О родственных узах

      Публичная бета включена!

***

      Небо, затянутое тяжелыми грозовыми тучами, портило настроение с самого утра. Там, куда столичные жители редко доезжали на низких, предназначенных для отполированных городских дорог машинах, стояла предвещающая дождь духота. Тяжелый воздух спирал дыхание, мешал думать, грозил после себя разразиться страшным ливнем, но в конце, ближе к вечеру он станет легким и располагающим для легкой прогулки по широким лужам и мокрой от дождя траве в поле, подальше от дома.       Так и проходили дни ребенка, живущего в поместье семьи Годжо и лишенного частым общением со сверстниками: утром малышка Минако успевает пройтись по внутреннему дворику, поздороваться с братом, который, казалось, еще с вечера не заканчивал тренировки — а на деле проснувшимся раньше сестренки часа так на два, — и когда на кожу наконец попадают первые капли, позволить матери загнать в дом, чтобы позавтракать и заниматься своими важными детскими делами, пока дождь не окончится. Вот тогда Минако натягивала свои пестрые резиновые сапожки и бежала на улицу, отвлекая Сатору от занятий (как будто он не хотел наконец отдохнуть от вечных учений) и утягивая за собой, подальше от поместья, где широкое, нетронутое людской жадностью и современной техникой поле встречало их свежим запахом и блестящей от капель травой, приглашающей в свои объятья.       Теперь, когда Минако выросла, заботливая мама больше не зазывает мужа и детей на завтрак, а брат, ныне сильнейший маг, жил своей жизнью и, как любит говорить отец, своими выходками позорил клан Годжо, утренние прогулки по двору полупустого кланового дома превратились в тренировки, важные детские дела — в вечные учения, а вечерние побеги к полю перестали приносить былое удовольствие, но давали возможность проветрить мозги после очередного тренировочного боя, который для Минако заканчивался огромными синяками по всему телу. Впрочем, девушка к боевым увечьям относилась по-своему, и не боялась лишний раз случайно — а когда намеренно — получать по лицу. Прыгать по лужам было неохота, поэтому юная Годжо размеренными шагами отмеряла небольшой участок поляны и думала.       Думала девушка много и часто. Мысли после уроков, какие-то свои незначительные фантазии, планы на ближайшие поездки в город — все смешивалось в голове так, что Минако толком и не понимала, о чем думала буквально минуту назад. Такое рассеянное состояние давно стало нормой для девочки, которая, как говорит ее учитель Асано, витает в облаках и даже под носом проклятие не заметит.       — Готова? — Минако, сидевшая на еще сухой траве, обернулась.       Асано Акира стоял чуть поодаль, держал в руках свой и своей подопечной телефоны и, кажется, всем своим видом давал понять, что времени на размышления больше нет. Годжо поднимается на ноги, отряхивает длинную темную юбку и окидывает прощальным взглядом поляну, с которой разделила детство и воспоминания о былом. На плечо ложится крепкая и холодная мужская ладонь, снисходительно сжавшая и говорящая о том, что им пора.       — Не драматизируй, ты вернешься сюда на каникулы, — учитель по-доброму усмехается над девчонкой и вручает ей ее телефон, который она, конечно же, забыла в доме. — Твой отец уже ждет у машины.       Погрузив все вещи в багажник, Минако, садясь в черный акировский джип, оборачивается к отцу. Тот смотрит почти безразлично, но девочка улавливает в темных глазах каплю волнения и, возможно, гордости за младшего ребенка. Этого вполне хватило девушке, чтобы приглушить горечь временного расставания с родителем. Папа не дарит ей свои крепкие объятия перед дорогой, и Минако, привыкшая к холоду, исходящему от родственника, не обращает на это внимания. Вместо этого они обмениваются сдержанными улыбками, прежде чем юная Годжо закроет дверь автомобиля.       Краем уха девушка слышит, как Акира напоследок обсуждает с главой клана какие-то формальности, обещает, что отпишет ему, когда они доберутся до места, и после этого мужчина наконец присоединился к подопечной, накидывая на себя ремень и заводя машину. Через затонированное стекло Минако смотрит на удаляющегося в дом отца.       — Напишешь брату, что уже едешь? — кратко интересуется Асано, сам не зная зачем, если ответ ему заранее известен.       — Нет, — она повернулась к учителю, и Асано будто прочел в ее темных глазах легкое раздражение, — он же не писал мне, хотя точно видел списки поступивших в этом году.       — Он мог быть занят.       — Наверняка он занят и сейчас, и ему точно нет до меня дела, — отрезала Минако, демонстративно уткнувшись в свой мобильник. Мужчина еле слышно вздохнул. Поместье клана Годжо отдалялось в зеркале заднего вида. Глава клана Годжо остался один в своем большом клановом доме.       Было в этой тихой местности, вдалеке от столичной суеты, что-то неповторимо-прекрасное, как думал про себя Акира. Хотя сам учитель имел квартиру в городе, да и мотался туда часто, чтобы провести время с сыном, но тишина одиноко стоящего в округе кланового дома привлекала собранного и спокойного мужчину, что любил тишину и покой. Асано-сенсей часто показывал своим видом, что ему не нравится идея устроиться в столичную школу магии и променять стабильность на городскую суматоху, но отпускать подопечную одну под опеку другого учителя ревностно не хотелось, да и сама Минако будет чувствовать себя некомфортно в окружении чужих людей. Старший брат, Сатору, к сожалению, тоже входил в эту одну бесконечную группу людей, которая исключала, разве что, покойную мать да учителя.       — Волнуешься? — не отрываясь от дороги, вопрошает мужчина.       — Думаю об однокурсниках, — Годжо отложила телефон и стала ритмично хлопать себя по коленям. — Надеюсь, мы поладим.       — Там немного ребят, я видел списки. Весьма сильные, но ты от них не отстаешь.       — Конечно, я же твоя ученица, — оба синхронно хмыкнули. Минако вдруг помрачнела. — Я часто буду пересекаться с Сатору?       — Не особо. Все-таки, он обучает нынешних второгодок. Среди них и этот Фушигуро.       Минако хотела ответить чем-то колким, но в последний момент закусила собственную губу и решила отвернуться к окну. Ни брат, ни его подопечный не вызывали в ней каких-либо теплых чувств, и уж тем более она не желала видеть «этого Фушигуро», который, собственно, ничего толком и не сделал для того, чтобы девочка так скептично относилась к его персоне. Акира многозначительно поднял одну бровь, глядя на ранимую ученицу.       — Заедем по пути в наш любимый ресторанчик, — какой хитрый, думает Минако, решил задобрить ее перед неминуемой встречей с братом и его «сынком», — время у нас еще есть.       Кивнув, Годжо продолжила разглядывать пейзаж за окном, постепенно меняющийся в изображение в дома и магазины, с каждой милей стоящих друг к другу все теснее. Теплая погода позволяла приспустить стекло, и теперь черные крашеные волосы развевались от залетающего потока ветра, грозясь запутаться так сильно, что по приезде Минако долго придется возиться с расческой, потому она предусмотрительно завязывает их в аккуратный низкий хвост. С Акирой они не перекидывались фразами вплоть до ресторана, каждый погрузился в свои мысли. Минако, до этого не способная различить собственный круговорот мыслей, теперь понимала четко, что ее тревожит в данный момент — встреча с братом.       Телефон, покоившийся на девичьей коленке, завибрировал от входящего сообщения.       «Помяни черта…».