в своей голове ковыряться. — а ведь и правда, Мин все ещё в рубашке в чёрно-белую вертикальную полоску и черных штанах. Этот образ идеального сочетался с черными завитыми волосами, которые спадали на глаза, и Чимин правда с этим не может поспорить, как и с тем, что контраст, в котором они находятся, безусловно нравится ему до мурашек. Сам Пак уже переодетый в белую длинную мешковатую футболку, на фоне которой его нежно розовые волосы смотрятся ещё более очаровательно. И когда они так вот соприкасаются телами, в голову лезут неуместные мысли. Хотя, почему неуместные? — Но тебе ведь нравится это, — ухмыляется старший и зарывается пальцами в розовые, которые в свете огней кажутся больше персиковыми, волосы напротив, в то время, как их обладатель вновь думает, что его парень (который по возрасту уже явно не парнишка) всё-таки умеет читать мысли. — Иди к черту, — нехотя отлипает от него на пару мгновений (ну, чисто из-за вредности), чтобы потом снова прижаться и быть как можно ближе, обнимая за шею и утыкаясь носом в ключицы. В ответ слишится тихий хрипловатый смех и чувствуются руки на талии, которые на месте не задерживаются, опускаясь то ниже, то выше со всех сторон. Так они стоят какое-то время, пока Юнги, посерьезнев, не начинает говорить, озвучивая частичку из вороха очередных мыслей: — Знаешь, люди меняются так же, как и я, но они это делают, будучи ограниченными в действиях и во времени. Я это делаю, не имея практически никаких преград, в особенности временых. Как думаешь, это имеет значение в наших изменениях? — после этого Чимин отстраняется, чтобы взглянуть на Юнги, а тот продолжает: — За столько лет я менял что-то в себе далеко не один раз, потому что были причины или я сам понимал, что что-то не так. А у людей нет так много попыток, потому что времени не хватит, чтобы постоянно что-то менять и менять, пока не найдешь своё идеальное «я». Которого, вообще-то, и не существует. — Даже если и имеет значение, то так оно и останется в любом случае, — помолчав пару секунд, начинает Пак. — Почти никто из человечества не знает о существовании вампиров, они живут и учатся жить всю жизнь, совершая ошибки и стараясь совершенствоваться после них. Ограничение во времени закаляет их, хоть они и не знают, как может быть по-другому, но именно это и позволяет им развиваться дальше, так как время их не ждёт. Мин слегка улыбается, судя по взгляду, анализируя услышанное, а потом немного кивает в ответ. — В мире нет ничего вечного, но почему-то я, спустя двести лет, все ещё здесь. Это удивительно. И, вероятно, несправедливо по отношению к другим, хотя… Жизнь в принципе несправедлива, им не стоит поражаться, да? — усмехается. — Верно, — отвечает, закусывая губу после. Видя это жест, Юн понимает, что нужно исправлять ситуацию, поэтому наклоняется к губам младшего, начиная неторопливо целовать их. Ответная реакция не заставляет себя долго ждать и поцелуи становятся настойчивее, поэтому уже очень скоро холодные ладони изучают тело под футболкой, в то время как маленькие пальчики пытаются расстегнуть как можно больше пуговок на рубашке. В какой-то момент Юнги резко меняет их местами, и теперь Чимин упирается в раму спиной. Но только старший напора не сбавляет, из-за чего парень под ним буквально прогибается через открытое окно и верхней частью тела уже «парит» на высоте тридцатого этажа. Тот прерывает поцелуй, удивленно смотря в темные глаза напротив. Не то чтобы он боится, но не понимает таких порывов. — Боишься? — спрашивает хриплым голосом темноволосый, хотя знает заранее ответ, оглаживая чужое бедро одной рукой, второй поддерживая за спину своего драгоценного. — Я просто знаю, что упади я, потяну тебя за собой. Очень романтично, не так ли? — улыбается тот «невинно», а в глазах играет опасный огонёк. Юнги только ухмыляется, подхватывая чертёнка на руки и унося в спальню. В мире нет ничего вечного. Это абсолютная правда, вероятно, и эта парочка однажды захочет добровольно прервать вечное существование, но даже если так… Одно единственное они унесут с собой, так как бесконечного по-прежнему нет, не было и не будет, но есть то, что не подвластно времени. Этим ее не оборвать.